Каменный век

 

 

 

1993

 

Предисловие

А на самом деле был это не каменный и был это не век.

Да-да, уважаемый читатель этой книги, не было никакого каменного века. Было, самое малое, полторы тысячи веков — именно на этой цифре сходятся ученые-антропологи, когда речь заходит о временах происхождения биологического вида Человек разумный. И только по нашей неистребимой привычке упрощать все, чтобы понять хотя бы отчасти, мы употребляем этот тяжеловесный и, конечно же, совершенно неточный термин — «каменный век».

Нельзя даже сказать, что «век» этот целиком относится к прошлому человечества, к нашему прошлому. Многие народы и племена прожили в совершенно первобытном состоянии до рубежа минувшего и нынешнего столетий, а некоторые сохранили этот строй до наших дней и вполне счастливы, хотя нам и трудно это представить, глядя с высоты современного технологического Олимпа, который, в свою очередь, правнукам нашим покажется неприметным холмом.

Да и каменным он не был, ибо Земля наша родит не одни только камни, а первобытный наш предок (как и мы, чего греха таить), жил и питался исключительно от щедрот матери-планеты. Это было, скорее, время плодов и злаков, время охотников и рыболовов, время самых великих путешественников и самых хитроумных изобретателей, время Адамов и Ев, от которых все мы ведем свой род. Мы, например, часто называем XX век космическим, хотя со дня первого космического полета прошло чуть более тридцати лет. А не вернее ли назвать космическим веком те времена, когда наши предки дали имена светилам и созвездиям?

И все же этим термином — «каменный век» — нередко пользуются, то ли по традиции, то ли для удобства, а зачастую и в уничижительном смысле. Согласно современным представлениям, это период со времени появления на Земле Homo sapiens, человека разумного, до успехов первых металлургов, освоивших медные сплавы. Он условно и довольно грубо делится на три меньших периода:

Палеолит или древнекаменный век, когда наши предки занимались исключительно охотой и собирательством, а инструменты были самые примитивные — палки, сколотые кости, оббитые камни. Верхняя граница этого периода колеблется около десятого тысячелетия до нашей эры.

Мезолит — средний каменный век, который называют еще эпипалеолитом или протонеолитом. В эти времена изобрели лук, стрелы, ножи, иглы и многое другое, а у человека появился верный спутник и друг — собака. Кончается мезолит к пятому тысячелетию до нашей эры.

Неолит — новокаменный век — время земледельцев, скотоводов, ткачей и гончаров, которое продлилось до третьего тысячелетия до нашей эры.

Потом по нашим понятиям — началась История.

Выходит, что каменный век был совсем недавно. Настолько недавно, что до сих пор, устав от суматошной современной жизни, мы обращаемся в своих мечтах к первобытному раю. Наверное, любой из нас не прочь пожить в добром единстве с природой, питаться лишь ее чистыми плодами и иметь достаточно времени, чтобы радоваться цветам, травам, листьям, облакам и звездам. Вспомните: крупный ученый и один из умнейших людей нашего времени Иван Антонович Ефремов даже в совершенном обществе далекого будущего нашел место для первобытного рая — Острова Забвения. Но… «Нет возврата в пещеры. Нас слишком много», — как верно заметил Станислав Ежи Лец.

К тому же жизнь в те времена была далеко не райской. Современному человеку трудно, пожалуй, даже невозможно представить себе неизбывный страх перед голодом, который тысячелетиями преследовал наших предков. Миграции диких животных, перемены погоды, а в неолите — засухи, ливни и падеж скота нередко приводили целые народы на грань вымирания.

А ведь кроме голода наших предков подстерегали и другие смертельные опасности, и главная из них — легион всяческих болезней. Кое-какие из них (очень немногие) первобытные врачеватели худо-бедно умели лечить, но большинство сводило человека в могилу. Добавьте к этому чудовищную антисанитарию, неизбежные травмы на охоте и ранения в стычках с враждебными племенами, и перед вами откроется картина, от которой волосам впору встать дыбом. До сорока лет доживали немногие, до пятидесяти — редкие счастливцы, а глубокие старики и вовсе были исключением.

Жизнь была коротка, а успеть нужно было много. И они, наши предки, успели. Конечно, они трудились для себя, удовлетворяя свои насущные нужды, но получилось так, что работали они на нас, хотя, скорее всего, и представить себе не могли, какими мы будем и будем ли вообще. Стоит посмотреть вокруг, и мы увидим, что наш быт не так уж сильно отличается от, скажем, неолитического: посуда у нас керамическая, обувь — кожаная, одежда — шерстяная, пищу мы готовим на открытом огне, а большинство наших обыденных инструментов восходят к каменному ножу и к каменному же топору. И все это мы получили в наследство от самых отдаленных наших предков — людей каменного века.

Но не одними утилитарными предметами исчерпывается это наследие. Наши предки оставили нам крепкую духовную основу и едва ли не главное, что делает человека человеком — язык и названия всем вещам вокруг нас, начиная от частей нашего тела и кончая небесными созвездиями. Трудно себе представить, но у древних людей хватило времени не только на ежедневные рутинные дела, но и на то, чтобы создать изобразительное искусство, музыку и религию. Все это много и много раз менялось, обрело другие, более изощренные формы, но основа осталась та же. Почему? Наверное потому, что мы сами не так уж сильно отличаемся от наших уважаемых первобытных предков.

Разве до сих пор мы не любим смотреть в пламя костра, разве оно, равно как и течение воды, не гипнотизирует нас? Разве исчезла у нас способность и желание сделать что-то из элементарных подручных материалов? Разве мы, подобно первобытным путешественникам, не мечтаем о странствиях, неведомых землях и новых впечатлениях?

Мы почти такие же, хотя не ходим в шкурах, и не едим сырое мясо. Наверное, именно поэтому произведения, вошедшие в антологию «доисторической» повести «На заре времен» и рассказывающие о жизни наших предков, полной невзгод и лишений, но также удивительных открытий и невероятных приключений, так популярны и любимы.

Лучшие образцы этого жанра — повести и рассказы Жозефа Рони-старшего, Джека Лондона, Герберта Уэллса, Семена Каратова, Сергея Покровского и многих других — давно приобрели всемирную известность и хорошо знакомы нашему читателю. Но, без сомнения, ему будет интересно познакомиться и с незаслуженно забытыми и давно не переиздававшимися произведениями Ч. Робертса, В. Вейнланда, Тана-Богораза, Д. Пахомова и других писателей, которые будут опубликованы в новой редакции.

Оставайтесь с нами, дорогой читатель, и вы вместе с героями наших книг пройдете по ступеням роста человеческого существа и человеческого общества, которые в конце концов привели к современной цивилизации.

Возможно, она и несовершенна, но она наша, и другой нам не дано.

Чарльз Робертс
Каменный век

 

1. Бой исполинов

Оно остановилось на поверхности мутного стремительного потока, погрузившись туловищем в воду и выставив уродливую морду с лопатообразным носом, широкими отверстиями вместо ушей и огромными круглыми глазами, в которых мелькали искорки дикого страха.

Этот страх был вполне основателен: над ним в воздухе кружились два других чудовища, еще надеявшихся схватить ускользавшую от них добычу.

Но оно уже заметило густую заросль у ближайшего берега, по высоте и густоте далеко превосходящую все те удобства, которыми оно пользовалось в своем прежнем убежище, выше по течению реки. Ловко взмахнув плавниками, оно юркнуло в темную чащу, спасаясь от преследования врагов.

Время от времени над рекою пролетал гигантский ящер. Голова скрывшегося удивленно поворачивалась на гибкой колоннообразной шее, взвивалась на высоту трех-пяти метров, зорко следила за полетом незнакомца и затем, плавно покачиваясь, погружалась в теплую воду.

Вода здесь была прозрачна, так как быстрое течение потока не позволяло ей застаиваться у берегов. Поток имел пятнадцать километров в ширину. Противоположная сторона была так далеко, что казалась ровной, низкой зеленой полоской, хотя на самом деле была покрыта мощным лесом высочайших хвощей и папоротников.

Ближайший берег, на расстоянии трех-четырех километров от реки, внезапно круто подымался вверх цепью отвесных гор, увенчанных голыми ярко-красными утесами.

А между скалами и водой приютилась роща саговых пальм, раскачивающихся и грузно склонявшихся при каждом сильном порыве ветра, точно по ним проезжала исполинская колесница.

Местами на вершинах утесов сидели странные птицеподобные существа с длинными клювами, снабженными частыми, острыми зубами.

Вот одно из них оторвалось от скалы и полетело вдоль реки по направлению к морю. Его крылья — шести метров в размахе — казались не птичьими, а скорее крыльями мифического дракона. На концах их виднелись сильные когти, а лапы напоминали конечности ящеров.

Чудовище, лежащее в заросли, вновь вытянуло шею, поглядывая на странную птицу с некоторым любопытством, но на это раз, по-видимому, без страха.

Поднявшись на высоту около двадцати метров, птица метнулась в сторону, точно собираясь направиться к противоположному берегу и не замечая покоившейся над зарослью головы. Но вдруг, издав резкий, пронзительный крик, она в одно мгновение сомкнула крылья и камнем упала в заросли на беспечно выглядывавшую из них голову рептилии.

Как ни стремительна была эта неожиданная атака, — в лапы хищной птицы попали лишь грязь да тина, фонтаном поднявшиеся на том месте, куда исчезла голова и тело пресмыкающегося. В это же мгновенье случилось нечто неожиданное. По меньшей мере на тридцать метров кругом вскипела и забурлила вода.

Но огромная птица-ящерица была слишком взбешена, чтобы заметить это явление, или, может быть, недостаточно прозорлива, чтобы его понять. Она вновь поднялась вверх. Поскрипывая зубами и яростно сжимая когти, она стала описывать над зарослью широкие, низкие круги в ожидании нового появления намеченной жертвы.

Однако то, что случилось, превзошло все ее ожидания и оказалось для нее роковым.

Вода в заросли заволновалась так сильно, точно в глубине началось вулканическое извержение. Внезапно в одном месте образовалась глубокая воронка. Из середины ее быстро поднялась вверх зеленая гладкая колонна.

Казалось, что на поверхности реки чудесным образом выросла пальма. На самом же деле это была длинная шея все той же чудовищной рептилии. Голова ее на этот раз была запрокинута назад, глаза злобно сверкали, в зиявшей пасти обнажились ряды ровных, сточенных зубов.

И прежде, чем ослепленная яростью птица успела метнуться в сторону, рептилия ловко сомкнула челюсти на ее крыле и так же быстро увлекла ее за собой в пучину.

Борьба продолжалась в глубине еще несколько мгновений. Но вот от места сражения во все стороны побежали мелкие, частые волны, пена окрасилась в лимонно-желтый цвет, и вслед за тем на поверхности показалось тело хищной птицы с помятыми, поломанными крыльями, свернутой шеей и слабо вздрагивающими лапами.

Голова рептилии также высунулась вновь, безучастно поглядывая на побежденного противника. Тело птицы не привлекало чудовища, так как, при всей своей величине и мощи, оно питалось лишь сочными травами и мясистыми водорослями.

Между тем, в ожидании исхода сражения, вокруг заросли столпились сотни разных гадов — полурыб, полукрокодилов. Хищно насторожившись, они с нетерпением ждали конца. Они знали, что, кто бы не победил, на их долю выпадет богатая добыча.

Пораженная птица еще билась на воде в предсмертных судорогах, когда они набросились на нее и в одно мгновенье разорвали на клочки. Одни удовольствовались кусочками крыла или хвоста, другие полакомились лапами, но наиболее ожесточенная борьба разгорелась из-за туловища птицы. В ожесточенной схватке несколько гадов закусали друг друга насмерть и тем доставили новую пищу остальным.

Птицы, сидевшие на вершинах прибрежных утесов, не оставались безучастными зрителями сражения. Они кружились над красными скалами и издавали резкие, пронзительные звуки, выказывая большое волнение.

Когда они заметили, что рептилия вышла победительницей из борьбы, они вереницей направились к заросли, вновь и вновь возвращаясь к тому месту, где над трупом птицы толпились хищные гады. Время от времени некоторые из них стремительно падали вниз, поражая длинным острым клювом в глаза наиболее неосторожных амфибий.

Рептилии стало, наконец, неприятно соседство беспокойных хищников. Она вновь исчезла под водой, и на поверхности появилась пенящаяся борозда, от которой расходились такие сильные волны, точно здесь только что прошел огромный океанский пароход. Очаг этого страшного волнения заметно продвигался по направлению к берегу. И чем мельче становилась вода, тем крупнее были волны и больше было брызг и пены.

У самого берега волнение прекратилось, и из воды показалась лошадиная морда, затем длинная шея и, наконец, все туловище колоссальной рептилии.

Туловище этого удивительного существа превышало величину современного слона в три-четыре раза. Его поддерживали, наподобие колонн, четыре толстых коротких лапы. Тонкая шея имела более семи метров в длину и кончалась удлиненной головой, которая, по сравнению с общей массой тела, была совсем ничтожных размеров. Она казалась ненужным придатком или скорей легким украшением тела и, по-видимому, играла в жизни пресмыкающегося самую последнюю роль. Но тем более позаботилась природа о совершенстве хвоста, имевшего около двадцати метров в длину. Он был толстый, как ствол столетнего дуба у основания, и постепенно утончался, кончаясь тонким, как игла острием.

Несколько минут колосс (это был один из динозавров, известный под именем диплодока) стоял на берегу неподвижно. Затем вопросительно вытянул шею вперед, понюхал воздух и отщипнул несколько листьев сочного папоротника.

Место пришлось ему по вкусу. Тут было просторно и тепло на солнышке.

Но долго оставаться на открытой площади было небезопасно. И потому он медленно направился к пальмовой чаще, видневшейся неподалеку.

Тащить огромный хвост было нелегким делом, тем более, что кончик его пришлось подобрать повыше, чтобы его не откусил случайно какой-либо мелкий хищник. Поэтому диплодок продвигался чрезвычайно тихо, все время оглядываясь, принюхиваясь и прислушиваясь к шумам.

В тени гигантских древовидных папоротников можно было отдохнуть и, наклонив шею, спрятаться от врагов. Досаждали лишь тучи москитов и назойливых мух, пытавшихся отложить яички в его мягкой коже. Он старался смахивать их с задней половины тела хвостом, с передней же — вращением длинной шеи, но это мало помогало, и диплодока утешали лишь вкусные листья, которыми здесь можно было полакомиться.

Вдруг в глубине рощи раздались неприятные воющие звуки. На мгновение они затихли. Затем опять послышались ближе и сильнее.

Диплодок откинулся назад, упираясь на хвост и задние лапы, приподнял туловище вертикально вверх и вытянул шею, так что голова его очутилась над вершинами высочайших пальм.

Зрелище, которое он увидел, возбудило в нем сильную тревогу и заставило помутиться взгляд его круглых выпуклых глаз. Пробираясь сквозь чащу, ломая на пути крупные деревья, как тростинки, к берегу мчалось чудовище, напоминавшее по виду диплодока, но меньшего размера и с более короткой шеей и хвостом. В нем нетрудно было узнать игуанодона, одного из самых распространенных представителей семейства динозавров. Это пресмыкающееся в паническом ужасе бежало от другого, значительно меньшего зверя, который, волоча за собой длинный хвост, преследовал игуанодона высокими прыжками — наподобие кенгуру. Мощный четырехугольный череп и сильные челюсти с выступающими клыками изобличали в нем хищника. Его оскаленные зубы были остры как ножи, и ужас, который он внушал массивным травоядным, был так же понятен, как страх коровы перед волком.

Минутой позже оба мчавшихся животных выкатились на побережье, и здесь, в каких-нибудь десяти метрах от стоянки диплодока, беглец был настигнут. С победоносным ревом преследователь отчаянным прыжком вскочил на спину игуанодона и вонзил клыки в его мягкую шею.

Пораженное пресмыкающееся, дико взвыв, припало к земле. Оно попыталось сбросить хищника, но неудачно. Его шея была прокушена насквозь. В следующий момент оно издохло.

Диплодок внимательно следил за происходящим. Хищник — такой, сравнительно, маленький — был быстр в движениях и представлял опасность даже для него.

Внезапно приступ сильного гнева обуял маленький мозг диплодока. Его длинный хвост взвился дугой вверх, туловище наклонилось вперед, и мускулы напряглись, как тетива лука. Затем так же быстро они ослабли, и хвост с высоты десяти метров всей своей массой рухнул на возившегося внизу хищника, размозжил ему череп и смел жертву на песок побережья.

Но гнев диплодока еще не вылился в этом ударе. Он повернулся и, приблизившись к обессиленным телам, смял их вместе, обратив в одну кровавую бесформенную массу. Затем он устало пополз к воде и погрузился в прибрежную тину. Отыскав местечко поудобнее, он зарылся в ил целиком, высунув лишь маленькую, незаметную голову, чтобы иметь понятие о явлениях и событиях, происходящих вокруг.

Тишина опять продержалась недолго. Испарения, поднявшиеся от искромсанных тел, дали знать о происшедшем всему окрестному населению. В разных местах леса послышался топот и треск ломающихся ветвей, и вслед за тем на отмель выбежало около дюжины скачущих кенгуруподобных существ.

Они были разного роста — от четырех до шести метров в высоту. Около трупов они остановились на мгновение, враждебно и ревниво поглядывая друг на друга. Затем, решив, что добычи хватит на всех, бросились вперед, раздирая на части сочившееся кровью мясо.

Вскоре на пир прибыло еще несколько непрошенных гостей. Не обошлось и без участия свирепых ящероподобных птиц, подхватывающих на лету отдельные куски мяса, а иногда и вырывавших добычу из пасти наиболее слабых хищников.

Не прошло и четверти часа, как от обоих динозавров остались одни лишь кости.

2. Гибель гиганта

Когда все затихло, диплодок принялся снова пощипывать водоросли и камыши. Его горло было узко, а желудок огромен. Поэтому ему нужно было немало времени, чтобы вполне насытиться.

Так прошло несколько часов. Солнце уже клонилось к закату, когда он почувствовал усталость от непрерывного жевания и слегка задремал.

Но сон его продолжался недолго. Место было полно всяких неожиданных приключений — возобновившийся шум заставил его встрепенуться.

Из леса медленно выползло новое пресмыкающееся, еще более чудовищное, чем все бывшие ранее. Оно имело до двадцати метров в длину. Мощное, тяжелое туловище поддерживали кривые, толстые лапы, столь короткие, что свесившееся между ними тело почти касалось земли. Маленькая продолговатая голова напоминала мордочку ящерицы, а широкая, массивная челюсть кончалась далеко позади подслеповатых, мутных глаз. Как и при взгляде на диплодока, было непонятно, каким образом столь могучий организм мог удовлетворяться головой такого ничтожного размера. Вся спина, от шеи до хвоста, была покрыта костяной броней, столь прочной и толстой, что, казалось, она могла бы противостоять артиллерийским снарядам. Чешуя имела роговое покрытие и переливалась всеми цветами радуги, по-видимому, для того, чтобы враги в чаще не могли его отличить от пестрых солнечных пятен на листве и траве.

Но наиболее поразительна была средняя линия спины, от шеи до середины хвоста уставленная огромными костяными пластинками, имевшими форму пятиугольников с острыми краями. Они были мельче около шеи, увеличивались к середине спины и достигали метра высоты и ширины между лопатками. К хвосту они вновь понижались, а в конце его заменялись восемью длинными острыми шипами, сидевшими попарно, причем главная пара имела около метра длины.

Это был стегозавр. Он вышел к реке с намерением напиться и погреться на вечернем солнце, но открытое место пугало его, и он со страхом озирался кругом.

Не прошло и минуты, как его опасения оправдались.

Прыгая из стороны в сторону, по обоим бокам его появились две мелких плотоядных рептилии, напоминавших ту, которая на том же месте только что загрызла игуанодона.

Стегозавр, заметив их, остановился как вкопанный и весь сжался, пригнувшись к земле и втянув голову в широкие складки шеи, под защиту шейных пластинок. Это был тот же прием, к которому прибегают в целях самозащиты наши маленькие ежи. Разница была лишь в том, что стегозавр был несравненно больше и был снабжен более разнообразными средствами самозащиты. Он имел в этой позе до восьми метров в длину и почти столько же в ширину и казался настоящей крепостью, неприступной и неуязвимой.

Но хищники хорошо знали его привычки. Один из них подкрался спереди и стал дразнить его, пощелкивая хвостом по высовывавшемуся кончику его морды. И, когда обозленный стегозавр немного приподнялся, чтобы куснуть надоевшее ему животное, другой тотчас же вцепился в обнажившуюся мягкую часть его задней лапы.

В то же мгновенье раздался звон повернувшихся и ударившихся друг о друга костяных пластинок, взвившийся хвост стегозавра вонзился острыми шипами в спину хищника и с силой отбросил его в сторону на расстояние нескольких метров.

В то время, как этот последний, воя, оправлялся от ран, его спутник поспешил на помощь. Он бросился на стегозавра спереди, пытаясь прокусить ему шею, но был тут же отброшен в сторону сильным ударом шейной пластинки.

Кашляя и кряхтя, он трусливо попятился к лесу, и вслед за ним, оставляя кровавый след на песке, бросился и другой неудачник. Но для последнего поражение все-таки оказалось роковым. Судя по страшному реву, поднявшемуся в роще, он тут же пал жертвой своих собратьев, выжидавших в отдалении исхода начатой битвы.

На стегозавра же не решался более нападать ни один из них.

Слишком слабыми чувствовали себя эти хищники, чтобы часто рисковать нападением на колоссальных и превосходно защищенных травоядных рептилий, и потому им приходилось с голоду пожирать друг друга.

Позвякивая спинными пластинками и помахивая хвостом, точно пробуя его силу, стегозавр пополз обратно, в рощу саговых пальм. Место около реки казалось ему теперь неприятным, да он и забыл в пылу сражения о прежнем желании напиться.

Ни одна деталь развертывавшихся событий не ускользнула от внимания сидевшего в тине диплодока. Он был глубоко удовлетворен победой стегозавра. Право же, он начинал чувствовать некоторое презрение к этим плотоядным прыгунам, при всей их ловкости терпевшим тяжкие поражения от неповоротливых травоядных.

С усилившейся уверенностью в своих силах он гордо выступил из надежного, но неприятного убежища и беспечно растянулся на береговом песочке, отдаваясь ласкам нежных лучей заходящего солнца.

Забыв, что именно это место в течение всего дня было ареной кровавых столкновений, он тихо задремал, довольный собой и своей судьбой. Что до того, что у него мало мозгов, тупые зубы и незащищенная кожа, если он обладал столь могучим хвостом, что одним ударом его мог скосить любую из высочайших пальм или прорыть канаву в песке глубиной в несколько метров.

Между тем, в той части берега, которая густо заросла папоротниками и хвощами, растительность вдруг бесшумно разомкнулась, и показалась отвратительного вида огромная, страшная голова.

Челюсти этой новой рептилии были чрезвычайно тяжелы и вооружены кривыми зубами, похожими на кинжалы. Большие, яростные, сверкающие глаза были окружены сильно выступающими костяными дугами, а впереди них, на переносице сидел мощный рог — длинный и острый как нож.

Несколько минут рептилия пристально вглядывалась в лежащего диплодока. Затем неслышно раздвинула папоротники и осторожно направилась вперед.

Туловище этого чудовища мало отличалось от остальных плотоядных динозавров. Оно было лишь шире и длиннее, достигая двенадцати метров в длину и отличаясь более стройным сложением.

Оно шло вперевалку, но все-таки так тихо, что ни один камешек не пошевельнулся под ногами. Хвост был приподнят дугою вверх, чтобы не задевать за песок и растения.

В этот момент диплодок, точно предчувствуя беду, поднял голову и оглянулся. Но он не успел даже встать на ноги, как рогатый зверь мощным прыжком преодолел разделявшее их расстояние и, вцепившись в спину диплодока, вонзил кинжалы клыков в основание его шеи.

Отчаянный, сиплый рев, вырвавшийся из спазматически сжавшегося горла диплодока, оповестил окрестности о вновь начавшейся на берегу битве. Поднявшись на задние лапы, диплодок быстро откинулся назад, пытаясь сбросить навалившегося на него зверя. Закинув хвост, он сильно ударил им врага сзади. Но все усилия были напрасны. Зверь прочно сидел на занятом месте и не намеривался выпускать добычу из цепких лап.

Тогда, с удивительной для его размеров быстротою, диплодок ринулся вперед и намеренно свалился в воду.

Рогатый гигант был также хорошим пловцом, но вода была не его стихия, и здесь он чувствовал себя не так свободно, как на суше. Увлеченный в глубину, он вскоре почувствовал недостаток воздуха и упадок сил. В последнем приступе ярости он ловко повернулся и с размаху всадил острый рог в грудь увлекавшей его на дно рептилии. Затем силы покинули его, и в инстинктивных поисках воздуха, он стал быстро подниматься на поверхность. Здесь он на минуту остановился, размышляя о том, что лучше — добивать ли израненого врага, или, не рискуя собою в столь неблагоприятных условиях, отправиться восвояси, в лес. Но, увидев вынырнувшего поблизости диплодока, испуганно поглядывавшего на него, он отбросил сомнения и, яростно взвыв, бросился опять на него.

Однако на этот раз преследование оказалось безнадежным. Диплодок, хотя и обессиленный, мгновенно исчез в глубине, оставив позади себя кровавый след, и пропал бесследно.

Повертевшись еще некоторое время среди водорослей и камышей, хищник медленно направился к берегу и, злобно рыча, скрылся в лесу.

Между тем, диплодок, собрав последние силы, быстро плыл посреди реки на глубине пяти метров — вниз по течению, по направлению к морю. Теперь он хорошо усвоил, что солнечная площадка на берегу реки была смертельной западней для таких динозавров, как он, и решил искать нового убежища подальше от нее.

Но он слишком поздно принял решение. Рана, оставленная рогом хищника в его шее, была очень глубока, и кровь лила из нее безостановочно. Чтобы вздохнуть свободнее, он поднялся наверх, и тут заметил неподалеку длинную песчаную косу, едва выступавшую из воды.

Собирая последние силы, он попытался вылезть на песок, но не успел доплестись и до середины косы, как с ужасом заметил, что лапы его погружаются в песок настолько глубоко, что он не в состоянии их более вытащить. Он думал повернуть обратно к воде, но его усилия приводили лишь к тому, что предательские пески все глубже и глубже засасывали его мощное тело. В отчаянии он поднялся на задние ноги и хвост, — и в то же мгновенье вся задняя половина туловища ушла вглубь. Он вновь упал на передние лапы, — зыбкая почва втянула его по самую шею.

Лающий, жалобный вой вырвался из его горла, он понял, что попал в ловушку, из которой не в силах будет выбраться. Вой привлек внимание сидевших по утесам ящеровидных птиц. Они начали кружиться над ним, описывая все меньшие и меньшие круги.

Убедившись в том, что диплодок беззащитен, птицы опустились на его шею и горб спины и, вырывая куски свежего мяса, усилили его мучения.

Некоторое время погибающему удавалось еще, вращая шеей, отмахиваться от нападающих птиц. Но вскоре он был ослеплен. Тогда не только сила, но и желание бороться оставили его. Он бессильно опустил голову и минуту спустя был проглочен песком весь без остатка.

Необыкновенная тишина стояла над рекой. Природа точно замерла, устав от дневной суеты и волнений. Солнце последними косыми лучами осветило песчаную могилу диплодока и быстро скрылось за горизонтом.

От величавого чудовищного динозавра на поверхности не осталось никаких следов. Но там, в глубине, его грандиозный скелет остался лежать целым и невредимым. Много миллионов лет спустя пески были размыты водой, и он вновь выступил наружу, — чтобы поразить и озадачить новых обитателей земли.

3. Появление человека

Это было несколько позже, когда земля и ее обитатели достигли уже значительно высшей степени развития. От прежних властелинов ее — динозавров и других гигантов — остались лишь кое-где отдельные выродившиеся роды и виды, гибнувшие и вымиравшие целыми стадами в неблагоприятных для них условиях жизни.

Зато млекопитающие — едва намечавшийся ранее тип — пришли на смену. Они быстро развились и расплодились, выделяя все новые и новые, крайне причудливые и жизнеспособные типы.

Растительность стала более разнообразной и богатой и так неудержимо быстро распространилась по земле, что даже полюсы оказались окруженными девственными тропическими лесами.

Последний вид чудовищных динозавров нашел себе пристанище в огромной лагуне, окруженной дремучими лесами и отделенной от моря узким перешейком заросших кустарником песков. Они, как прежде, питались исключительно водорослями и травами, а если хотели изредка полакомиться древесной листвой, то выбирали для этой цели маленькие островки среди лагуны, где чувствовали себя в большей безопасности, чем в кипевших всяким зверьем окрестных лесах.

Но вот один из них, — вероятно, более смелый, чем остальные, а может быть, лишь по своей молодости и неопытности, — внезапно выступил на песчаный перешеек, за которым вдали виднелось голубое море.

Солнце посылало жгучие полуденные лучи, и все кругом, казалось, спало и беззаботно грелось.

Он тряхнул массивной — широкой сзади и сужавшейся спереди — головой, и дождь водяных брызг посыпался от него во все стороны. Вид у него был совершенно необыкновенный и ужасный, даже по сравнению с его вымершими предками.

Его круглые холодные глаза сидели в широких, высоко выступающих костяных буграх. Над ними, с каждой стороны, он носил по острому, прямому рогу. Такой же рог возвышался на передней части головы, которая заканчивалась острым, загнутым вниз клювом. Туловище имело до семи метров в длину и около трех в высоту, оно поддерживалось толстыми, короткими лапами, кончалось длинным и гибким хвостом. Оно все было покрыто круглыми костными наростами и спереди, у шеи, было охвачено, как веером, широким зубчатым костным щитом, казавшимся огромной согнутой пилой.

Некоторое время динозавр пугливо озирался кругом, точно раздумывая, идти дальше или нет. Потом разинул огромную пасть и протяжно завыл, как бы для того, чтобы устрашить невидимого врага или вызвать его на бой и тем разрешить сомнения.

В следующий момент, в ответ на его вызов, из чащи выступил огромный черный зверь и, как вкопанный, остановился на опушке, устремив яростный взгляд черных глаз на могучего динозавра.

Это был один из выдающихся представителей нового отряда млекопитающих, только что созданного природой в погоне за новыми, все более совершенными и удивительными животными формами.

Однако, эти ранние виды млекопитающих далеко еще не были так стройны и ловки, как современные их потомки. Наоборот, на вид это исполинское чудовище, которое появилось перед динозавром, казалось неуклюжим и громоздким. Его можно было счесть за нечто среднее между слоном и носорогом.

Диноцерас — как назвали впоследствии черного зверя — уступал в размерах динозавру. Он имел лишь четыре метра в длину, но от этого количества на долю хвоста приходилось всею несколько сантиметров, так что он казался коротким, безобразным обрубком. Его ноги были коротки и толсты, туловище раздуто и тяжеловесно, и он был бы, пожалуй, не особенно страшен, если бы не огромная, исключительною вида, голова. Нижняя челюсть заканчивалась толстым продолжением, напоминающим слегка закругленный топор. В верхней челюсти далеко вниз выдавались необыкновенно большие клыки — наподобие тех, которые мы видим у моржей. На верхней части черепа сидели три пары толстых костных наростов, удар которых, казалось, был способен сразить сильнейшею противника.

Диноцерас был, по-видимому, в сильнейшей ярости. Он только что выдержал жестокое столкновение с другими самцами своею стада и в результате был изгнан из нею за непокорный нрав и чрезмерную заносчивость. Одинокий, всеми покинутый, он невольно выполнял роль разведчика стада, которое, кочуя с места на место, шло теперь через лес по направлению к лагуне.

Он, конечно, никогда не видел столь странною чудовища, как то, которое стояло у края лагуны и не менее удивленно смотрело на него. Его поразили грандиозные размеры динозавра и замечательное вооружение его головы. Но он совершенно не был в настроении соразмерить свои силы с силами противника.

В слепой ненависти ко всякому животному существу, преграждавшему ему дорогу, он с диким ревом бросился вперед, наклонив голову и выставив вперед рога.

Но они не встретились прямо, голова в голову, как того ожидал динозавр и как ему приходилось обычно бороться с другими родственными ему пресмыкающимися. В диноцерасе жила уже хитрость его расы. В последний момент он ловко отклонился в сторону и бросился на динозавра сзади, минуя страшную крепость его головы. Вскочив ему на спину, он попытался вонзить в нее острые клыки, но совершенно неожиданно для себя встретил и здесь непроницаемый костный панцирь.

Динозавр, опираясь на хвост и лапы, лишь слегка покачнулся, а затем, отряхнувшись, без особого труда отбросил в сторону зверя и вновь повернулся к нему головой и рогами. Тот, жалобно взвыв, отбежал в сторону. Он совершенно не был подготовлен к такой полной неудаче и теперь опасливо поглядывал на неподвижно стоящего динозавра, не решаясь все же отказаться от сражения.

Этот удивительный поединок имел двух заинтересованных свидетелей. На вершине ближайшего дерева сидела странного вида птица, с перьями голубого и лимонного цвета, длинными когтями на лапах и острыми зубами в клюве. Взгляд ее был хищный, а окраска так живо напоминала окраску цветов той тропической глицинии, на которой она сидела, что окружающие совершенно не могли различить ее на этом фоне. Она была сильно возбуждена и то и дело порывалась принять участие в начавшейся битве.

Другой свидетель оставался все время совершенно безучастным и спокойным. Это было исключительное, невиданное ранее существо. Его можно было бы назвать человекоподобной обезьяной, если бы ясный, сознательный взгляд не выдавал несколько большего развития ума. Было бы правильнее поэтому считать его обезьяноподобным человеком.

Эта загадочная фигура сидела на ветке акации, непосредственно над сражавшимися, придерживаясь мохнатой сильной рукой за соседнюю ветвь. С ног до головы она была покрыта густой бурой шерстью, и только на голове были настоящие волосы, длинные и вьющиеся. Ноги были коротки, массивны и несколько изогнуты. Руки так длинны, что в стоячем положении свешивались до колен. Но все-таки это были настоящие руки человека, так как большой палец был отставлен от других, а не лежал вровень с ними, как у обезьян. Голова была маленькая, продолговатая, с широким плоским носом, а из-под густых бровей смотрели голубые глаза. Порой в них мелькал гнев, презрение и сознание своего превосходства. Существо внимательно следило за всем происходящим, как бы стараясь все запомнить. Этому первобытному человеку было совершенно безразлично, которому из двух гигантов достанется победа. Оба были его врагами, и он предпочел бы, конечно, чтобы они уничтожили друг друга.

Неудача черного зверя несколько удивила его. Он считал его более ловким и сильным, чем динозавр, приемы и уловки которого были ему также малопонятны, как диноцерасу. Ему приходилось часто видеть динозавров издали — плавающих по лагуне и выходящих на дальние острога, но ни одного из них он не видел еще так близко. В его представлении они, при всей их громадности, были беспомощными, слабыми существами — и теперь он был крайне заинтересован их устойчивостью, непроницаемой броней тела и необыкновенным вооружением головы.

Заметив, что ни один из противников не решается начать новую схватку первым, он отломил толстый сучок и с размаха бросил его в глаза динозавра.

Последнему это показалось явным издевательством со стороны черного зверя, и, не будучи в силах сдержать гнев, он, покачиваясь, двинулся по направлению к противнику.

Это дало возможность диноцерасу вновь подбежать к динозавру со стороны и попытаться прокусить его ногу.

Однако он считался лишь с силой рогов и пилы его и не имел никакого представления о том могучем оружии, которое представлял хвост этого исполинского пресмыкающегося.

А между тем, именно в этот момент динозавр пустил его в ход и со страшной силой ударил им по голове диноцераса.

Не ожидая удара, последний свалился на бок, и тотчас же рога динозавра пронзили его мягкое тело, поражая его насмерть. Еще несколько ударов хвостом и головной пилой, — и страшный черный зверь превратился в бесформенную, сочившуюся кровью массу.

Лишь ненавистный динозавру запах мяса и крови заставил его придти в себя, выпрямиться и оглянуться кругом.

Этим моментом воспользовался человек. Он свесился вниз на ногах и одной руке и с силой воткнул длинный шип акации в шею динозавра пониже пилы, там, где кожа свободно расправлялась и потому была нежнее, чем в других местах.

Чудовище, закинув шею, взвыло так ужасно, что от этого звука человек чуть было не слетел с дерева. Оно поднималось на задние ноги и хвост и корчилось в диких судорогах, пытаясь освободиться от острой боли, причиненной шипом. От этих движений шип еще глубже уходил в плоть и вызывал все большие мучения.

Наконец, точно на что-то решившись, динозавр бросился в воду лагуны, быстро проплыл ее до ближайшего острова и скрылся в чаще покрывавшего его девственного леса.

Человек с вершины акации, где он чувствовал себя в безопасности, внимательно следил за всеми проявлениями бешенства динозавра и его быстрым бегством.

Он чувствовал глубокое удовлетворение. Одним движением руки он достиг того, на что не хватило всей жизни огромного хищного диноцераса.

Он слез с дерева, все еще не расставаясь с веткой, покрытой острыми шипами. Эти шипы сослужили ему хорошую службу, и он пришел к заключению, что они и впредь могут пригодиться.

Мало того, он надумал снабдить шипы деревянными рукоятками, чтобы ими было удобнее пользоваться.

Внизу он остановился у трупа диноцераса, пощупал его рога и клыки.

Затем, собрав все силы, выломал клыки из верхней челюсти и спрятал их под одним из ближайших камней. Конечно, не без задней мысли: со временем он найдет им хорошее употребление. Потом он отобрал кусочек мяса помягче, сунул его себе в рот и жадно стал жевать его. Но оно, видно, не особенно понравилось ему, так как он поморщился и выплюнул его почти целиком. Вообще говоря, он ел сырое мясо, но неохотно, и предпочитал ему плоды, ягоды, мед и птичьи яйца. В это время года плодов было много, и поэтому он не чувствовал в мясе никакой потребности.

Он еще продолжал возиться около трупа, как вдруг услыхал пронзительный крик и, обернувшись, увидал свою подругу с ребенком в волосатых руках, быстро бегущую к нему из леса.

Ни слова не говоря, она подбежала к той акации, с которой только что спустился ее муж, и ловко вскарабкалась на ее вершину.

Недоумевая, он отправился вслед за подругой и догнал ее на одной из верхних веток дерева.

Отсюда открывался далекий вид на окрестности — лес, лагуну, острова и обширную поляну между лагуной и морем.

Жена его молча протянула руку по направлению к морю.

Вглядевшись, он увидал на берегу моря огромное стадо черных рогатых зверей, точь-в-точь таких, каким был зверь, пораженный динозавром.

На лице человека появилось выражение явного недовольства. Он только что был свидетелем дикого нрава этих животных и мысленно поздравлял теперь себя и подругу с тем, что они жили на деревьях.

4. Смертельная опасность

Человек недавно стал обитателем побережья большой лагуны.

Это место нравилось ему изобилием плодов, источников с вкусной студеной водой и отсутствием наиболее опасных врагов его — черного пещерного льва, красного медведя и главного бича человеческого племени — непобедимого саблезубого тигра.

Убедившись в пригодности места, он построил для себя и семьи жилище на ветвях густой, толстой и высокой акации, с вершины которой он теперь обозревал окрестности. Соединив крупные ветви сетью переплетенных мелких, он устроил род площадки, на которую набросал хвои и мха. Таким путем образовалось мягкое, уютное ложе, которое он окружил с боков и сверху более плотной сетью ветвей для защиты от дождя и ветров.

Здесь он находил пристанище в течении нескольких лет и так привязался к своему зеленому дому, маленькой мохнатой жене и появившемуся вскоре малышу, что на защиту их готов был выступить с голыми руками — хотя бы против целого стада диноцерасов.

Почувствовав теперь опасность именно с этой стороны, он в течение многих дней не покидал своего гнезда и семьи. Но вот небольшие запасы плодов и зелени вышли, и ему пришлось отправиться в лес, чтобы набрать новых.

Перед уходом он строго-настрого наказал жене не слезать с дерева и не соблазняться никакой едой до его возвращения.

Когда он скрылся из глаз, она стала лениво оглядываться кругом. Вдруг у самой воды она заметила несколько свежих, сверкающих белизной яичек, оставленных, вероятно, чайкой.

Чувство голода, которое она сдерживала с утра, вспыхнуло тут с такой силой, что она была не в состоянии подавить его.

Она быстро поднялась на вершину дерева и, убедившись со сторожевого поста, что стадо диноцерасов все еще не покинуло той долины, на которой оно паслось у моря, спустилась с ребенком вниз и, забыв обычные предосторожности, побежала к лагуне.

Яйца показались ей очень вкусными. Она вскрыла несколько штук, выпила их содержимое и начала кормить ими ребенка, как вдруг внезапно позади нее в лагуне раздался сильный шум и плеск воды.

Она едва успела вскочить и поднять сына, как вблизи выросли чудовищные фигуры двух гигантских динозавров.

Они холодно смотрели на женщину, точно видели в ней злейшего врага, которому готовили страшную месть.

О том, чтобы добежать до леса или родной акации, нечего было и думать. Кругом было открытое место, на котором возвышалась лишь одна маленькая тонкая пальма.

С ловкостью обезьяны она одним прыжком достигла подножия пальмы и в следующий момент была уже на вершине ее.

Динозавры с ревом кинулись вслед за ней и с разбега ударились головами о пальмовый ствол.

Прижав к груди ребенка, охваченная ужасом, она посылала сверху крик за криком, еще надеясь на спасение.

Муж, действительно, был недалеко и услыхал знакомый голос. Он, не задумываясь, бросил все собранное и, что было силы, помчался на помощь.

Но во власти динозавров было страшное орудие, при помощи которого они могли свалить любое дерево. Они пользовались для этого своими шейными щитами с зубчатым краем. Проводя ими из стороны в сторону, они спиливали таким образом даже толстые деревья, чтобы потом насытиться их плодами.

На этот раз разъяренному динозавру, еще помнившему обиду, причиненную ему человеком, было достаточно один раз мотнуть головой, чтобы тонкая пальма свалилась, срезанная, как тростинка косой.

Ловко извернувшись, женщина упала на ноги и хотела сделать прыжок в сторону. Занесенный для удара могучий хвост динозавра самым концом хлестнул ее и сшиб с ног, лишив сознания. Еще один меткий удар громадного хвоста, — и безжизненные, растерзанные тела женщины и ребенка смешались с землей и песком настолько, что было бы трудно отыскать их след.

Как раз в этот момент человек выбежал на опушку. Он видел последний удар хвоста динозавра и сразу понял его значение.

Не помня себя от горя и злобы, он бросился вперед с одной лишь деревянной палицей в руке и с силой ударил ею по голове ближайшего динозавра. Но она отскочила, как мяч от стены, не причинив ни малейшего вреда и лишь обратив на него внимание пресмыкающихся.

С минуту они тупо смотрели на него. Потом стали медленно надвигаться, наклонив огромные головы.

Человек мало думал о себе и о спасении перед лицом этих исполинских чудовищ, грозивших смести его с лица земли. Он чувствовал лишь непреодолимую потребность заставить их поплатиться за гибель жены и ребенка. Они нанесли ему жесточайший удар, и это не могло пройти безнаказанным.

И план мести быстро созрел в его голове.

Овладев собой, он стал действовать осмотрительнее и осторожнее.

Конечно, эти неповоротливые, тяжеловесные животные не могли сравняться с ним в быстроте и гибкости движений.

И вот он начал отступать назад, ловко лавируя так, чтобы не попасть им на рога и не отойти от них настолько, чтобы они потеряли его из виду.

Время от времени, чтобы усилить их слепую ярость, он ухитрялся ударять их палицей, стараясь попасть в глаза или ноздри, и, таким образом, не давал им опомниться. Им казалось, что они приближаются к нему и уже настигают его, — и они совершенно не замечали, что все дальше и дальше удаляются от лагуны.

Когда они приблизились к огромной поляне, на которой паслись диноцерасы, динозавр-самец вдруг остановился. Он учуял знакомый запах врага, с которым ему недавно пришлось сражаться. Это заставило его выпрямиться и насторожиться. Тотчас же остановилась и самка.

Человек сразу понял причину их беспокойства. Он схватил полную пригоршню камней и метнул их в широко открытые глаза самца.

Ошеломленный и ослепленный, он с еще большей ненавистью опять погнался за человеком, увлекая за собой и самку и не замечая более ничего на пути. Еще момент, — и они все стремительно вынеслись на поляну.

Диноцерасы подняли головы и насторожились. Несколько мгновений они удивленно смотрели на мчавшихся прямо на них необычайных чудовищ. Потом среди них началось движение, в котором внимательный взгляд человека уловил некоторый план и порядок.

В стаде было много самок, лишенных клыков и отличавшихся от самцов меньшим ростом. Все они вместе с детенышами собрались в кучу и были окружены кольцом крупных рогатых самцов.

Несколько наиболее сильных диноцерасов выступили вперед, опустив головы и обнажив страшные клыки.

Все значение происшедшей в стаде перемены было учтено человеком, но оно не могло дойти до крохотного мозга разъяренных гигантских динозавров.

Они знали лишь одно — надо было схватить это маленькое, вредное существо, несшееся впереди них и неизменно ускользавшее как раз, в тот момент, когда они готовились поразить его рогом или пилой. То, что делалось кругом на поляне, совершенно не останавливало их внимания.

А между тем, человек ловко направил бег к шеренге самых сильных животных, стоявших впереди стада. Маленький, незаметный и неинтересный для огромных черных зверей, он ловко прошмыгнул среди них и быстро взобрался на небольшое деревцо, одиноко росшее на поляне, как раз позади стада.

Когда он с довольным смешком на губах оглянулся назад, глазам его представилась страшная картина.

Диноцерасы с топотом и ревом, от которых, казалось, задрожала земля, кинулись на двух одиноких, растерянно остановившихся пресмыкающихся.

Но это длилось лишь мгновенье.

Обратив всю накопившуюся ярость на новое неожиданное препятствие, динозавры с такой необыкновенной силой стали бить хвостами направо и налево, что тяжелые черные звери отлетали в стороны, как резиновые мячи, и вскоре образовали огромную груду корчившихся в предсмертных судорогах тел.

Пробившись через оба ряда самцов, динозавры упрямо двинулись на сгруппировавшихся в отдалении самок.

Эта преграда оказалась более прочной. Самки хотя и уступали в силе и вооружении самцам, но были наиболее злобны и не жалели себя, чтобы сохранить жизнь потомству. Они набросились на динозавров так сплоченно, что на некоторое время последние совершенно исчезли в массе их тел.

Им все-таки удалось выдержать первый натиск, так как их рога и пилы вновь показались из-под кучи черных тел. Но за первой атакой шла вторая. И вскоре в массе сражавшихся нельзя было более отличить ни нападавших, ни защищавшихся. Что-то копошилось, металось из стороны в сторону с ревом и воем… Что-то билось и содрогалось… Что-то перекатывалось в судорогах… Но вот конвульсии динозавров стали слабее… Никто из вовлеченных в круговорот не остался более в живых… Поляна затихла.

Тогда выжившие самцы и самки бросились к замершей груде тел, растолкали и растащили их в стороны и принялись насыщаться мясом павших. Они принадлежали ко всеядным млекопитающим и никогда не отказывались от мяса. Этим моментом воспользовался человек, чтобы покинуть малонадежное убежище и быстро скрыться в лесу. Гигантские пресмыкающиеся, с которыми с трудом совладало целое стадо диноцерасов, пали жертвой его ловкости и смышлености. Правда, и он потерял немало — он потерял семью, — и сердце его сжималось от боли и горя.

Но он не терял бодрости и надежды. Что делать!.. Он возвратится к тем горам, среди которых оставил свое племя, найдет себе новую подругу, построит новое, еще более прочное и надежное убежище, и тогда ему не будут более страшны ни козни черного пещерного льва и красного медведя, ни даже смертельная вражда хищного саблезубого тигра.

5. Тяжелые времена

Население Малых гор переживало тяжелые дни.

Напасти и невзгоды сыпались, как из тучи, и каждый новый удар грозил стереть с лица земли военный лагерь первобытного человека.

Вслед за первой грозной опасностью — нашествия с востока получеловеческих, полуживотных существ, бывших в действительности прямыми предками горных людей, — явились новые, не менее страшные гости; полчища гигантских пещерных медведей и саблезубых тигров. Прожорливые пришельцы не только принялись начисто истреблять дичь, от которой зависело существование горных людей, но, что было еще опаснее, старались лишить их жилища, захватывая пещеры. И неизвестно, каков был бы исход этой тяжелой борьбы, если бы не слепой инстинкт хищников, заставивший их уничтожать друг друга с таким же ожесточением, как и все кругом.

Лето прошло сравнительно спокойно для Малых Гор, и обитатели их успели залечить полученные раны. Но с началом зимы нахлынули новые незваные гости — громадные волки, охотившиеся настолько мощными стаями, что семьи, обитавшие на окраинах Малых Гор, были немедленно отрезаны и истреблены.

Так, ценою неимоверных усилий, отстаивая каждый день существования, горные люди провели половину зимы.

Когда же волки, пожрав и разогнав всю дичь в окрестностях Малых Гор, устремились прочь и поредевшими стаями потянулись на юго-запад — и горные люди из сумрака пещер вышли на свет солнечного дня, их встретил другой, не менее грозный враг — голод.

Напрасно целыми днями рыскали они в чаще леса, взбирались на склоны гор и спускались к покрытым льдом болотам близ устья реки: дичь исчезла, и им оставалось лишь рыться в замерзших заводях и прудах в поисках рачков и моллюсков — пищи невкусной и не насыщавшей тела.

Но нашествие волков не прошло для горных людей бесследно.

Опустошительные набеги их принудили племя отступить вглубь гор, в область центральных пещер, и здесь, противопоставляя свою сплоченность несогласованным и случайным действиям волчьих стай, оно научилось понимать значение дружной совместной борьбы. И когда свалилось новое испытание, обитатели Малых Гор не были уже более хаотическим сборищем разобщенных, чуждых друг другу групп и семей.

На этот раз беда снова пришла с враждебного востока, по тому же пути, что и пещерные медведи, обезьяны и свирепые волки.

Однажды ранним летним утром женщина из племени горных людей бродила по склонам горного ручья, заостренной палкой вырывая корни из земли, как вдруг внезапно цепкие лапы схватили ее, и она увидела перед собой двух коренастых, желтокожих людей, широкоплечих, на коротких кривых ногах, с плоскими лицами и широкими зияющими ноздрями.

Но женщина была молода и сильна. Она боролась за свою жизнь, как тигрица, нанося раны острой палкой, пока не была оглушена ударом по голове.

Однако крики ее подняли на ноги все племя. Нападавшие, не желая расстаться с добычей, подняли ее на руки и устремились в чащу, начинавшуюся по ту сторону ручья.

Три горных человека с бешенством бросились в погоню. Но едва они вступили в лес, как были окружены ордой коренастых незнакомцев, вынырнувших из кустов. После минутной схватки, три человеческих тела были разорваны на клочки и втоптаны в землю.

Вождь племени видел все — со своего сторожевого поста, на вершине склона, тянувшегося вплоть до маленького амфитеатра пещер.

Невзгоды двух предыдущих годов сделали его хладнокровным и прозорливым. Вид этих грязных, косматых людей, их звериные прыжки и воющие крики сказали ему, что битва предстоит не на жизнь, а на смерть. Резким движением удерживая наиболее горячих из своих людей, в жажде кровавой мести порывавшихся устремиться вниз, в толпы врагов, — он испустил короткий могучий крик, призывавший все племя сплотиться на защиту узкого, горлоподобного ущелья, которое вело в амфитеатр. И по слову его, передававшемуся из уст в уста, старики и старухи с детьми на руках бросились собирать камни и, поспешно карабкаясь, усеяли собою скалы и утесы, возвышавшиеся по бокам прохода. Тем временем молодые женщины и девушки заняли места в рядах мужчин у входа в ущелье. Оружием для них служили дубины с прикрепленными к ним камнями, а также — длинные копья с отточенными кремневыми наконечниками.

И вот, в беспорядке, переплывая поток, хаотические толпы «колченогих» устремились вдоль склона — с резкими взвизгиваниями и вызывающими жестами, обращенными к молчаливой группе на вершине холма.

Это были два племени, две глубоко отличные породы, выросшие из одного общего жизненного корня.

Горные люди, прямые и стройные как пальмы, были выше своих звероподобных противников почти на тридцать сантиметров.

Они не были очень широки в плечах и массивны, но зато обладали могучей грудью, сильно развитой мускулатурой рук и ног, — а некоторая худощавость придавала их телам стройный и пропорциональный вид. Их кожа — матово-красная у взрослых, бледно-розовая у детей и юношей, выгодно отличалась от кричащей желтизны, которой лоснились на солнце тела колченогих.

Но лучшим доказательством превосходства горных людей была их голова с прямым носом, глазами, глядевшими непоколебимо, и высоким лбом под густой шапкой темнокоричневых волос. Их наружность была резким контрастом с наружностью колченогих — с их чернильно-черными жесткими клочьями жидких волос, покрывавших уродливые черепа.

В десять раз малочисленнее — горные люди молча стояли плечом к плечу и смотрели вниз — на врагов — без страха, но с отвращением. На короткое время толпы колченогих сомкнулись, визгливо перекликаясь и возбужденно размахивая над головой тяжелыми дубинами.

Очевидно, у них не было вождя, не было плана атаки и дисциплины. Некоторые из них уселись на корточках между камней и неистово чесались, как обезьяны, с тупым лукавством поглядывая на небольшую колонну неприятеля и усиленно дыша через отвратительные ноздри, казавшиеся на их плоских лицах парой глубоких красных ямок. Затем они начали игру, перебрасываясь страшным красным шаром, на котором еще висели обрывки волос.

Свирепый вой раздался сверху — из рядов горных людей, и некоторые сделали движение вперед, чтобы принять этот ужасный вызов. Но вождь преградил им путь своей дубиной. Затем он сам выступил вперед.

Возвышаясь почти на целую голову над своим войском, — с великолепно развитой грудью, с темной гривой, в которой серебрилась частая седина, — он отделился на несколько шагов и встал, опираясь на огромную красноголовую дубину, устремив спокойный зоркий взгляд на беснующуюся орду.

Колченогие на мгновение прекратили вой и с любопытством стали вглядываться в эту могучую фигуру.

Вдруг один из тех, которые сидели, скорчившись, на земле, схватил за волосы страшный шар и, описав им быстрое вращательное движение вокруг своей головы, швырнул вверх, по направлению к ущелью. И в тот же момент две женщины выскочили из ущелья и с быстротой горной лани понеслись по камням за катившимся обратно шаром. Передняя схватила его и, прижав к голой груди, испустила проклятье в сторону бессмысленно галдевших убийц. Еще одно мгновение — и обе женщины скрылись в рядах горных людей.

Вид этих женщин — с развевающимися волосами, с ловкими, сильными движениями — послужил тем толчком, который необходим был колченогим, чтобы объединить их волю и заставить их открыть действия. Толпа заволновалась, как муравейник от брошенного камня, — сидевшие на земле проворно вскочили на ноги, и вся масса пошла на приступ.

Тут произошло то, чего опасался вождь и что он был не в силах предотвратить. Долго сдерживаемая ненависть не выдержала напряжения, и передние ряды осажденных метнулись навстречу врагу. Этот авангард был смертоносен для колченогих. Все накопленное бешенство горных людей вылилось в ударах дубин, с молниеносной быстротой опускавшихся на черепа наступавших. Но, как и предвидел вождь, фланги оказались беззащитными. Численное превосходство колченогих принудило горных людей отступить, и они заняли прежнюю позицию у пасти ущелья. Здесь, под защитою каменных стен с боков, они сами были непоколебимы, как гранитная стена.

На эту сомкнутую фалангу в неистовой ярости набегали волны колченогих и каждый раз с уроном катились назад. Деревянные палицы их не могли противостоять тяжелым дубинам с камнями и кремневым остриям копий. Но в слепой ярости борьбы, они в самозабвении ныряли в самую гущу врагов, хватали своими обезьяньими руками за ноги горных людей и, увлекая наземь, разрывали их на части крючковатыми, цепкими, как клещи пальцами.

Немало борцов было вырвано из рядов горных людей в этой свалке. Но из женщин ни одна не была взята в плен живою. Каждый раз, когда колченогие увлекали какую-нибудь женщину к себе и освободить ее было невозможно, — из собственных рядов вылетало освобождающее копье, предупреждавшее бесчестье племени. И этот страх перед бесчестьем, смешанный с инстинктом материнства, вдыхал в женщин безудержную ярость волчиц и делал их для колченогих не менее страшными, чем сильнейшие из мужчин.

Центральное место авангарда занимал вождь. Его массивная дубина, которой он владел очень искусно, создала перед собой опасный круг, куда не мог проникнуть ни один колченогий.

На левом фланге, где каменная стена ущелья, падая менее круто, чем правая, обнажала слабое место сражавшихся, — защитой руководил воин, по имени Гром.

Его дубина также сеяла смерть и ужас вокруг. Но, более тонкая и легкая, эта дубина отличалась своим оригинальным видом. Очень длинная рукоятка ее оканчивалась гладко сточенным кремнем, вследствие чего это оружие служило для Грома одновременно и палицей и пикой. С изумительной ловкостью, перебрасывая его в своей руке, он то опускал тяжелый молот камня на головы наступающих, то, вытянув его во всю длину, поражал врага в грудь острым конусом кремня.

Этот воин, несмотря на то, что его слава, как охотника и бойца, уступала репутации лишь одного вождя, не возбуждал в последнем никогда подозрительного или ревнивого отношения к себе. Всегда охотно признавая авторитет вождя, он много способствовал укреплению в племени дисциплины подчинения.

Чуждаясь племенных раздоров и неурядиц, он обитал во время нашествия волков в уединенной пещере на наружной границе Малых Гор и первый встречал грозные набеги волчьих стай.

Там он жил в обществе своей семьи, состоявшей из старухи-матери, двух жен и четырех детей. Однажды, когда он был на охоте с младшим из них, десятилетним мальчиком, — явились волки.

Вернувшийся Гром нашел в пещере лишь кости своей семьи да клочья волчьей шерсти, говорившие о страшной борьбе.

Теперь — в великой схватке с колченогими — мальчик находился на стене ущелья, метрах в шести над головой отца, и бросал камни в воющие толпы врагов. И в короткие промежутки между схватками Гром с тревогой оглядывался назад, туда, где стоял его сын.

Вдруг со скалы раздался пронзительный крик. Гром в разгаре борьбы инстинктивно повернул голову в сторону сына. Мгновенно один из колченогих схватил его дубину и дернул к себе. В то же время другой, изловчившись, метнулся к его ногам и захватил их крючьями пальцев. Гром потерял равновесие и упал.

С резким криком из рядов вырвалась молодая девушка с нежной кожей и волнами длинных темных волос — и одним прыжком очутилась над распростертым Громом. Мелькнувшее в ее руке копье ударило меж глаз ближайшего из нападавших.

Так неожиданно было ее появление, что колченогие растерялись.

Этим моментом воспользовались горные люди, чтобы схватить упавшего бойца и унести его за линию прикрытия.

Через минуту он был уже снова впереди, сражаясь с удвоенной яростью, несмотря на кровь, покрывавшую его голову и спину. А за ним, вперив в него взгляд широко раскрытых глаз, забыв о том, что эта кровь была не только его, но и ее кровью, стояла девушка, вырвавшая его из объятий смерти.

Правда, до сих пор все атаки не могли сокрушить шеренги бойцов, но для умудренных жизненным опытом стариков, толпившихся на скалах над ущельем, было очевидно, что еще немного, и ряды их родичей будут опрокинуты. Но вот, с вершины правого утеса, — там, где каменная стена падала вниз почти вертикально, раздались два протяжных резких свистка.

Это был сигнал, которого ждал истекающий кровью вождь.

Из уст его вырвалось рычанье команды, и рады горных людей угрюмо и в полном порядке отступили назад, наполовину очистив узкий проход.

С ликующим лаем, толкая друг друга, топча раненых, толпы колченогих понеслись вперед, и не прошло и пяти минут, как горло ущелья было набито ими битком.

Непрерывный град камней полетел на их головы с правой стены. А слева в течение нескольких минут сыпался густой дождь песка, слепивший их глаза и забивавшийся внутрь безобразных, раздернутых ноздрей.

Над этим облаком пыли замелькали седые бороды, и показались лица с выпученными глазами и вздувшимися от напряжения жилами… И камень подался. Огромная глыба камня начала медленно сползать вниз, и работавшие наверху люди с развевающимися гривами седых волос стремительно отхлынули назад.

Гром падающей глыбы наполнил собою все вокруг, и увлекаемая ею огромная масса камня и земли рухнула на желтую орду, сдавленную в горле ущелья.

Оглушительный, долго несмолкавший крик триумфа понесся из рядов горных людей…

Немного воинов уцелело из орды колченогих. Они добрались до приближавшихся отрядов своих сородичей и поведали им о страшном племени высоких краснокожих демонов, непобедимых в бою и низвергающих горы на головы врагов.

И с этих пор кочующие орды колченогих изменили свой путь и, уклонившись на юго-запад, далеко обходили территорию Малых Гор.

6. В поисках нового места

Бледный месяц освещал амфитеатр, где, сидя на корточках перед пещерами, держали совет покрытые рубцами воины племени.

Покойники были погребены, как того требовал обряд, под кучками камней на ветреных склонах холмов.

Вождь, сидя на утесе, возвышаясь над всем собранием, внимательно прислушивался к шумливому спору, переводя взгляд прищуренных глаз с одного говорившего на другого, и лишь изредка вставляя свое слово.

Внезапно вождь издал резкое восклицание, и все смолкли. Он стоял, сгибаясь от полученных ран, и все равно казался чрезмерно большим при свете месяца. Он изрек свое решение.

— Я слышал много безумных слов, — произнес он, — но также и немного мудрых. И наиболее мудрыми были слова отца нашего, старого Альпа. Глаза отца моего ослепли от прожитых лет, но сквозь эту темноту они видят то, что нам недоступно. Они увидели, что все несчастья последних лет пришли к нам с востока. Они видят, что и новые опасности придут с востока, потому что мы, народ Малых Гор, стоим на их пути. Сколько же еще опасностей можем мы встретить лицом к лицу и не погибнуть? Ни одной! Поэтому я говорю: нам нужно оставить место это, родину наших отцов, и пойти на закат солнца, чтобы найти новую родину, вдали от врагов. Я сказал.

В ответ на его слова раздалось тихое ворчание, потому что многие, не смея открыто высказать свое мнение, с неудовольствием и страхом думали о предстоящих опасностях пути и о том, что придется покинуть свои удобные жилища. Но Гром, который слушал вождя с горевшими глазами, теперь выступил вперед и вошел в круг.

— Боор — наш вождь, — произнес он ясным, спокойным голосом, — не только потому, что он самый сильный из нас, но и потому, что он — мудрейший, на совете. Когда мы выступим?

Вождь подумал короткое мгновение. О ропоте несогласных он не заботился, но поддержка Грома была ему приятна.

— Через два месяца от этого дня, — ответил он, — наши раны должны зажить, потому что нам нужно быть сильными в пути. Мы идем далеко, не зная сами — куда, и нам нужно собрать много пищи для пути. Когда месяц дважды совершит полный круг, мы оставим эти пещеры и страну Малых Гор.

— Тогда, — сказал Гром, — если Боор возьмет к себе моего сына и позаботится о нем во время моего отсутствия, я пойду один вперед, чтобы найти для нас место, вернусь быстро назад и поведу племя отсюда кратчайшим путем.

— Я позабочусь о твоем мальчике, — сказал Боор. — Когда ты выступишь?

— На заре следующего дня, — ответил Гром.

В этот момент молодая девушка Айя в сильном возбуждении вскочила на ноги. Увидев это, рослый юноша, сидевший все время вплотную к ней на корточках и пожиравший ее лицо жадными глазами, подпрыгнул с яростным криком.

— Гром — изменник! — вскричал он. — Он бросает нас в нужде. Не позволяй ему уходить, вождь!

Ропот протеста пронесся по рядам слушателей. Девушка посмотрела ему в лицо сверкающими глазами, но Гром бросил на него безразличный взгляд и отвернулся в сторону, со скрытой усмешкой на губах.

Вождь ударил дубиной по скале и произнес холодно:

— Мауг молод, и слова его безумны. Гром — верный человек. Он пойдет.

Лицо юноши исказилось гримасой, говорившей о внутренней борьбе. Но затем черты его разгладились, и он коротко рассмеялся при мысли, что из такого опасного путешествия его соперник вряд ли возвратится живым. Он искоса бросил хитрый взгляд на девушку, снова повернувшуюся к нему спиной.

По знаку вождя совет закончился. Горные люди, переговариваясь, разбрелись по своим пещерам.

Не успело еще солнце своими лучами коснуться верхушек окрестных утесов, как Гром был на ногах и, притронувшись в знак прощанья к спящему сыну, вышел из пещеры. Он чувствовал необычайный прилив сил. Это было как раз такое предприятие, которого хотел его испытующий, жадный ко всему неизвестному дух.

Юный пыл сверкал в его глубоких глазах из-под густых, сдвинутых бровей, когда он бесшумно пробирался через горло ущелья, с легкостью мальчика перепрыгивая через чисто обглоданные кости вчерашних врагов. Затем он повернулся спиною к солнцу и направил свой путь вдоль потока.

Его оружием была все та же боевая дубина, два легких охотничьих копья и кремневый нож, болтавшийся на поясе из волчьей кожи.

К полудню он достиг широкой и быстрой реки — на границе его прежних вылазок. Он перебрался через нее не без труда и дальше пошел уже с большими предосторожностями, охваченный ощущением враждебной, стерегущей неизвестности.

Когда солнце склонилось к земле, Гром остановился, подыскивая дерево, на верхушке которого он мог бы найти надежное убежище на ночь. В этот момент его слуха достиг пронзительный крик ужаса. Он побежал в ту сторону, откуда он доносился, и увидел бегущую девушку с развевающимися по ветру волосами. За нею гнались три пещерных волка.

Гром метнул копье, которое вонзилось одному из волков в грудь. Тогда два другие остановились в нерешимости. Но при виде высокой человеческой фигуры, большими прыжками приближавшейся к ним, они повернули и мгновенно скрылись в чаще.

Девушка сделала несколько шагов вперед и склонилась к коленям Грома.

Воин смотрел на нее с удивлением и досадой. Но затем он узнал ее. И взор его смягчился при виде глубокого красного шрама, тянувшегося по ее плечу: он знал, что кровь из этой раны обагрила его плечи и спасла ему жизнь там, на пороге ущелья. Это была Айя.

Однако он был смущен ее неожиданным появлением, осложнявшим его трудное предприятие, и коротко спросил ее, зачем она последовала за ним.

— Я боялась за тебя, — отвечала она, не вставая с колен и не подымая на него глаз. — Ты идешь навстречу стольким опасностям! Я не могла остаться с племенем и ждать.

— Ты думала, что мне нужна помощь? — спросил он с легкой усмешкой.

— Я нужна была тебе в бою! — ответила девушка гордо.

— Верно! — промолвил Гром. — Если бы не ты, я бы спал теперь под камнями.

Он взглянул на нее с внезапно нахлынувшей нежностью, которая удивила его самого, потому что подобного чувства он никогда до того не испытывал к женщине. Его жены были покорными и исполнительными женщинами, и он был вполне доволен ими, но ему пришло в голову, что ни одна из них не решилась бы добровольно разделить с ним опасный путь.

— Я не могла оставаться без тебя, — я боялась Мауга, — сказала девушка со скрытым лукавством в голосе.

Волна ревнивой ярости пробежала по лицу Грома.

— Если бы он коснулся тебя, я бы убил его, — произнес он гордо, и в глазах его мелькнул холодный огонь уверенности в своей силе. И, быстро наклонившись к девушке, он поднял ее с земли и на мгновение прижал к своей могучей груди.

— Но почему же ты шла за мной весь день скрываясь?

— Я боялась, что ты рассердишься и отошлешь меня назад, — ответила девушка с легким вздохом облегчения.

— Неужели я мог бы приказать тебе вернуться? — сказал Гром, совсем забыв свое прежнее равнодушие. — Теперь идем, нам нужно найти место для ночлега.

И, взявшись за руки, они быстрым шагом направились к дереву, которое Гром уже раньше наметил для ночного убежища. Когда они укрылись на его верхушке, быстро надвинулся сумрак, и громкий рев крупного зверя донесся из глубины леса, а в ближайшей заросли послышался легкий треск сучьев под тяжестью лап вышедшего на охоту тигра.

7. Светящиеся плясуны

В течение трех недель Гром и Айя безостановочно стремились вперед. Им пришлось уклониться на север, чтобы обогнуть обширное озеро, болотистые берега которого были покрыты следами невиданных еще ими чудовищ.

Несмотря на то, что высокие деревья давали надежный приют в своих густых кронах, они проводили без сна опасные часы ночной темноты, так как зверей кругом было очень много.

Если бы Гром был один, он, вероятно, давно изнемог бы под бременем этого беспрерывного чуткого бдения. Но девушка, в глазах которой постоянно светилось счастье молодого, вольного зверя, казалось, не знала утомления, и Гром наблюдал за ней со все возрастающим восхищением.

Когда озеро и низкие болота остались позади, они вступили в незнакомую страну с плодородными, полными жизни долинами, покрытую голыми конусообразными холмами.

Эти холмы казались темными островками среди зеленого волнующегося моря. Дальше, вдоль горизонта, они тянулись беспрерывной цепью, поднимая к бледной синеве неба причудливые очертания острых вершин. Некоторые из этих холмов курились нежными струйками легкого дыма, а из одной вершины взвивался к небу густой, темный столб, принимавший в верхних слоях неподвижного воздуха форму гигантской пинии.

Девушке этот ландшафт казался зловещим. Он наполнял ее сердце жуткими предчувствиями, она охотно обогнула бы эти места. Но, видя, что Гром полон интереса к открывающимся перед ними новым явлениям, она отбросила в сторону страх и с прежней смелостью пошла вперед.

Однажды, когда солнце стояло высоко, они подошли к двум могучим деревьям, одиноко возвышавшимся среди открытого луга, немного в стороне от густого леса. Маленький ключ с ледяной водой выбивался из-под их корней на земную поверхность.

Это было время полуденного отдыха, и деревья манили к себе темной листвою, обещая надежный приют. Айя напилась, освежила лицо прохладной влагой, откинула назад спадающие волосы и одним сильным упругим движением поднялась на ближайшую ветвь дерева. Гром помедлил несколько мгновений, полными пригоршнями ополаскивая разгоряченные ходьбой мускулы. Затем он припал к земле и стал пить большими глотками.

В этот момент, когда его обычная звериная чуткость была ослаблена, послышался шорох раздвигаемых ветвей, и из чащи вышел гигантский косматый бурый медведь. Одно мгновение он смотрел налитыми кровью глазами на распростертого на земле человека, затем ринулся на него с быстротою огромного валуна, низвергающегося вниз по склону холма. Девушка испустила пронзительный предостерегающий крик.

В следующую секунду Гром был уже на ногах и стремительно бросился к дереву. Но зверь уже настигал его, — как вдруг копье со свистом пронеслось над головою Грома, задев его волосы, и вонзилось медведю глубоко в плечо. С ревом животное остановилось, движением спины силясь вытолкнуть его вон. Этим воспользовался Гром и в два прыжка поднялся на сук, уронив при этом оба свои копья.

Такой оборот дела не остановил медведя. Обезумев от боли и ярости, он подступил к дереву и начал взбираться наверх. Гром попытался ударить его дубиной, но в неудобном, согнутом положении трудно было как следует размахнуться, и медведь почти не заметил удара.

— Надо заманить его наверх, потом спуститься и бежать, — сказал Гром.

И оба стали проворно подыматься на верхушку.

Зверь не отставал от них, и, когда ветви стали трещать и гнуться под тяжестью его огромного тела. Гром и девушка быстрым движением перенеслись на соседнее дерево.

В этот момент другой медведь показался под ними и, взглянув на людей умным и неуловимым взором хищника, сопя и ворча, обхватил мохнатыми лапами ствол дерева.

Гром посмотрел на девушку глазами, в которых внезапно появился испуг.

— Можешь ли ты бежать очень быстро? — спросил он.

Девушка коротко засмеялась.

— Я убежала от волков, — напомнила она ему.

— В таком случае нам нужно бежать, — продолжал он, — быть может, очень долго, до тех пор, пока мы не найдем места, где сможем обороняться.

Когда оба медведя были высоко на деревьях, Гром и девушка с быстротой коршуна, сомкнувшего крылья, скользнули вниз, и, подобрав лежавшие на земле копья, понеслись по направлению к линии дымящихся холмов. А за ними тяжелым галопом понеслись хищники.

Действительно, девушка бежала так хорошо, что Грому, славившемуся в племени своим быстрым бегом, не пришлось заметно умерять шаг ради нее. Он бежал позади нее — на случай внезапного истощения ее сил — и зорко выискивая подходящее убежище, умело сокращал путь, желая сберечь ее силы. Он знал, что, если она упадет обессилев, он остановится и над ее телом совершит свою последнюю битву.

В продолжении часа девушка бежала легко, затем она стала обнаруживать легкие признаки изнеможения. Лицо ее потемнело, прерывистое дыхание вырывалось из раскрытых губ и дважды она уже споткнулась. В приступе щемящего страха Гром заставил ее опереться на свою мускулистую руку и, ободряя, указал вперед. Прямо перед ними ясно выделялись контуры гор, рассеченных узким ущельем.

— Там должны быть скалистые уступы, — сказал он, — где мы сможем защищаться. Там тебе можно будет отдохнуть.

Обогнув опушку непроходимой чащи, они внезапно вынеслись на край зеленой равнины и увидели перед собою, не дальше чем в полумиле, ровное ущелье. Его стены, обнаженные или покрытые ползучим кустарником, представляли собою хаотическое скопление горных обломков и скал и казались верным убежищем от преследователей.

Но поперек пасти ущелья тянулся страшный барьер. Из зигзагообразной трещины в раскаленной земле от одной стены к другой выходили языки красного пламени, поднимаясь кверху на несколько метров, падая назад, снова взвиваясь и клонясь в стороны, как бы в фантастическом танце.

Гром остановился — с сердцем, исполненном трепета и изумления. Девушка опустила глаза, в которых горел невыразимый ужас зверя перед непонятной стихией природы, колени ее подогнулись, и она стала падать. Это вернуло Грому самообладание. Медведи были так близко, что он слышал их тяжелое, свирепое дыхание.

Резким движением поставив девушку на ноги, он сказал ей несколько слов голосом, который привел ее в сознание. Затем, крепко дернув ее за кисть руки, он устремился прямо на барьер. Девушка прижалась к нему и проворно бежала, не подымая опущенных к земле глаз.

Когда они приблизились к пылающему барьеру, немного справа в линии огня показался прорыв длиною в несколько метров, и Гром направил свой бег в центр этого места. Когда они проносились мимо огненной трещины, сильный жар охватил их полунагие тела, и девушка обезумела от ужаса и отчаяния. Ослепленная, она пробежала еще десять шагов и с глубоким протяжным криком упала без чувств. Но, прежде чем тело ее успело коснуться земли, Гром подхватил ее и поспешно оглянулся.

Медведи не преследовали их больше. Воя и рыча, они остановились на расстоянии брошенного копья и в яростной нерешимости топтались на месте.

— Они боятся Светящихся Плясунов, — сказал себе Гром и добавил со взрывом ликования: — А я их не боюсь.

Тут только, очнувшись от возбуждения, заметил он, что земля в этом месте, сухая и голая, жестоко жгла ступни его ног. Он сделал несколько шагов вперед, где снова начиналась зелень, и положил свою ношу на густую траву. Затем снова обернулся к медведям.

Видя, что их добыча не делает дальнейших попыток ускользнуть, хищники пришли в еще большую ярость. Некоторое время Гром боялся думать, что они отважатся пойти сквозь барьер, но затем с радостью убедился, что огонь вселял в животных непреодолимый ужас. В нерешительности потоптавшись на краю зеленого луга, они, как бы по взаимному соглашению, метнулись прочь и скрылись в густой чаще.

Гром слишком хорошо был знаком с непобедимым упрямством их породы и не думал, что хищники отказались от охоты.

Но, чувствуя себя сейчас в безопасности и видя, что девушка очнулась и сидит, устремив пристальный взгляд на линию огня, он обратил все свое внимание на эти странные — сияющие и прыгающие — огненные образы, которым они были обязаны своим спасением.

Насторожившись, держа дубинку и копье наготове, он стал медленно приближаться к барьеру, к тому месту его, где пламя было ниже и менее опасно, чем в других местах. Сильный жар заставлял его все время остерегаться, но под устремленным на него взглядом девушки он не обнаружил ни малейшего признака страха. На расстоянии двух метров он остановился, наблюдая за острыми извивающимися языками света. Излучаемый ими жар на этом расстоянии был почти невыносим для обнаженных членов его тела, но чем дольше стоял он здесь, тем сильнее укреплялась в нем надежда. Пылающие Плясуны не выказывали намерения напасть на него.

Под конец он отважился протянуть копье и коснулся — очень почтительно — верхушки пламени. Кожаные ремешки, которыми было привязано к древку кремневое острие, задымились и с шипением сморщились.

Он с беспокойством отдернул оружие и стал щупать верхушку копья. Оно почернело и жгло пальцы при прикосновении. Но, видя, что огненные языки продолжают по прежнему свою пляску, он повторил этот опыт еще несколько раз, силясь понять все детали этого явления, в то время как девушка со своего места следила за его движениями глазами испуганного ребенка.

Под конец сухое дерево вспыхнуло ярким пламенем. Когда Гром потянул к себе копье обратно, он с изумлением увидел, что уносит на нем часть светящегося существа, и в приступе страха швырнул оружие наземь. Недостаточно разгоревшееся пламя затрепетало и исчезло. Но на черном дереве осталась сверкающая красная искра. Упорный в своем безграничном любопытстве. Гром прикоснулся к ней пальцем. Он почувствовал острый укол и с криком боли отдернул палец. Но под его пальцем искра потухла.

Посасывая палец, Гром с изумлением смотрел на верхушку копья, которая за мгновение до того была такой светлой, а теперь совсем почернела.

Обратившись к Айе, он произнес громко:

— Светящиеся Плясуны — наши друзья, но они не любят, когда их трогают. Если их тронуть, они кусаются.

Сердце его наполнилось огромной, неясной надеждой. Возможности, которые он был не в состоянии охватить, проносились в его мозгу, и в сознание его проникла мысль, что он переступил порог нового мира.

Он взял копье и снова повернулся к огню.

Теперь он дал пламени охватить конец древка и тогда поднял перед собою этот пылающий факел. И в то время, как он пожирал его жадным взглядом, резкий крик девушки достиг его слуха. Она вскочила на ноги и стояла, повернув голову назад, не смея ступить вперед из страха перед огнем. А за ее спиною, не далее как в двадцати шагах, из чащи наполовину высунулись огромные морды медведей, сочившиеся слюной бессильной ярости.

Испустив дикий боевой клич, Гром устремился на врага, высоко подняв горящее копье. Звери попятились, завыли и, повернувшись, обратились в бегство.

Несколькими прыжками Гром настиг их. Пламя дошло уже до рукоятки, лижа его пальцы.

Могучим движением руки он метнул копье, и оно, описав в воздухе огненную дугу, поразило в бок ближайшего хищника. Длинные космы шерсти вспыхнули, и в паническом ужасе звери понеслись через чащу, ломая и давя все, попадавшееся на пути.

Гром чувствовал себя на вершине гордости, но он не показал этого и, обернувшись к девушке, сказал спокойно:

— Они не вернутся.

Гром долго сидел без движения, наблюдая острым взглядом из-под сдвинутых бровей извивы пламени, и думал. Девушка не решалась прерывать его мысли.

Когда солнце зашло и со склонов подул холодный ветер, Гром подвел девушку ближе к огню и снова уселся. Когда Айя почувствовала ласковую теплоту огня, ее страх уменьшился. Она несколько раз повернулась всем телом, подставляя его горячему дыханию огня, потом свернулась, как кошка, у ног Грома.

Наконец, Гром поднялся еще раз. Он взял в руки оставшееся копье и, приблизившись решительно к огню, всунул в него рукоятку копья. Когда копье было охвачено пламенем, он бросил его на кучку увядшей травы. Сухая масса ярко вспыхнула и сгорела.

Гром стал катать по земле пылающую рукоятку копья до тех пор, пока она не погасла. Искры, еще мелькавшие в траве, он гасил ладонью руки. Они кололи его, но гасли.

Тогда он поднялся во весь рост, озаренный багровым светом огня в сумраке быстро спускавшейся ночи, и повернулся к девушке, вытянув вперед почерневшую руку.

— Смотри, — сказал он, — я покорил Светящихся Плясунов. Огонь должен прийти сюда, и мы станем господами этой земли.

И широким жестом руки он обвел кругом всю местность.

8. Непоправимая ошибка

Из узкой вулканической трещины, тянувшейся от одного края ущелья до другого, навстречу спускавшейся ночи метались и плясали огни.

То поднимаясь кверху на несколько сантиметров и затем внезапно пропадая из виду, то взвиваясь порывами на высоту полутора метров и багровым светом озаряя камни и траву вокруг, легкие, бесплотные существа вели безостановочную игру. Ярко-желтые, темно-оранжевые и нежно-фиолетовые, трепетно движущиеся — они казались Грому такими же живыми существами, как он сам.

И, сидя на корточках на согретой земле, человек не мог оторвать от них очарованного взгляда.

Девушка, свернувшаяся у его ног, обращала мало внимания на игру огней. Она не понимала пляски огней, но ей были хорошо понятны тяжелые шорохи, вой и дикие крики, явственно доносившиеся из леса и со склонов гор. Она чутко прислушивалась, а Гром был всецело поглощен чудесной игрой пламени и, казалось, совсем забыл об опасностях, таившихся за их спиной.

Сердце его горело неиспытанной никогда раньше гордостью и, казалось, мозг его не выдержит напора огромных сверкающих перспектив. Впервые он не чувствовал себя зверем среди прочих зверей. Никогда еще он, храбрейший из храбрых в своем племени, не мог слушать без животного страха рев пещерного медведя, гиены или тигра, видя спасение лишь в бегстве. Теперь этот страх исчез.

Громкое рычанье донеслось из темноты, и Гром увидел, как расширились темные зрачки девушки. Быстрая усмешка скользнула по его костистому лицу, и упругим движением мышц он встал на ноги, подымая вместе с собой Айю.

С горячим чувством удовлетворения он увидел, сколько мужества и упорства было в ее сердце, потому что прямо против них, на краю освещенного пространства, выступив из лесной глубины, стояли чудовищные звери, которых больше всего страшился горный человек.

Первым, вытянувшись во всю длину своего гибкого, мягкого туловища, вышел из чащи гигантский саблезубый тигр. Не больше тридцати или сорока шагов отделяли его от людей, и в отблесках пламени его клыки величиною в двадцать пять сантиметров казались кроваво-красными, а прямой, голый хвост мерно раскачивался из стороны в сторону, как бы понуждая зверя ступить ближе к огню.

Шагах в двадцати далее, вдоль опушки, в причудливом сплетении света и тени, наполовину скрываясь в заросли, стояли два бурых пещерных медведя, злобно мотая низко опущенными мордами. В ослеплении ярости перед человеческими существами, безбоязненно укрывшимися под защитой страшного огня, они не обращали внимания на тигра, с которым находились в непрестанной смертельной вражде.

Слева, явственно выделяясь между деревьями, сидели на задних лапах, высунув длинные красные языки, две огромных пещерных гиены. Обладая челюстями, которые в состоянии были разгрызть бедро буйвола, два хищника все же не решались обнаружить свое присутствие, как перед саблезубым, так и перед гигантскими медведями.

Медведи и гиены не внушали Грому страха, но он считал возможным, что тигр отважится проникнуть за линию огня. Подняв с земли сухой сук, он схватил девушку за руку и отступил вместе с нею ближе к огню. Устрашенная его жарким дыханием, Айя пала на колени и закрыла лицо волосами. Смеясь над ее испугом, Гром сунул ветвь в огонь. Когда пламя разгорелось, он поднял ветвь на головой и устремился на тигра.

Первое мгновение зверь стоял неподвижно, но Гром заметил, что ужас мелькнул в глазах хищника, и бесстрашно продолжил движение вперед. Действительно, громкий рев огласил равнину, тигр попятился назад и прыгнул в чащу.

Тогда Гром повернулся к медведям. Но они на стали дожидаться своей очереди. Вид пылающего пламени, которое, как казалось, выходило из косматой головы человека, был для них невыносим, и они мгновенно скрылись в тени.

Гром бросил наземь горящую ветвь, накидал сверху сучьев и хвороста, и костер весело загорелся. Тогда он взял головешку и швырнул ее в гиен. Поджав хвосты, хищники понеслись прочь, к своим логовищам на склонах гор.

Тогда он стал бросать в огонь хворост, пока сильный жар не заставил его отступить. Усевшись рядом с изумленной девушкой, он созерцал дело своих рук с возрастающей гордостью.

Когда костер прогорел, он покрыл пылающие угли огромной кучей сухого топлива, и пламя снова взвилось к вершинам ближайших деревьев.

Да, это была несомненная, решительная победа! По воле Грома длинные красные языки поднимались к небу и в следующую минуту бессильно припадали к земле.

Принеся несколько охапок травы и листьев, Гром устроил постель и указал на нее девушке. Сам он, несмотря на страшное физическое утомление, еще несколько часов продолжал опыты с огнем, создавая вокруг себя кольцо из маленьких пылающих кучек.

Затем, сидя на корточках рядом со спящей Айей, он размышлял о будущем своего племени, о тех переменах в судьбах его, которое принесет с собою необычайное новое явление.

Когда протекла половина ночи, он разбудил девушку и, приказав ей не смыкать глаз, мгновенно заснул, равнодушный к вою и лаю, который несся из темноты ущелья и с окраин родника.

Ущелье было обращено на восток. Когда взошло солнце, и под первыми лучами его стали почти невидимыми побледневшие языки огненного барьера, Гром проснулся.

Подкрепленные несколькими часами сна, в соседстве с живительной теплотой огня, мужчина и женщина стояли, выпрямившись под прохладным дуновением горного ветра, и новым взглядом окидывали расстилавшийся перед ними ландшафт.

С чувством удовлетворения заметил Гром тучные, темные луга на некотором расстоянии от линии огня, а на пологих склонах вулканических сопок — расщелины и скалистые уступы. От его зоркого взгляда не укрылись также зияющие своды пещер, наполовину прикрытые хмелем и ползучим кустарником.

То, что вся местность была наводнена чудовищными зверями — лютыми врагами его племени, не казалось Грому заслуживающим серьезного внимания. Явление, которое покорил он, Гром, станет защитой от этих хищников. Он намекнул о своих замыслах девушке, и она выслушала его — с глазами, в которых светились собачья преданность и поклонение.

Покидая место ночной стоянки, чтобы отправиться назад в сторону Малых Гор, Гром захватил с собою пучок пылающих ветвей. Ему пришла в голову мысль — сохранить в пути живым это могущественное вещество, все время питая его топливом, а на ночь разжигая костер.

Однако с первых же шагов затея доставила обоим немало хлопот; огонь держал хищников на почтительном расстоянии, но головни все время стремились потухнуть, и Гром переживал тоскливые тягостные минуты, снова вдыхая в них жизнь. Кроме того, непрестанная забота об огне вынуждала их продвигаться вперед очень медленно.

На ночь Гром разложил три костра в корнях могучего дерева, устроил запас хвороста из сухих сучьев и провел часы темноты, раньше столь страшные, в пренебрежении к хищникам, которые выли и рычали по ту сторону пылающего кольца. Он приказал девушке спать, сам же ни на минуту не сомкнул глаз, еще не доверяя покоренному огню и опасаясь как бы он, лишенный бдительного надзора, не изменил ему.

На следующий день, когда, измученный бессонной ночью и зноем жаркого дня, Гром забылся тяжелым сном, огонь погас. Это произошло по вине Айи. Когда пламя стало гаснуть, она, желая заставить его вновь разгореться, навалила сверху слишком много топлива.

В приступе отчаяния и страха она наклонилась к Грому и, разбудив его, глазами, полными ужаса, показала ему, что она сделала. Он бросил на девушку свирепый взгляд, затем подошел и вступил в молчаливую борьбу с черными мертвыми угольями. Айя, плача, подползла к нему. Несколько мгновений он не обращал на нее внимания. Она ждала беспощадного удара — так поступил бы всякий мужчина из ее племени на месте Грома.

Сильнейшие чувства боролись в груди Грома. Под конец чувство привязанности и нежности взяло верх над инстинктивной яростью, он поднял плачущую девушку с земли и прижал ее к себе.

— Ты позволила свету ускользнуть, — сказал он, — но не бойся. Он живет там позади, в ущелье, и я снова возьму его в плен.

9. Козни врагов

Самолюбие Грома было уязвлено. Ему, победоносно пролагавшему свой путь среди царства хищников, в страхе отступавших перед его сверкающим оружием, приходилось теперь скрываться, постоянно держать дубину и копье наготове, а по ночам искать приюта на деревьях, подобно обезьянам.

Но он не обнаружил и признака досады и быстро освоился с новым положением. Отважный охотник, он воспользовался всем своим прежним опытом и искусством.

В это время они находились вне района охоты бурого медведя и саблезубого тигра. Но другие, не менее хищные, звери бродили вокруг. Дважды пришлось им бежать перед натиском огромного черного носорога, и Гром даже не сделал попытки метнуть копье, зная, что оно отлетит от прочной кожи животного, как легкое перышко. Но неуклюжее чудовище не могло состязаться с ними в беге, и они скрылись от него без труда.

В другой раз они столкнулись с зубром — колоссальным белым зверем с гладкими двухметровыми рогами.

К счастью, встреча эта произошла в густом лесу, и они избежали неумолимой ярости животного, ловко спрятавшись в листве дерева. Затем, с искусством обезьян перепрыгивая с дерева на дерево, они удалились из опасного места и, спустившись на землю, весело убежали, со смехом представляя себе взбешенного зверя, ожидающего их под деревом.

Так, противопоставляя чуткую осторожность и хитрость враждебным силам леса, они приблизились, наконец, к окраине своей страны и снова увидели закругленные, обвеваемые ветром вершины Малых Гор и курганы предков.

День клонился к закату, и волны горячего воздуха проносились над маленьким амфитеатром, где собралось поредевшее племя, когда Гром переправился через поток и, быстро поднявшись по склону, появился перед сородичами. За ним с покорным видом, как того требовал обычай, шла Айя.

Приветственный клич не встретил пришельцев. Не замечая зловещего молчания, которое воцарилось при их появлении, Гром крупными шагами направился к вождю, сидевшему на судейском камне, и бросил к его ногам палицу и копье в знак верности и подчинения.

Но от следовавшей за ним Айи не скрылось странно враждебное отношение племени. Подозрительный и недоверчивый взгляд ее бродил по группам воинов и женщин и всюду встречал глаза, сверкавшие злобой и злорадством. Она не могла понять этого, но чувствовала, что против Грома существует какой-то заговор. Сердце ее исполнилось гневом, и она вызывающе подняла голову: сильнейшие и мудрейшие из племени казались ей детьми в сравнении с Громом.

Чувствуя себя неспокойно под устремленными со всех сторон враждебными взглядами, она быстро подошла к Грому и крепко сжала рукоятку послушного копья. Она увидела широкое, искаженное яростью лицо Мауга, возвышавшегося над группой родичей, и в его жадном взоре хищника прочла, что это он был душой заговора.

Судорога прошла по лицу Грома. Он распрямил широкие плечи и устремил на вождя суровый вопрошающий взгляд.

— Я исполнил повеление вождя Боора, — сказал он, и звучный голос его разнесся по всему амфитеатру. — Я нашел место, где племя может жить без страха перед врагом. Я вернулся, как было условлено, для того, чтобы повести туда племя, прежде чем враги рассеют и истребят наш род. Я не щадил себя, я верно служил своему племени. Почему вождь Боор отказывает мне в привете?

Ропот донесся из угла, где стоял Мауг со своими родичами, но быстрый взгляд вождя заставил их замолчать. Он, казалось, взвешивал слова Грома, испытующим взглядом проникая в глубину глаз этого человека.

Под конец суровые морщины на его лице разгладились, потому что он знал людей. Этому воину, самому опасному сопернику своему, он верил инстинктивно.

— Ты был обвинен, — произнес он медленно, — в том, что покинул племя в нужде…

Недоумение выразилось на лице Грома при этих словах. Затем его глаза вспыхнули и, будучи не в силах сдержать себя, он прервал вождя.

— Покажи мне моих обвинителей! — гневно крикнул он.

Вождь поднял руку в знак молчания.

— В нужде! — повторил он. — Но ты вернулся назад, и я вижу, что обвинение было ложным. Также ты был обвинен в том, что украл девушку Айю. Но ты привел ее обратно. Итак я не вижу, что могут иметь против тебя твои обвинители.

Гром повернулся и быстрым движением поставил Айю рядом с собою.

— Вождь Боор знает, что Гром — его слуга и верный человек, — сказал он твердо. — Я не украл девушку. Она последовала за мною без моего ведома.

Свирепые крики раздались из группы Мауга, но Гром холодно усмехнулся и продолжал:

— До вечера первого дня, когда на нее напали волки, она не решалась обнаружить передо мной свое присутствие. И когда я понял, почему она пошла за мною, я взглянул на нее и увидел, что она красива и отважна. Тогда я взял ее к себе. Теперь она — моя жена, и я оставлю ее у себя, вождь! Но я уплачу тебе за нее, что следует по обычаю. А теперь пусть Боор укажет моих обвинителей, и я быстро расправлюсь с ними! Потому что мне многое нужно рассказать вам.

— Не надо Гром, — сказал вождь, протянув руку. — Я удостоверил, что ты не изменил нашему племени. О девушке мы поговорим после. Я не хочу указывать тебе твоих обвинителей, потому что и без того мало воинов осталось у нас, и внутри племени не должно быть борьбы. Пойдем — поговорим вдвоем о том, что предстоит нам впереди.

Он встал с камня, огромный и величественный, и направился к своей пещере, но Гром колебался последовать за ним, не решаясь оставить Айю одну среди врагов.

— А моя женщина, вождь? — спросил он. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь обидел ее.

Боор обернулся и бросил повелительный взгляд на молчаливую толпу.

— Женщина Айя, — сказал он громовым голосом, отчетливо произнося слова, — жена Грома. Я сказал.

И он направился к себе. Гром поднял дубину, копье и пошел за ним. Девушка с напускным равнодушием подбежала к группе старух — родственниц вождя, на попечении которых находился сын Грома.

Мауг, только теперь поняв значение слов вождя и бесповоротность его решения, яростно прыгнул вперед и поднял копье на Грома. Но, прежде чем он успел метнуть копье, родичи его, которым совсем не улыбалась мысль навлечь на себя гнев Грома и вождя, плотным кольцом окружили его и вырвали оружие из поднятой руки. Сильный, как лев, он, наверно, освободился бы из их объятий, но другие воины, примиренные с Громом, помня его прежние заслуги перед племенем, также преградили ему путь.

Несколько мгновений Гром презрительным взглядом наблюдал эту сцену. Затем он не спеша повернулся и последовал за вождем, не удостаивая соперника дальнейшим вниманием.

Гром скрылся. Мауг поднялся на ноги. Его взгляд упал на гибкую, высокую фигуру Айи, стоявшей у входа в пещеру, и он готов был ринуться на нее. Он посмотрел на своих родичей, но те мрачно опустили голову. Ослепленный яростью, он решил, что все племя против него.

— Ты еще вспомнишь меня! — крикнул он девушке, схватил с земли дубину и копье, выбежал из амфитеатра, спустился по склону и исчез в темноте леса по ту сторону потока…

Эту ночь Гром провел без сна, опасаясь, как бы вернувшийся соперник не застиг его врасплох и под покровом ночи не увел с собою Айю.

Под утро он заметил пять человеческих фигур, в сером сумраке пробиравшихся вниз по ущелью. Но, не придав этому значения, он не стал поднимать тревогу.

Когда же наступил день, оказалось, что три сородича Мауга с двумя молодыми женами покинули пещеры, чтобы присоединиться к беглецу, ожидавшему их в чаще леса.

Возмущенный этим новым ослаблением племени, вождь объявил их вне закона и провозгласил, что при каждой новой попытке бегства изменник будет предан смерти.

10. На новом месте

Гром был в большом затруднении, стараясь дать вождю хотя бы приблизительное представление о сущности необычайного явления. В конце концов ему удалось, пользуясь сравнением с горящими лучами полуденного солнца, объяснить Боору, что в цветущей зеленой равнине у порога гор живет могущественный светлый бог, способный обратить в мгновенное бегство саблезубого тигра и пещерного медведя, и что он, Гром, сумел заставить это таинственное существо служить на пользу человека.

Боор долго и внимательно изучал странное черное пятно, оставшееся от укуса светлого бога на копье Грома. И он понял, что с подобным союзником горные люди будут в силах выдержать новое вторжение колченогих с востока.

Тем временем старания Айи рассказать об огне и о чудесном подчинении его воле Грома посеяли страх во всех сердцах. Ужас перед неизвестным Светящимся Существом, способным пожрать их всех, был сильнее ужаса перед ордами колченогих, к вторичному появлению которых большинство относилось очень недоверчиво. К этому присоединилось естественное нежелание менять старые родовые жилища на неизвестные места, по признанию Айи, населенные хищниками, которых племя имело основания больше всего опасаться.

Ропот, ворчание и громкий плач доносились из всех пещер. Но так как вождь, после отпадения Мауга и его сородичей, не был склонен терпеть какое-либо сопротивление своей воле, то приготовления к походу шли быстро, как будто среди них царило единодушие.

Сборы в дорогу не требовали много времени и труда — самый богатый из воинов мог положить все свое имущество на плечи слабейшей из жен, — и прежде чем солнце поднялось высоко, племя уже выступало из амфитеатра, предводительствуемое Громом и Айей.

Последним шел вождь, наблюдая за тем, чтобы не было отставших. Когда хвост отряда вышел из горла ущелья, он быстро поднялся на вершину утеса и острым взглядом окинул расстилавшуюся впереди местность.

Он увидел Грома и девушку, а за ними племя, тянувшееся унылой лентой вдоль подножия голого холма, и внезапная скорбь легла на его суровые черты. Затем он повернул голову налево. Очень далеко вверх по течению потока, на открытых берегах его, он заметил движение смутной массы, темным пятном видневшейся на зеленом фоне. Более пристальный взгляд убедил его, что этой движущейся массой были люди — новые орды звероподобных людей — колченогих.

— Гром — верный человек, — пробормотал он и, спустившись по склону огромными оленьими прыжками, догнал племя.

Когда грозная весть передалась из уст в уста, умолк всякий ропот и шум, и даже наиболее строптивые и ленивые лихорадочно устремились вперед, как будто из каждой расселины между скалами, из каждой лесной просеки мог ринуться на них ненавистный враг.

Поход протекал без особых приключений. Так как вождь знал, что даже саблезубый тигр боится звука многих человеческих голосов, то, по его приказанию, племя двигалось вперед, громко разговаривая и перекликаясь. Малые Горы уже остались далеко позади, и можно было не опасаться, что шум этот достигнет слуха колченогих.

На ночь делали привал, когда солнце стояло еще высоко. Они окружали лагерь густым кольцом колючих акаций, срубленных при помощи кремневых топоров, и звери не могли проникнуть через этот барьер.

На четвертый день кочевки они встретили безумца, которого не испугал шум голосов.

Огромный зубр, быть может, тот самый, который за несколько дней до того загнал Грома и Айю на верхушки деревьев, вылез из своего убежища в окруженном тростниками болоте и с ревом бросился на людей.

С предостерегающими, испуганными криками племя рассыпалось во все стороны. Некоторые воины успели метнуть копья, и острые кремни вонзились в бока животного, не останавливая, однако, его натиска.

Гигантский зверь наметил взглядом жертву — старика с густой шапкой седых волос — и с яростью бросился на него. Несчастный заметался в отчаянии между деревьями, прыгая как кролик и испуская жалобные, визгливые крики.

Когда животное настигло его, он упал, парализованный ужасом, и острый рог пригвоздил его к земле.

В это время подбежал с тыла вождь. Бесстрашно подступив к обезумевшему от запаха крови зверю, он изо всей силы ударил его дубиной по голове и вышиб один глаз. В этот же момент подоспевший Гром, рассчитав точно удар, вонзил копье в его разинутую пасть и быстрым вращающим движением выдернул его назад из раны.

С громким отрывистым хрипом зубр качнулся огромным телом, упал на колени и стал медленно склоняться над своей жертвой, обливаясь кровью.

Это происшествие задержало кочевников на целый день. Мертвый был предан земле по обряду и над могилой был насыпан курган из тяжелых камней, как того требовал возраст покойника. Далее нужно было нарезать на куски огромную тушу животного, жестким мясом которого нельзя было пренебречь в походе, полном неизвестности.

При приближении к Долине Огня, Гром намеренно уклонился в сторону и обогнул равнину так, чтобы вулканическая трещина не была видна издали. Он повел племя вдоль лесной опушки, предупреждая соплеменников о том, что ждет их впереди.

Лес внезапно кончился. Не далее, как в ста шагах открылась долина, и у порога ее тянулась длинная тонкая полоса зыбких багряных языков пламени.

В оцепенении стояли горные люди перед непонятным явлением, тяжело переводя дух и испуская тихие, протяжные возгласы. Затем, как по сигналу, упали на колени, касаясь лбами земли. Лишь двое остались стоять на ногах — Гром, в сознании своего превосходства, и прижавшаяся к нему, немного побледневшая Айя.

Когда вождь, все время шедший позади, вышел из-за леса и увидел своих людей распростертыми перед светящимся неведомым явлением, он испытал сильное желание последовать их примеру. Но не даром он стал вождем — он умел владеть собою с таким же совершенством, как и другими.

Не колеблясь ни мгновения, он двинулся вперед и встал рядом с Громом, высоко подняв голову и опираясь на свою массивную дубину. Возвышаясь над неподвижной толпою, эти два человека казались пастухами, в спокойном величии созерцавшими местность среди безгласного стада испуганных животных.

Гром бросил на вождя быстрый взгляд.

— Прикажи людям, — сказал он, — последовать за мною через тот узкий проход в долину. Там мы немедленно разобьем лагерь, потому что кругом много хищников. Запрети им приближаться к Светящемуся Существу, чтоб оно не укусило их. Но пусть они не боятся, — оно не нападет на них первым.

Когда племя, пугливо сторонясь пылающих языков и вздрагивая от излучаемой ими странной теплоты, благополучно пробралось в свободном пространстве между линией огня и лесом, Гром подвел вождя к огню.

Поспешно объяснив ему, как следует обращаться с этим опасным существом, чтобы держать его послушным своей воле, он с помощью Айи стал сооружать костры вдоль чащи для защиты от вторжения хищников. Горные люди, растерянные и безвольные, следили пристальными взглядами за его непонятными действиями.

Зажигая и гася пылающие веселые языки на сухой ветви, вождь обдумывал последствия, вытекавшие из создавшегося положения.

Твердая уверенность в честности Грома делала его свободным от ревнивого отношения к славе этого воина, а наблюдательность и знание людей говорили ему, что равнодушный к власти Гром не станет оспаривать его главенства. Но были другие, готовые, без сомнения, всегда воспользоваться первым же его промахом, чтобы свергнуть его с судейского камня.

И действительно, один из них, огромный, чернобровый парень, по имени Небу, следил сейчас за вождем внимательным, подстерегающим взглядом. Тогда, приняв быстрое решение, Боор прижал пылающую ветвь к своей руке. Могучим усилием воли скрывая невыносимую боль, он думал: «я позволил себе слишком свободное обращение со Светящимся Существом, и в отплату за это его острые зубы оставили на моей руке черный шрам. Хорошо, пусть кто-нибудь другой попробует сделать то же самое».

Спокойным движением он поднес ветвь к огню и, когда почти вся она превратилась в красный пылающий уголь, он знаком подозвал к себе Небу. Тот подошел нерешительный, но полный любопытства.

— Возьми это и держи крепко, — сказал вождь, протягивая ему раскаленный уголь. Дрожа всем телом. Небу схватил его обеими руками, но сейчас же отдернул их прочь. Падая, головешка скользнула по его ноге, — обезумев от боли, он бросился на землю, умоляя огонь пощадить его.

— Странно! — произнес вождь громким голосом. — Светящееся Существо не подпускает Небу к себе.

Затем он шепнул подошедшему в этот момент Грому:

— Пусть никто, кроме нас, не притрагивается к Светящемуся Существу.

Гром, занятый совсем иными мыслями, кивнул в знак согласия, не спрашивая о причинах этого странного распоряжения. Он думал сейчас о том, как водворить племя в пещерах, которые он заметил на крутых склонах ущелья еще во время предыдущего своего пребывания в Долине Огня.

Ночью при багровом свете пламени горные люди сидели тесными кучками, дрожа и дивясь. По ту сторону фантастического огненного кольца мелькали легкие тени хищников, а воздух то и дело оглашался ревом и воем, но пламя служило людям надежной защитой. Что легкие, прыгающие языки умеют кусаться, в этом горные люди убедились уже, видя черные раны Небу, и им был отчасти понятен страх зверей. Но в то же время на их глазах вождь и Гром обращались с огнем безнаказанно, а девушка Айя свободно приближалась к нему, лишь слегка отводя в сторону взгляд.

Но самое сильное впечатление на умы племени произвело то, что последовало дальше.

Гром и вождь, потрясая пылающими сучьями, ринулись на двух гигантских саблезубцев, отважившихся подойти слишком близко к огню, и, всегда бесстрашные, хищники устремились в чащу, как робкие зайцы. Повторяя свой прежний прием, Гром бросил ветвь вслед беглецам, и примеру его тотчас же последовал вождь.

Результат был поразителен.

Ветви случайно упали на кучи хвороста и сухих листьев. Запылал огромный пожар, и с громким ревом хищники понеслись вверх по ущелью.

При ярком свете вспыхнувшего пламени видны были вытянутые в паническом бегстве тела тигров. За ними, как вспугнутое стадо овец, ослепленные ужасом, мчались другие хищники, грозные жители лесов и гор.

Сам Гром был поражен этим зрелищем, но он скрыл свое изумление и держался так, как будто именно этот результат имел в виду, бросая горящую ветвь.

Вождь подражал ему, хотя он ждал каждую минуту, что бушующий огненный ураган повернется вспять и пожрет его, Грома и весь лагерь.

Но ничего подобного не случилось. Поток огня неуклонно поднимался вверх по долине, выжигая лесную просеку шагов в пятьдесят шириною и оставляя позади себя дымящиеся деревья и горящие пни.

Когда взошло солнце, вождь и Гром, вооруженные горящими факелами и сопровождаемые Айей с вязанкой сучьев и хвороста за спиною, овладели двумя большими пещерами на южном склоне ущелья. Обитатели этих пещер — медведи и гиены, наученные горьким опытом предыдущей ночи, обратились в мгновенное бегство при появлении огня.

На некотором расстоянии перед порогом каждой пещеры был разложен костер, как грозная весть всем хищникам, что их владычеству пришел конец. Затем племя начало расселяться в новых жилищах, в твердой уверенности, что даже орды колченогих, если бы они забрели в эту долину, не отважились бы встретиться лицом к лицу с новым могущественным защитником горных людей.

Когда все было устроено, вождь отозвал Грома в сторону. Оба воина стояли на краю утеса и следили взглядом за высокой фигурой Айи, переходившей от одного костра к другому и служившей огню так почтительно, как будто она совершала строгий обряд.

— Следует сделать так, — сказал вождь тихим голосом, — чтобы служение Светящемуся Существу было недоступно для племени. Оно должно быть предоставлено только нам и тем, кого мы захотим взять себе в помощники. Я назначу двух лучших людей из моего рода — твоего сына и еще одного, кого ты укажешь, служителями Светящегося Существа, и эти люди должны будут поклясться, что не откроют секретов своего ремесла никому. Я прикажу, чтобы отныне племя поклонялось одному лишь Светящемуся Существу и отвергло прежних богов — Гром, Ветер и неизвестных Духов, которые, как я вижу теперь, мало приносили нам пользы. Этот светлый бог есть истинный бог, и в нем мы можем быть уверены. Ты и я — мы будем его жрецами. И только мы одни будем знать всю тайну служения ему.

— Хорошо, — сказал Гром, занятый мыслью, каким образом еще можно заставить огонь служить на пользу человека. — Но, — добавил он, — есть еще Айя. Она знает нового бога так же хорошо, как мы оба.

Вождь подумал одно мгновение.

— Или она умрет, — сказал вождь, глядя Грому в глаза, — или она должна стать жрецом вместе с нами.

— Я думаю, она будет очень хорошим жрецом, — ответил Гром.

Затем, поднявшись на камень между двумя кострами, вождь обратился к племени с речью. Он немного говорил об огне, лишь столько, сколько считал необходимым сообщить своим слушателям. Он объявил, что избрал несколько человек для великой чести служения огню и что избранники будут охранять Светящееся Существо денно и нощно, защищая его ценою своей жизни. Поэтому, если племя допустит гибель хотя бы одного из этих избранных, то великое несчастье постигнет весь род.

— Отныне, — так закончил он свою речь, — вы уже не будете более называться народом Малых Гор, потому что эти хребты не похожи на те нагие склоны, под которыми покоятся кости наших отцов. Отныне вы будете известны и страшны врагам вашим как Дети Огня, который будет покровительствовать вам.

11. Внезапное открытие

Два года прошло с тех пор, как племя поселилось в Долине Огня.

За это время выходцы из страны Малых Гор успели собраться с силами и окрепнуть от потрясений предыдущих лет. В пещерах копошились здоровые, крепкие дети. По приказанию вождя, каждый воин обязан был взять к себе двух или трех жен, и вследствие этого в племени не осталось ни одной вдовы. Лишь Гром продолжал жить вдвоем с Айей, хотя его исключительное положение среди воинов обеспечивало ему возможность широкого выбора между красивейшими и сильнейшими девушками.

Вполне счастливый в семейной жизни с Айей, он не имел желания ввести другую женщину в их маленький грот, отделенный узким проходом от главной пещеры. Но, не желая нарушать обязательное для всех постановление вождя и этим поколебать его авторитет, он счел нужным оправдать свой образ действий. Явившись к вождю, он заявил ему, что исключительное положение Айи среди остальных женщин, как жрицы Огня, лишает его, Грома, возможности взять еще одну женщину — так как этот поступок, несомненно, вызвал бы гнев могущественного бога. Зная глубокую привязанность Грома к Айе и видя его твердую решимость, вождь согласился с таким объяснением, и семейный очаг Грома был узаконен.

Под защитой нового божества жизнь племени протекала сравнительно спокойно и счастливо. Зима с ее свирепыми северными ветрами и непрекращающимися ливнями не была уже более тем врагом, который раньше загонял племя вглубь холодных пещер и превращал его в стадо беззащитных животных. Даже вид белого снега, редкого гостя в этих широтах, не наводил на них ужаса. Сидя у пылающих костров, они со смехом смотрели, как таяли белые снежинки от горячего дыхания огня.

Но, когда налетал ураган, извергая из туч стремительные дождевые потоки, приходилось ценою неимоверных усилий отстаивать костры, горевшие у входов в пещеры, расточая имеющиеся запасы топлива. Маленький кружок служителей огня изнемогал в эти дни под бременем изнурительной, лихорадочной работы.

Это состязание между огнем и дождем Боор, присоединивший к званию вождя титул Главного Жреца, представил племени как борьбу светлого божества в защиту своих детей.

Ранней весной Айя родила ребенка — крупного, крепкого мальчика, громкий крик которого то и дело оглашал маленький грот, где жила семья. Это событие, а также вид счастливой матери наполнили сердце Грома радостью, которую он с трудом скрывал под маскою сурового воина.

Склонившись над мальчиком и устремив на него взгляд своих глубоких глаз, он испытывал чувство, подобное которому, может быть, еще не знал до него ни один мужчина.

Ему казалось, что этот ребенок растет для того, чтобы стать знаменитым воином и совершить великие деяния на славу и пользу своего народа. Гром спокойно и сознательно любил своего старшего сына, превратившегося теперь в стройного, бесстрашного юношу, и воспитал из него хорошего воина и охотника. Но этот ребенок, дитя нежно любимой женщины, был для Грома вторым и настоящим продолжателем его рода. Однажды, охотясь в долине, Гром заметил на свежей кучке песка, которую выкопал в поисках корней проходивший медведь, странный отпечаток ступни. Мгновенно Гром приник к земле и пополз вперед, как змея.

Это был человеческий след, но значительно крупнее его собственного.

Изучая этот отпечаток, он как будто видел перед собой человеческую ступню. Пальцы были очень длинны и мускулисты, а пятка слишком широка. Оттиск края подошвы был необычайно глубок, как будто человек ходил на внешней стороне ступни.

Этого было достаточно для Грома, — он понял, что один из колченогих прошел здесь не более пяти минут назад.

Гром прижался к ближайшим кустам и пополз вперед по направлению, указанному следом, останавливаясь каждую секунду, чтобы оглянуться, прислушаться и втянуть ноздрями воздух.

Внезапно он услышал голоса — гортанные, захлебывающиеся звуки — и снова замер на месте. Послышался новый голос, и пораженный Гром едва не вскочил на ноги. Это был голос Мауга.

Значит Мауг перешел к колченогим. Лоб Грома собрался в морщины. Почему он не убил изменника тогда, в амфитеатре, когда увидел копье в его вытянутой руке? Сдерживая клокочущую ярость, он продвинулся еще на несколько шагов и, осторожно выглянув из-за густой заросли на краю скалистого уступа, увидел под собой говоривших.

Их было пятеро. Все колченогие, как и Мауг, были вооружены копьями и камнеголовыми дубинами. Было очевидно, что перебежчик научил своих прежних врагов выделывать и применять это грозное оружие.

Не имея никакого представления о языке колченогих, Гром не мог понять смысла их оживленной речи, но, видя их жесты в сторону востока, догадался, что они затевают что-то против его племени.

Гром не сомневался, что видит перед собою отряд разведчиков, который привел сюда Мауг с целью выяснить расположение племени в Долине Огня и состояние его сил, — и решил, что лазутчики вернутся к себе, чтобы затем предпринять такое нашествие, которое сотрет с лица земли Детей Огня.

Тогда он понял, что слушать дальше непонятную речь, — значит терять драгоценное время. Осторожно попятившись назад, он отполз на некоторое расстояние от опасного места, встал на ноги и помчался вниз по ущелью, сначала с предосторожностями, а под конец тем быстрым бегом, которым он прославился в своем племени.

Достигнув пещеры, он в нескольких словах рассказал о происшедшем вождю, и через пять минут отряд из двенадцати воинов выступил под его предводительством из пещер. Кроме обычного оружия, Гром и вождь имели при себе «огненные бичи» — трубки из толстой зеленой коры, прикрепленные ивовыми прутьями к длинным палкам и наполовину наполненные тлеющим мхом. Это приспособление было изобретением Грома и служило испытанным средством против саблезубцев и медведей. Набитая сухой травой и мелким хворостом трубка, при быстром вращении вокруг головы, давала неожиданную вспышку яркого пламени, мгновенно обращая хищников в бегство.

Как легкие тени, мчались вперед воины, проворно и неслышно пробираясь сквозь рощу и нагибаясь под низкими ветвями деревьев. При приближении к месту, где был обнаружен след колченогого, — по знаку Грома, все распластались на траве и поползли вперед, держа наготове оружие и каждое мгновение, вслед за Громом, замирая на месте. Но пришельцы исчезли. Внимательное изучение их следов показало, что они поспешно бежали, встревоженные появлением Грома.

Вся картина стала ясной, когда было установлено, что Мауг, легко опознанный по более тонким отпечаткам ног, поднимался на скалистый уступ к тому месту, где лежал, спрятавшись, Гром.

Видя, что они открыты, и рассудив, что открывший их отправился в лагерь, чтоб поднять тревогу, колченогие решили, что единственное спасение их — в бегстве.

Направление следов указывало на восток, и было очевидно, что лазутчики бежали к своему племени. Вождь отдал распоряжение немедленно отправиться в погоню. Грому не понравился этот план, не только потому, что он питал мало надежды нагнать быстроногих беглецов, но также потому, что не хотел оставлять надолго пещеры. Он предвидел возможность нападения на лагерь другого отряда разведчиков во время отсутствия лучшей части воинов. Но он подчинился приказанию вождя.

Сначала погоня была безрезультатна. Следы говорили, что Мауг умело и искусно вел свой отряд.

Преследователи достигли верховьев ущелья и находились в почти неизвестной им местности. Благодаря обилию скал, она была как нельзя лучше приспособлена для засад, и маленькая кучка людей, удобно расположившись, могла оказать здесь длительное сопротивление неприятелю, значительно превосходящему по силе и численности.

Хорошо понимая всю невыгодность положения своего отряда и уступая настояниям Грома, вождь готов был дать приказание прекратить погоню, как вдруг они услышали пронзительный крик ужаса, раздавшийся из-за утеса над их головой.

Знаком приказав воинам скрыться за камнями, вождь и Гром крадучись залезли ка утес и осторожно заглянули по ту сторону его.

Прямо под ними находился крутой склон сопки. На середине его, прижавшись спиной к камню, ползал один из колченогих, неистово отражая атаку двух леопардов. Он стоял на одном колене, другая нога неловко тащилась по земле. Позиция его была в высшей степени неудобна и почти лишала его возможности бороться.

— Сумасшедший! — сердито пробормотал вождь. — Он не умеет драться с леопардами.

— Он хромает! У него сломана нога! — сказал Гром.

Внезапно новая идея озарила его мозг, и он устремился на помощь колченогому, размахивая над головой огненным бичом.

Вождь посмотрел ему вслед, недоумевая, с какой стати Гром вздумал вмешаться в эту схватку.

Но потом он позвал своих людей и осторожно, опасаясь засады, последовал за ним, также держа огненный бич наготове.

Один из леопардов был уже близок к тому, чтобы повалить на землю раненого колченогого, но при виде Грома и вождя, огромными прыжками приближавшихся к ним, оба хищника отбежали в сторону и, злобно рыча, скрылись в чаще. Колченогий поднял голову, желая понять, чему он обязан своим неожиданным спасением. Увидев перед собой две высокие фигуры с огненными кольцами над головами, он испустил дикий крик и упал ниц, закрыв руками лицо.

Гром в задумчивости остановился над уродливым, покрытом кровью телом. Вождь наблюдал за ним, стараясь понять его намерения. В этот момент подоспели воины, радостно потрясая копьями при виде врага, попавшегося в их руки живым. Их ярость была так велика, что они готовы были разорвать раненого на куски, но Гром предостерегающе поднял копье.

— Я объявляю этого человека своим пленником, Боор! — сказал он.

— Ты взял его, — ответил вождь, — поэтому он твой.

Он готов был прибавить: — Хотя я не знаю, для чего он тебе нужен. — Но следуя своему обычному правилу — не выказывать незнания там, где другой мог что-нибудь знать, — благоразумно промолчал.

Повернувшись к воинам, он приказал им подчиниться закону и относиться почтительно к пленнику. Гром подошел к вождю вплотную и сказал ему на ухо:

— Много вещей важных и необходимых для племени Боор узнает теперь от этого человека.

Вождь тотчас же понял его мысль и, к изумлению воинов, взглянул на пленного врага с усмешкой удовлетворения.

— Недаром назвал я тебя Правой Рукой Вождя, — ответил он Грому тихо. — Я мог бы назвать тебя также Мудростью Вождя, потому что, спасая жизнь этому человеку, ты оказался более дальновидным, чем я.

Раны пленника были перевязаны мягкой травой, а ноги его помещены в лубок и, положив его на грубые носилки из ветвей, отряд быстрым шагом отправился обратно к пещерам.

Воинам было непонятно мягкосердечие их предводителей. Вождь, вдвойне уверенный в своей власти вследствие могущественной поддержки Грома, мало считался с их недовольством и не обращал внимания на их злобное настроение, пока оно таилось внутри.

Но, когда воины внезапно пришли в хорошее расположение духа и, весело переговариваясь, ускорили шаг, он счел необходимым осведомиться о перемене их настроения.

Оказалось, что один из воинов, считавшийся проницательней других, высказал предположение, что пленник будет вылечен, чтобы послужить достойной жертвой огню. Так как это предположение было встречено единодушным одобрением, вождь счел излишним разъяснять их заблуждение. К тому же он сам предвидел возможность такого исхода в случае, если бы расчеты Грома на пленника не оправдались.

Естественно, что появление в пещере уродливого, отвратительного чужестранца вызвало горячий протест Айи. Но, когда Гром рассказал ей о своих намерениях, а также о внезапно появившейся угрозе нашествия колченогих, она быстро уступила, так как ужас перед Маугом еще не изгладился из ее памяти.

Она охотно взяла на себя обязанность ухаживать за раненым пленником и стала помогать Грому обучать его несложному языку племени.

В течение нескольких дней пленник находился во власти ужасного страха быть в любой момент разорванным на части. Но ожидание это отнюдь не влияло на его аппетит. Он проворно хватал предлагаемую пищу и, закрыв ее своим телом, уползал вглубь пещеры с лицом, обращенным к стене, а затем пожирал ее с необычайной жадностью и животным чавканьем.

Но, встречая непонятно мягкое обращение, он начал проявлять робкую благодарность и послушание. В частности, за высокой фигурой Айи его маленькие глазки следили всегда с выражением обожания и преданности.

Так как неприятный запах его тела вызывал отвращение всего племени и был особенно невыносим для отличавшихся чистоплотностью и брезгливостью Грома и Айи, то последняя, пользуясь своим положением жрицы, соорудила в гроте маленький очаг. Подкладывая в огонь ароматные травы и ветви хвойных деревьев, она достигла того, что противный запах был почти незаметен.

Колченогий относился к Айе, как к существу, которое, по непонятным для него причинам, обращалось с ним милостиво и внимательно, но которое могло в мгновение ока уничтожить его, если бы он чем-нибудь вызвал ее гнев.

По отношению к Грому, который рассматривал его лишь как средство достижения определенной цели, как на пешку в крупной игре, он держался как покорный раб, вверивший свою судьбу в руки господина.

Остальные люди племени, постоянно толпившиеся в пещере с злорадными криками и проклятиями, вызывали у него ужас и ненависть попавшей в западню рыси.

Обожание, которое пленник тайно от самого себя питал к Айе, перенеслось и на ее ребенка и быстро приняло характер страстной собачьей преданности.

Айя поняла это с безошибочным инстинктом матери. Сердце ее смягчилось, и она не только помогала Грому учить колченогого их языку, но старалась также сделать его менее отталкивающим и невыносимым.

Раны пленника скоро зажили, а сломанные кости ноги срослись. Но он навсегда остался хромым и мог двигаться лишь неуклюжей, медленной походкой. Так как было очевидно, что он лишен возможности бежать, то его оставили без надзора.

Но столь же очевидным оказалось, что никакая сила не могла оторвать его от близости к ребенку Айи. Подобно огромному сторожевому псу, он лежал у порога пещеры Грома, привязанный к ней цепями более сильными, чем выкованные человеческой рукой.

И те из племени, кто надеялся большой кровавой жертвой почтить Огонь и память родичей, убитых в ущелье Малых Гор, с злобным недовольством увидели, что эта надежда была тщетной.

12. Решительная битва

Пленник назывался Укск. Это щелкающее, гортанное имя не мог произнести правильно никто, кроме Айи.

Когда он научился немного владеть языком Детей Огня, он выказал живейшее желание отплатить за гостеприимство семье Грома, выкладывая весь запас своих знаний о намерениях колченогих. Как ребенок, которому льстит серьезное отношение взрослых, он с радостной готовностью отвечал на вопросы вождя.

К своему собственному народу он относился с горячей ненавистью и с горечью рассказывал, как они бросили его, беспомощного, среди скал, когда он сломал ногу во время поспешного бегства. Он с гордостью отождествлял свои интересы с интересами своего господина и называл себя не иначе, как рабом Грома.

Сведения, которые сообщил Укск, вызвали у его слушателей лишь самые серьезные опасения за будущее Детей Огня. Как оказалось, колченогие, придя в себя после панического ужаса от битвы в ущелье Малых Гор, решили, что это поражение должно быть отомщено. Но битва эта послужила для них хорошим уроком, и они перестали считать своих противников слабыми, вследствие их малочисленности. Они поняли, что для успеха новой атаки необходимо подготовиться к ней, научившись пользоваться своими силами.

Как раз в это время в руки колченогих попал Мауг с его родичами, и, вместо того, чтобы немедленно разорвать их на части, они заставили пленных научить их всему, что те знали сами. И Мауг, предвидя удобный случай отомстить Грому и отнять у него желанную женщину, — отдался своей новой обязанности с жаром и упорством.

По словам Укска, нашествия следовало ожидать в близком будущем, как только орды колченогих будут все снабжены новым оружием. — Это, — говорил Укск, — произойдет после того, как наступит сухое время года. — Во всяком случае, по его словам, орды принуждены ждать этого времени, так как путь с востока в Долину Огня лежит через топкие болота, непроходимые в течение сезона дождей.

Так как период жары и засух был близок, Боор и Гром с лихорадочной поспешностью отдались организации защиты. Но положение их казалось безнадежным.

Считая всех старших мальчиков, выросших со времени последней большой битвы, и всех крепких девушек и женщин, они имели в своем распоряжении не более десяти дюжин воинов. Они сознавали, что поражение означало бы полное уничтожение племени, а для женщин — рабство и бесчестие. Но также хорошо сознавали они, что успешная защита лишь на короткое время отдалила бы их гибель, потому что вслед за тем они были бы неминуемо сметены громадной лавиной врагов или передушены в своих пещерах.

Спасти племя могла не оборона, а разрушительная, неслыханной силы атака, хотя их и было всего десять дюжин на многие тысячи врагов. Вот что имели в виду эти два человека.

Одна из двух больших пещер, занятая племенем, была теперь оставлена, как негодная для защиты. Испытанному в бою глазу Боора она представлялась скорее ловушкой, чем убежищем, так как с возвышавшегося над ней утеса враг легко мог блокировать ее камнями. А остроконечная крутая скала, у подножья которой находилась другая пещера, была совершенно неприступной.

В эту естественную крепость переселилось все племя. Туда же перетащили весь запас корней и мяса.

По приказанию вождя взрослые и дети занялись сбором сухого и полусухого топлива. Огромное количество коротких, быстро воспламеняющихся сучьев было навалено в кучи у порога пещеры с внутренней стороны ее, куда не мог проникнуть дождь. А снаружи, справа и слева, тяжелые деревья, положенные в несколько рядов, образовали искусственные валы, за которыми могла укрыться линия защиты.

Прямо напротив пещеры расстилалось веерообразное плато. Узкий проход справа, в котором не могли бы разойтись два пешехода, вел — между огромными круто опадающими скалами — от первой пещеры ко второй. Слева плато окаймляла зубчатая кайма нагроможденных в беспорядке скал, и с этой стороны атака была заранее обречена на неудачу. Спереди площадка кончалась отвесным, но неглубоким обрывом, а под ним мягко поднималось вверх ложе долины, покрытое густым лесом и испещренное множеством звериных троп.

Прямо против входа в пещеру и в центре плато горел всегда — днем и ночью — Священный Огонь, поддерживаемый поочередно членами группой хранителей очага, назначенными вождем для этой цели.

По указанию Боора, вся площадка была очищена от кустарников и сорных трав и по краю ее растянута цепь из невысоких кучек топлива, готовых каждую минуту вспыхнуть веселым пламенем.

Тем временем Гром работал над осуществлением замысла, от которого, согласно плану кампании, должен был зависеть исход битвы.

Целые дни племя было занято сбором сухого хвороста с противоположного склона долины и пучков увядающей травы из тучных саванн, расстилавшихся по ту сторону каменного барьера. Весь этот горючий материал Гром разбросал в огромном количестве в чаще перед плато, так что под конец для площади леса — не менее километра в поперечнике — нужен был только факел, чтобы здесь вспыхнул гигантский пожар.

Пока шли эти лихорадочные приготовления, вождь снарядил небольшой отряд разведчиков и послал его в отдаленные ущелья. Воины были избраны из числа лучших бегунов племени, и дальновидный Боор назначил две смены по двенадцать часов, чтоб усталость не ослабляла бдительности сторожевого поста.

Когда все было готово, наступило время мучительного ожидания. Стояли безоблачные, жаркие дни, и в неподвижном горячем воздухе едва колыхались языки священного огня. Так как враг не являлся, люди начали забывать про нависшую над ними опасность. Изнывая от нестерпимого зноя, они стали тяготиться состоянием постоянной напряженности и подняли ропот против запрещения отлучаться из лагеря. Но вождю потребовалось немного времени, чтобы водворить молчание.

Один только хромой Укск, проводивший все время у порога пещеры с ребенком Айи в обезьяньих руках, становился с каждым днем все тревожнее. Он высказал свое соображение Грому: чем дольше не являются колченогие, тем значительнее будут их силы, собранные для нападения.

Не имея никакого представления о стратегических планах Грома, он унылым взглядом смотрел на кучки топлива вдоль окраины площадки. Он желал бы видеть их значительно крупнее, так как опасался, что колченогие, несмотря на весь свой ужас перед огнем, под напором неисчислимых полчищ, против воли ринутся вперед и затопчут невысокий пылающий вал. Спокойствие вождя и Грома перед лицом грозной опасности изумляло его.

Наконец, в один из этих тягостных дней, когда солнце уже клонилось к западу, в лагере появились разведчики, задыхаясь от бешеного бега. С широкими от ужаса глазами они рассказали о бесчисленных полчищах колченогих, могучим потоком вливавшихся в горловину ущелья под предводительством Мауга и темнолицего вождя, такого же высокого, как сам Боор.

— Их так же много, как раньше, когда они напали на нас в Малых Горах? — спросил Гром.

Дрожащие люди в ужасе подняли руки.

— Они и мы — это неисчислимая туча саранчи и стая скворцов, — ответили они.

При этой страшной вести, к их изумлению, на лице вождя появилась усмешка злобного удовлетворения.

— Хорошо, — сказал он.

Поднявшись на обломок скалы рядом с пещерой, он устремил свой взгляд в сторону верховьев ущелья, стараясь увидеть авангард приближающегося врага. Тем временем Гром расставил вдоль края плато служителей Огня, готовых по первому знаку зажечь кучи топлива.

Прошло не менее часа, прежде чем глухой шум, как будто подымающийся из глубины земли, возвестил, что орды неприятеля близко.

Сгущался вечерний сумрак, и в бледном небе зажглись первые звезды. При взгляде на верхнюю часть долины, можно было различить смутное, неопределенное движение в чаще. Казалось, что между деревьями двигались мириады гигантских червей. Быстро, но спокойно Боор произнес слова команды, и воины выстроились в два ряда перед пещерой, защищенные справа и слева деревянными баррикадами.

Они были вооружены камнеголовыми дубинами разной величины, соответственно силе каждого, и каждый имел при себе не менее трех копий. Перед проходом, спускавшимся ко второй пещере, встали полдюжины женщин, подобным же образом вооруженных. Боор поставил их сюда потому, что у каждой из них в пещере позади был оставлен ребенок, и он знал, что ни один враг не проникнет через этот проход, пока жива хотя бы одна из них. Лишь Айи не было в числе этих шести матерей — она занимала место в центре плато, у огня.

Зловещий шум катился все ближе и ближе, и все явственнее выделялась темная масса людей между деревьями леса. Взмахнув огромной дубиной, вождь прыгнул, наконец, вниз со своего сторожевого поста и занял место впереди. Гром отдал приказание, и огонь был внесен в костры.

Они весело вспыхнули. И в тот же момент большой жертвенный огонь в центре площадки, до этого времени таившийся в куче раскаленных угольев, поднялся вверх пылающей колонной. Внезапная иллюминация озарила долину, и в багровом свете стали видны толпы колченогих, кишевшие между деревьями.

Передние ряды мгновенно остановились, и глухое ворчанье превратилось в оглушительный рев. Высокая фигура Мауга появилась впереди, а вслед за ним, после короткого колебания, показался главный вождь орды, такого же роста, как Боор, с кожей почти черного цвета.

Этот гигант вместе с Маугом огромными прыжками пронесся вдоль линии своих людей, принуждая их двинуться вперед и указывая на врагов, которые, стоя рядом с огнем, оставались невредимыми.

Однако, на передних эти убеждения, очевидно, не действовали. Задние же ряды, не понимающие причины сумятицы, напирали, и тогда те, что находились впереди, поняв, что у них нет выбора, тронулись с места. Через несколько мгновений они сделали новую попытку остановиться, но, встречая непреодолимый натиск сзади, ринулись, как волны из прорвавшейся плотины, прямо на полукруг огня.

Едва этот человеческий поток устремился вперед, черный вождь и Мауг проворно отскочили прочь и поднялись на группу скал, возвышавшихся с левой стороны плато. Отсюда поле битвы было перед ними, как на ладони, и они могли успешнее руководить атакой. Было очевидным, что они считали передние ряды обреченными на гибель и видели неизбежную победу лишь в подавляющем численном перевесе.

Стоя молча и неподвижно среди огней, вождь и Гром ждали грозного врага. Ни одного звука не раздалось из жалкой кучки Детей Огня, ни один стон не вырвался из мужской или женской груди. Но многие сердца в эти минуты замерли, потому что казалось, что этой живой реке нет конца.

Внезапная туча копий поднялась из вражеских рядов. Но все они не достигли цели, и не более дюжины долетело до края плато. Мгновенно раздался могучий крик вождя, и смертоносный ответ последовал из-за линии огня.

Копья, брошенные опытными охотниками племени, врезались в тесные толпы колченогих, но вызвали лишь мгновенное колебание, так как места убитых тотчас же занимали их товарищи.

Второй залп с плато имел больший результат: он сильно поразил толпы неприятеля, и каждое отточенное острие нашло свою цель. Воющие и падающие жертвы задержали на несколько мгновений задние ряды, но затем бешеный поток снова устремился вперед и приблизился к плато на расстояние не более тридцати шагов.

И тут воздух огласился долгим криком Грома. Это был сигнал для передней линии бойцов, находившихся под его командой.

Во всех кострах на краю площадки со стороны, обращенной к пещере, лежали кучки смолистых сучьев, горящих ярко и долго не гаснущих. Воины стали швырять эти факелы в звероподобные лица наступавших.

Эти лица исказились от ужаса и боли — и, неистово отбиваясь от огненных снарядов, вся передняя линия отхлынула назад.

Но катящуюся лавину желтолицых это не остановило.

В короткой, страшной давке пытавшиеся бежать были свалены на землю и растоптаны. Колченогие были встречены новым залпом пылающих факелов, и ужасная сцена повторилась. Но теперь результат был иной. Колченогие, поняв, что отступление невозможно, рвались вперед, бесстрашные перед огнем и копьями. Несколько минут, по указанию вождя в центре и Грома на левом фланге, с площадки летели огненные стрелы, но они были направлены уже не в лица подступавших вплотную колченогих, а далеко через их головы, туда, где лесная чаща была усеяна сухим, как порох, хворостом.

Озаренный багровым светом пылающих огней, с налитыми сталью мускулами, Гром отдался свирепой, радостной игре. С молниеносной быстротой хватая горящие ветви, он осыпал врагов каскадами огненных стрел. Он сражался за жизнь своей семьи и рода, он забыл про все…

Длинные, извивающиеся языки пламени стали появляться повсюду. Пожар разгорался.

Дикий крик ужаса, вырвавшийся из тысяч глоток, заполнил долину, поднимаясь к вершинам далеких сопок. Море тел дрогнуло и остановилось.

С оглушительным треском загорались деревья, брызжа фонтанами ослепительных искр, и густые облака дыма окутали лес. В безумной панике пытались колченогие вырваться за пределы пылающего леса, давя, топча и разрывая друг друга на части, и гибли массами, задыхаясь в едком дыму и сгорая заживо.

Охваченные безудержным восторгом и злобою, Дети Огня сорвались с места и стали прыгать через край площадки вниз, к толпе копошащихся врагов. Но эти последние боролись теперь в безвыходном отчаянии, как звери в ловушке. И многие люди из пещер приняли смерть как раз тогда, когда считали битву оконченной.

Айя готова была последовать за Громом в гущу кровавой битвы, как вдруг резкий крик из пещер заставил ее обернуться назад. Она успела еще увидеть, как Укск метнул копье в высокую фигуру Мауга, огромными прыжками приближавшегося слева. Полдюжины колченогих следовали за ним. Бросив Грому предостерегающий крик, она устремилась обратно к пещере.

Но Гром не слыхал ее. Он был сброшен без чувств на землю и погребен под грудою окровавленных тел.

С развевающимися по ветру волосами, с дикими глазами тигрицы, защищающей своих детенышей, Айя ринулась к порогу пещеры. Но она не достигла ее. Тяжелая дубина опустилась на ее голову, и женщина упала замертво. Тотчас же она была схвачена цепкими лапами и связана.

В следующее мгновение из пещеры вынырнули трое колченогих в сопровождении Мауга, обливавшегося кровью. Мауг взвалил гибкое тело Айи на плечи, и похитители поспешно скрылись среди скал…

Через пять минут последняя смертельная схватка перед плато кончилась, и Боор, оставшийся в живых вместе с третью своих людей, вывел ликующих воинов к пещере.

Дорого обошлась эта победа Детям Огня. Но для их врагов она означала почти полное истребление. Потоки пламени бушевали на большом протяжении сверх по долине. Мрачная ночь вздрагивала от криков, а в свете пожаров далеко впереди были видны толпы беглецов, гонимые и настигаемые языками пламени.

Опираясь на свою огромную дубину, вождь смотрел на эту сцену страшного разрушения и говорил себе, что до тех пор, пока будет жива в памяти картина этой ночи, ни один колченогий не решится выступить против Детей Огня.

Дикие рыдания женщин вывели его из задумчивости, и он пошел в пещеру. Здесь он увидел, что больше половины детей были передушены во время короткого вторжения Мауга, и что почти все старики и старухи, защищавшие детей, были перебиты.

У входа в грот Грома, вцепившись зубами в глотку уже мертвого колченогого, лежал хромой пленник Укск. Заметив, что он еще дышит, и видя ярость, с которой он дрался, защищая жизнь детей, воины осторожно подняли его с земли. Под ним — скрытый его косматой рукой — лежал невредимым ребенок Грома.

Женщины, защищавшие проход с правой стороны площадки, рассказали о похищении Айи, и вождь отдал младенца на попечение одной из своих жен.

Затем приступили к поискам Грома. Вождь мало верил в успех этих поисков, так как склонен был думать, что Гром устремился в погоню за похитителями. Но воины нашли его под грудой мертвых тел — в состоянии, близком к смерти. Считая его погибшим и зная, что ему племя обязано своим спасением, они пали на колени и, жалобно причитая, начали раскачиваться во все стороны — обряд, который до тех пор совершался только над трупом верховного вождя. Но Боор приказал им замолчать и торжественно поклялся, что Гром не умрет. Затем он поднял героя на руки и отнес его в пещеру.

Раны Грома оказались очень глубокими, но не смертельными для могучего сына каменного века.

Прошло несколько дней, прежде чем он пришел в себя и узнал, что Айя похищена колченогими. С громким криком он вскочил на ноги. Раны его открылись, и он упал без чувств.

Когда Гром снова пришел в себя, он проводил целые дни, не произнося ни слова, и можно было подумать, что он умирает, но не от ран, а от горя. Но Укск, который лежал, поправляясь, рядом с ним, напомнил ему, что он должен жить, чтобы отыскать врага и отнять свою жену, и Боор намекнул, что даже такой подвиг, как освобождение Айи, будет по плечу покорителю огня и истребителю орды колченогих.

С этого момента началось возвращение Грома к жизни…

Эдуард Шторх
Охотники на мамонтов

 

Часть 1
На берегах Дыи

Моравия любит солнце и вся тянется навстречу ему. Самые высокие горы — на севере, самая большая низменность — на юге. Посредине — удивительно живописный горный кряж Крас с зияющими бездонной глубиной пропастями и сталактитовыми пещерами.

Все воды ее по склонам гор устремляются на юг, лишь у самой границы сливаясь в один могучий поток. Это Крас не давал им объединиться раньше. Это он разделяет Моравию: в западной половине все воды вбирает в себя своенравная Дыя, восточная — отдает их реке Мораве. Обе реки сливаются далеко на юге, в краю болот. Древнее слово «морава» означает «трясина».

Там, где мощная Дыя последней большой дугой обнимает известняковые Павловские горы, находится поселение Дольни Вестонице — поселение, известное сегодня всему миру. В слое желтой гончарной глины, на котором оно стоит, в 1924 году было найдено множество костей мамонтов и других давно вымерших животных и обломки кремневых орудий. Так ученые узнали о том, что здесь, под Павловскими горами, на берегу реки, в далекие-далекие времена было большое становище древних охотников.

Молодые охотники

Солнце уже взобралось на вершину гор, и его теплые лучи купаются в озерках и заводях огромной низменности.

Кто знает, куда катится река Дыя. Могучая, она извивается по низменности, растекаясь рукавами, пробегает через заросшие тростником болота. Иногда и не разберешь в буйной зелени, где вода, а где земля.

Йиглава и Свратка сплетают на бескрайней равнине свои раскидистые рукава, и трудно сказать, где, собственно, они вливаются в Дыю.

Тучи комаров и мух носятся над болотистой низменностью; они жалят всех, кто попадается им на пути: животных и людей, кочующих по этому обширному краю. Кто может, спешит укрыться от насекомых в лесах и на склонах гор.

На холме близ Дыи играет стайка голых детей. Свежий ветерок отгоняет надоедливых комаров и злых мух. Еще минуту назад мальчишки ни за что не хотели принимать в игру девчонок, даже замахивались на них камнями. Ведь мальчишки скоро станут охотниками, будут сражаться с медведями, мамонтами и носорогами! А девчонки? Они умеют только готовить пищу да выделывать звериные шкуры!

Мужчина — это господин, даже если он всего-навсего мальчишка, который и тетиву-то как следует натянуть не может.

Однако скоро, захваченные игрой, позабыв недавние распри, и девочки и мальчишки уже весело играют в прятки. Что им законы разделения первобытного общества, — все одинаково ловки, одинаково быстро бегают, прыгают, лазят по деревьям. И даже самые маленькие не отстают от старших.

Один малыш ушиб плечо и голову, на колене — огромный синяк. Глаза полны слез, он так и кривится от боли. Его окружили остальные ребята и замерли в ожидании — не поднять ли на смех расплакавшегося малыша. Но малыш не плачет, грязной ладонью вытирает глаза, шмыгает носом и улыбается.

Насмешки друзей страшнее боли, голода и холода. Легче прикоснуться к огню, чем перенести их. И малыш превозмогает боль. Он хорошо знает закон охотников, закон, который передается из поколения в поколение: тот, кто боится боли, — ни на что не способен. Слабому духом не уйти от злых насмешек сородичей, все знают, что в трудную для племени минуту борьбы за жизнь он окажется только обузой.

На этот раз повеселиться и посмеяться над неудачником не пришлось. Жучок — смелый парнишка, хоть и не умеет еще без чужой помощи влезть на дерево или забросить далеко камень. Сегодня его поведение заслуживало одобрения, и мальчишки хором заревели по-медвежьи:

— Хоу-у! Хоу-у! Хоу-у!

Жучок гордо улыбался. Кому не приятна похвала!

Девочки спугнули куропаток. И все, задрав головы, следили за птицами.

Где они сядут?

Проворный мальчишка лет двенадцати, со шнурком на шее, на котором нанизаны лисьи зубы, показывает вверх — в ясной синеве над Вестоницким становищем кружит хищник. Он снижается, распластав в воздухе неподвижные крылья.

Едва куропатки опустились, как большая птица камнем упала на землю и исчезла в кустарнике. Мгновение — и хищник уже взмыл в небо. В когтях — куропатка.

— Ястреб… молодой! — сказал мальчишка со шнурком на шее.

Голос его звучал глухо. Казалось ему трудно говорить. Слова он сопровождал выразительными жестами и мимикой. Так разговаривали все люди, жившие в те времена.

— Копчем, идем ловить куропаток! — предложил мальчику его друг и побежал в ту сторону, где сели птицы.

Копчем кивнул в знак согласия и последовал за своим лучшим другом, неистощимым на веселые выдумки Бельчонком. За ними увязались еще двое ребят, остальные вернулись к прерванной игре — бегали и прятались в зарослях терновника.

Четверо ребят пробирались среди густого кустарника и валунов. По дороге каждый подобрал несколько небольших камней — пригодятся во время охоты. По всему видно — быстрый Копчем у них за предводителя. Остальные во всем стараются подражать ему.

Добравшись до середины склона, Копчем остановился и огляделся по сторонам.

Вдаль уходила бескрайняя равнина, иссеченная на горизонте синими зубчатыми холмами. На северо-западе подпирали небо высокие Хршибы. На холмах за Дыей зеленые рощи сменялись поросшими кустарником полянами. Вдоль Дыи поблескивали прозрачные озерки и тихие заводи. А внизу, под холмом, на берегу реки разбросаны хижины, покрытые шкурами — стоянка охотничьего племени. Дым от костра столбом поднимался к небу. Ни один звук из становища не долетал сюда к ребятам.

Копчем ползком обогнул колючий кустарник и устремился дальше, вниз, туда, где сели куропатки. Его друзья отстали — увидели землянику. Мальчишки набросились на спелые ягоды. Они набивали рты вкусными ягодами и лишь изредка выплевывали попавшие в рот листики и травинки.

Копчем презрительно посмотрел на лакомок и продолжал осторожно пробираться вперед. Он умело пользовался попадающимися на пути укрытиями из камней и кустарника, переползал на животе скалистые склоны, совсем как ящерица. Скоро он будет настоящим охотником! Мальчишка совсем не похож на тех ребят, которые еще ничего не умеют делать и рассчитывают только на подачки взрослых. Копчем уже сам кое-что может. Ожерелье из лисьих зубов, украшающее его шею, красноречиво говорит о том, что он победил в бою не одну лисицу. А уж о зайцах, пугливых сурках и вкусных сусликах и говорить не приходится. Такими победами сильному и ловкому парню хвастаться не пристало! Это под силу и некоторым девчонкам. Вчера суслика поймал даже маленький Цебик, Цебик, который и плавать-то не умеет, и на дерево не взберется без чужой помощи. Копчем может схватиться даже с хитрым волком, не испугает его ни свирепая рысь, ни коварная росомаха!

Совсем недолго осталось ему ждать, скоро он будет ходить на охоту со взрослыми парнями, такими, как Онаш и Стебелек. А те всего на полголовы выше Копчема. Взрослые охотники пока не разрешают ему охотиться вместе с ними. В последний раз, когда он увязался следом, они отогнали его камнями, как маленького мальчишку. А ведь Копчем уже умеет бесшумно передвигаться в густом лесу, идти по следу зверя, и может быстро бегать и метко бросать дротики и, конечно, не был бы помехой охотникам. Но что об этом толковать! Сегодня он будет доволен, если ему удастся подбить хотя бы куропатку.

Эй! Что это за знаки подает ему Бельчонок? Наверняка он что-то заметил!

Копчем, бесшумно раздвигая кусты, вернулся к другу.

Бельчонок, ровесник Копчема, — его верный друг и помощник. Что это он показывает вытянутой рукой на колючий кустарник?

На спрятанном среди кустов маленьком скалистом выступе, который пригревает солнце, распластавшись, лежит лиса. Она неподвижна.

— Спит! — шепчет Бельчонок Копчему.

И оба мальчика ползком приближаются еще на несколько шагов к лисице. Прижавшись к земле, они только изредка тихонько приподнимают головы, чтобы получше разглядеть хищницу. У лисицы длинный, блестящий желто-коричневый мех; только около пасти и на конце пышного хвоста ярко-белые пятна. Такой добыче позавидует и взрослый охотник!

Над скалой кружат несколько ворон. Они возбужденно каркают.

— Лисица не спит — она мертвая! — тихо шепчет Копчем другу, кивком указывая на ворон.

Мальчики уже хотели было подняться, чтобы захватить так легко доставшуюся им добычу, как вдруг неподвижная до сих пор лисица сильным рывком взметнулась вверх и схватила за крыло одну из ворон. Остальные, подняв оглушительный крик, бросились на коварную хищницу. Зажав в пасти добычу, лисица кинулась наутек.

Она уже подбегала к тропинке, когда камень, ловко пущенный Копчемом, попал ей в переднюю лапу. Но это не остановило хищницу: выбравшись на тропинку, она неровной рысцой уходила вниз по расщелине. Ее хвост, упругий, как струна, мелькал в густой траве, отмечая путь бегства.

Оба мальчика бежали за подбитой лисой. Неожиданная охота захватила их, и они продолжали преследование, забыв обо всем на свете.

Около кизилового куста лисица остановилась. Она уже заметила, что ее преследует враг, куда более опасный, чем горластые вороны, и после короткой передышки побежала еще быстрее.

Копчем и Бельчонок — хорошие бегуны. Их твердые, загрубелые подошвы не чувствуют ни острых камней, ни колючек. Мальчишек не остановят ни цепляющиеся за ноги ветки ежевики, ни заросли крапивы. Они, не сговариваясь, бегут так, чтобы лисица все время была между ними. Это правило охоты. Они не дают лисице уйти в сторону и каждую ее попытку свернуть с дороги предотвращают броском камня. Лисица вынуждена бежать прямо к реке. Там, как надеются мальчишки, они схватят ее и добьют.

У подножия холма склон спускается к реке, трава здесь очень высокая, и мальчишкам приходится особенно внимательно следить за коварной хищницей, чтобы не потерять ее из виду.

Теперь надо приналечь, а то лиса уйдет в тростники, а тогда ищи-свищи. Последний раз они увидели лису, когда обходя кусты, она выронила из пасти ворону, потом подхватила ее и исчезла в густых зарослях тростника.

Мальчики растерянно посмотрели друг на друга.

Охота не удалась.

Бельчонок взмахнул рукой и поймал большую луговую саранчу. Быстро оборвал ей ножки, крылышки и съел. Копчем вытер пот с лица и посмотрел на склон холма, где теперь играли дети.

Там что-то происходило.

Мальчики застыли, напряженно вглядываясь в даль.

Нападение на зубров

Из рощи на склоне холма вышло несколько зубров. Даже издали их нетрудно было узнать по высокой, могучей груди.

Впереди вышагивал огромный бык, за ним — три коровы и теленок. Бык остановился у одинокой сосны и потерся о нее. Потом в избытке сил склонил голову до самой земли и, резко подняв ее, вспорол рогами кору дерева снизу вверх; на стволе повисли длинные плети. Бык еще раз наклонил голову, чтобы повторить проделанное, и вдруг замер на месте. Его темные глаза удивленно заморгали…

Ветер донес до него детские голоса.

Зубр медленно поднял голову, все его могучее тело напряглось.

Среди деревьев в лесу мелькали играющие дети.

Бык ударил копытами о землю — так он предупреждал стадо об опасности. Коровы пощипывали траву, но, услышав призыв вожака, остановились, ожидая нового приказа.

Какой-то малыш, наткнувшись на колючий куст, громко завопил, и несколько ребят поспешили ему на помощь, продираясь сквозь густой молодняк. Треск ломаемых веток спугнул зубров.

Бык взмахнул хвостом, резким прыжком повернул в сторону травянистого луга. Мелкими прыжками мчался он по склону, не заботясь о стаде, хорошо зная, что оно следует за ним. Сзади раздавался топот копыт.

Дети уже заметили бегущих зубров. Позабыв об игре, они с любопытством наблюдали за отступлением спугнутого стада.

Внезапно тихое удивление сменилось ликующими криками, и все они, обрадовавшись неожиданному приключению, бросились к Дые вслед за животными.

Копчем и Бельчонок с берега заметили эту погоню. Сначала это их обрадовало, но, увидев, что дети гонят стадо прямо к реке, они беспокойно заворчали и начали, перепрыгивая с ноги на ногу, хлопать себя руками по бедрам. Мальчики выражали свое неудовольствие.

Стадо зубров — великолепная добыча для охотничьего племени, а ведь эти глупцы могут все дело испортить: гонятся за стадом и не дают ему возможности остановиться там, где охотники из становища могли бы его окружить. Еще немного — и зубры достигнут реки, переплывут ее и скроются на другом берегу. Племя останется без добычи, о которой уже давно мечтали в их поселении. Плохо пришлось бы детям, если бы Копчем с Бельчонком оказались в этот момент рядом. И за волосы бы они их оттаскали, и по спинам бы поколотили за такое неразумное поведение. Вместо того чтобы предупредить взрослых, они ведут себя как безумные. И это будущие охотники! Слепые кроты! Стадо зубров — у самого становища, а охотники сидят себе у огня, гложут старые кости и даже не подозревают об этом.

Копчем взобрался на пригорок, поросший низкими вербочками и березняком, и, заслонив рукой глаза от солнца, посмотрел в даль. Потом, довольный, кивнул другу.

Дети не выдержали погони и отстали.

Зубры были теперь совсем близко от обоих мальчиков и шли свободной рысцой.

Копчем скрутил из травы жгут и повязал его вокруг головы. За жгут он заткнул длинные стебли тростника. Получилось что-то вроде большой коровы. Бельчонок, не раздумывая, сделал то же.

Согнувшись, пробирались они в высокой траве, время от времени выпрямляясь и тряся головами, чтобы обратить на себя внимание быка.

Стадо остановилось в недоумении и с интересом присматривалось к странным существам, идущим навстречу.

Мальчики шли медленно и ритмично, они то склоняли головы к земле, то поднимали их над травой. Наконец совсем остановились.

Ребята стояли с подветренной стороны, и зубры успокоились. Коровы терлись боками друг о друга, давя комаров и мух, густым слоем облепивших их. Теленок беззаботно лакомился щавелем, клевером и одуванчиками. Но бык, вдруг насторожившись, перестал жевать и поднял голову. Что-то его беспокоило.

Копчем и Бельчонок, охваченные волнением, тихонько заворчали. Они увидели, как от становища в их сторону бегут охотники, вооруженные топорами и копьями.

Значит, там уже узнали о зубрах! Теперь только бы не подпустить животных к воде!

Но охотники еще далеко, а вода совсем рядом. Кто преградит зубрам путь?

Огромный бык, почуяв опасность, побежал, остальные зубры — за ним. И прямо к Дые.

Копчем и Бельчонок выскочили из укрытия и отважно стали на путл стада. Скачут в траве, размахивают ветками и орут во все горло.

Но зубры, не обращая на них внимания, бегут напролом. Испуганные мальчишки едва успели отскочить в сторону и спрятаться в зарослях вербы.

Когда ветер, изменив направление, подул с реки, бык находился всего в нескольких шагах от мальчиков. Неприятный запах человека заставил его остановиться, он зафыркал и повернул в сторону. Коровы с теленком последовали за ним.

Мальчишки с радостным воплем выскочили из укрытия. Теперь зубры останутся на этом берегу Дыи. Юные охотники скачут около стада, они отважились даже отогнать теленка от коровы. Копчем, забыв об осторожности, слишком близко подошел к зубрихе, и та, разогнавшись и пригнув к земле голову, двинулась на него с явным намерением посадить на рога дерзкого мальчишку. В тот же миг мальчик упал на землю и приник к ней, вдавливаясь в мягкую, рыхлую почву. Это спасло его от разгневанного животного. Зубриха облизала спину теленка и вместе с ним рысью побежала за быком.

В это время из неглубокого оврага навстречу зубрам выскочило несколько охотников. Бык на мгновение остановился, у него явно не было желания вступать в схватку с людьми. Он круто повернул и в три прыжка достиг воды. Коровы, пробившись сквозь поросли ольхи, ринулись вслед за быком. Зубриха подтолкнула головой уставшего теленка, и тот с шумом плюхнулся в неглубокую заводь.

Однако плыть зубры не могли: здесь было мелкое, топкое место. И животные, попав в трясину, с трудом переставляли ноги в вязкой тине.

Копчем в охотничьем азарте не обратил никакого внимания на опасность, которую таила трясина, и прыгнул в воду вслед за зубрами.

Напрасно Бельчонок кричал, пытаясь его остановить, — Копчем не слышал.

Вода в заводи едва доходила до колен, но рыхлый ил расступался под ногами, и мальчик погрузился почти по пояс в воду. С трудом вытягивая ноги из вязкой тины, он все же приблизился к быку. Сделав еще шаг, он вцепился в хвост огромного животного и изо всех сил стал тянуть его из болота. Отчаянная смелость мальчишки очень развеселила охотников, которые уже столпились на берегу.

А зубры, стремясь выбраться из трясины, все больше увязали в ней. Иногда им удавалось сделать два-три шага, но тут же болото разверзалось под ними, и тяжелые животные снова оказывались по брюхо в иле.

Охотники с громкими криками ломали ветки деревьев, вырывали с корнями кустарник и бросали в болото, чтобы легче было добраться до зубров. Они заранее радовались богатой добыче. Некоторым уже удалось окружить одну корову, и они с остервенением вонзили в могучее тело животного свои копья.

Вторую корову поглотила трясина, а третья, добравшись до глубокой воды, отфыркиваясь, плыла к противоположному берегу.

Копчем все еще держал зубра за хвост и палкой бил его по спине. Взбешенный зубр резко бросался из стороны в сторону — плохо придется мальчишке, если разбушевавшийся великан заденет его копытом.

Бельчонок, волнуясь, бегал по берегу, криками и жестами подгоняя запоздавших охотников и женщин. Успех охоты зависит от совместных усилий. Сейчас все должны действовать сообща. Женщине, появившейся на берегу позже других, он указал на сражающегося с быком Копчема. Это была его мать.

Женщина, жалобно вскрикнув, начала уговаривать сына вылезти на берег.

Копчем едва взглянул на нее и ничего не ответил. Как может сейчас кто-то, даже мать, требовать, чтобы он отказался от такого захватывающего сражения на глазах у всего племени! Ну разве женщина знает, что такое охотничий азарт?! Не может же он осрамиться перед всеми, уйти с поля боя, когда есть возможность отличиться.

Мать поняла, что все уговоры напрасны. Она, не теряя времени на слова, стала пробираться к сыну. В это время увязший по брюхо, свирепо сопящий зубр повернул голову, намереваясь поддеть мальчика рогом. Женщина успела схватить сына за руку и с силой отшвырнула его к берегу, но сама при этом глубоко, по горло, провалилась в трясину.

Охотники, подобравшись в это время к зубру с другого бока, вонзили в его тушу сразу несколько копий. Бык взревел от боли, рванулся, но затем вдруг грузно осел. Заваливаясь на бок, он придавил мать Копчема. Охотники поняли свою оплошность. Охваченные гневом, они яростно колотили каменными топорами по мохнатому телу животного. Они хотели помочь несчастной женщине, но никак не могли справиться с огромным чудовищем, которое все еще представляло угрозу для нападающих.

Тем временем на берегу женщины и дети обступили теленка и дразнили его. Они даже не заметили, что бедную Ниану поглотила трясина.

Только две старые женщины, державшие в руках запасные копья, печально смотрели на схватку мужчин с могучим животным. Они думали о бедной Ниане, которая так быстро простилась с жизнью. Они не плакали — по охотничьему закону о погибших во время боя не плачут.

Смерть матери Копчема не произвела на людей большого впечатления. В жизни племени это было обычное, естественное событие. Никто не знает утром, будет ли он жив вечером. В постоянной борьбе за пищу иногда побеждает человек, а иногда зверь — так было, и так будет.

Но Ньян, муж и господин Нианы, потрясен и опечален происшедшим: он часто моргает, даже всхлипывает. Ньян потерял жену, смелую и надежную помощницу, которую он когда-то выменял на прекрасную медвежью шкуру. Трудно будет найти замену. А пока его ждут заботы и невзгоды. Кто будет во время походов носить его шкуры? Кто будет их выделывать?

Охотники подтягивают убитую зубриху к берегу. Они вязнут в болоте и прилагают немало усилий, чтобы не утонуть.

Копчем уже пришел в себя. Неотрывно смотрит он на цветок кувшинки, обагренный кровью. Ждет, что охотники отвалят наконец зубра и его мать поднимется из поглотившего ее болота.

Победные клики возвестили об окончании охоты. Уставшие мужчины вылезли из болота и растянулись на траве, теперь женщины будут вытаскивать обоих зубров. Только сейчас они заговорили о случившемся, о гибели Нианы, верной подруги мужественного охотника Ньяна.

Женщины влезли в болото и, схватив зубра за ноги, рога, гриву и хвост, с трудом поволокли его к берегу. Крик и шум стоит над болотом. С берега несется веселый хохот мужчин. Они довольны — охота была удачной.

Наконец, перемазанные грязью, женщины вытащили тушу убитого зубра на берег, но удержать им его не удалось, и животное снова сползло в воду, едва не придавив их своей тяжестью. Вода фонтаном взметнулась вверх, и мужчины принялись громко смеяться. Ну конечно же, без их помощи женщинам не справиться. Это им льстило. Охотники медленно поднялись, гордо улыбаясь, посмотрели на суетящихся женщин и взялись за зубра. Напрягшиеся мускулы, выкатившиеся глаза, стиснутые зубы и резкие короткие выкрики, срывавшиеся с губ, — для них эта работа тоже оказалась нелегкой.

Наконец огромный бык лежит на берегу.

Потом, не очень себя утруждая, мужчины проверили место, где погибла Ниана. Не было никакого смысла искать ее тело. Теперь ей все равно нельзя было помочь. Вестоницкое племя поймало зубров и заплатило за них дань — жизнь Нианы. Так было, и так будет.

На берегу уже началось пиршество. Два огромных зубра! Хотя мальчишки принесли огонь из становища и развели костер прямо на берегу, нетерпеливые охотники выпотрошили зубров и с удовольствием поедают печень, легкие и другие внутренности прямо сырыми.

Дети и женщины ждут, когда мужчины насытятся. Сегодня будут сыты все! Наедятся так, что впору только дивиться, куда это все помещается!

Мужчины передали женщинам снятую шкуру, и те, расстелив ее на траве, тотчас начали соскабливать остатки мяса острыми каменными скребками. Другой шкурой занялись дети.

В кустарнике заскулили лисицы: их привлек запах крови. Бельчонок бросил в них камень, а когда и после этого те не убрались, схватил палку и принялся отгонять назойливых хищниц. Охотники весело смеялись над напрасными усилиями мальчишки — дерзкие лисы, отбежав, тотчас подползали с другой стороны, ожидая удобного момента, чтобы ухватить кусок добычи.

Бельчонку наконец надоело это занятие, он со злостью швырнул палку в свору назойливых лисиц.

Вскоре к месту пиршества сбежались все лисы, жившие в окрестных норах.

Каждый охотник держал в одной руке кусок мяса, а в другой — палку, чтобы отгонять наиболее наглых хищниц.

В костре уже выросла куча горячего пепла, и охотники могли жарить над ним куски мяса, насаженные на прутья. Все мужчины были перемазаны кровью, но они и не думали смывать ее. С удовольствием размазывали они кровь по всему телу, словно хвастаясь своей кровожадностью. Они ухмылялись, скалили зубы и выглядели не очень привлекательно. Однако это им нравилось.

Ведь они были твердо уверены, что, чем больше будут мазаться кровью, тем сильнее и мужественнее станут.

Копчем все еще сидит под кустом и задумчиво смотрит на воду. Он лакомится жареным хвостом зубра, объел мясо, а теперь, громко чавкая от удовольствия, высасывает из костей мозг. Что-то хрустнуло рядом. Копчем прислушался. Повернувшись, он увидел за кустом голодного волка.

Мальчик вздрогнул от неожиданности. Волк исчез. Копчем не стал звать на помощь — ведь он не какой-нибудь трус! — поднялся потихоньку и огляделся, нет ли поблизости брошенного оружия. Вдали заметил несколько копий, воткнутых в землю. Взял одно из них и хотел было вернуться к кусту.

Но в это время Космач, старый, но сих пор еще очень сильный охотник, бросил Копчему большую необглоданную кость. Мальчик ловко поймал ее левой рукой и пошел посмотреть, куда скрылся хищник. Откусывая куски наполовину прожаренного мяса, с копьем в правой руке он осматривал высокую траву около куста. Волка нигде не было. Он пошел дальше по берегу… И вдруг что-то зашелестело и промелькнуло рядом!.. Волк взметнулся в траве и выхватил кость из руки Копчема.

Прежде чем мальчик опомнился, дерзкий хищник исчез в кустах, и Копчему ничего не оставалось, как только погрозить ему вслед копьем.

Как жаль, что он не может об этом рассказать охотникам, — ведь они его засмеют.

Дело, конечно, не в кости. Он совсем уже не чувствует голода…

Копчем думал о матери. Зубры отобрали ее у племени. Жизнь за жизнь.

Мальчик опустился на выступ скалы и глядел на несчастное болото. Несчастное? Ведь оно принесло племени такую богатую добычу!.. Но погибла его мать. Женщина, которая заботилась о нем с малых лет! Та, у кого он всегда находил защиту…

— Мама, мама! — печально сорвалось с губ мальчика. Копчем безутешно зарыдал…

Любовь к матери — первое пробудившееся в первобытном человеке чувство.

В становище Вестоницких охотников

Два дня пировало племя на берегу Дыи. Потом, захватив с собой запасы мяса и шкуры, вернулось в становище. Теленка, к сожалению, сохранить не удалось. Хотели привести его в поселение и приберечь на будущее, но ночью беднягу спугнули волки. Он убежал в рощу, а там уж хищники с ним разделались. Сейчас у племени было много мяса, поэтому о потере теленка недолго горевали. Случись это в другое время, плохо пришлось бы сторожам-ротозеям.

Уставшие от обильного пира охотники, развалившись на траве отдыхали у родника, среди покрытых шкурами хижин. Женщины готовили запасы, развешивали на ветках куски мяса.

Жиру набралось столько, что его невозможно было съесть. Сегодня каждый может натереть тело толстым слоем жира, и никто не остановит его, не стукнет палкой за расточительство. Жир спасает от комаров и мух. Все следят за тем, чтобы слой жира на теле держался как можно дольше. Чем толще слой, тем больше зловоние — оно-то и отгоняет насекомых.

Над костром поднимается смрадный дым — это женщины коптят куски мяса, подвешенные на прутьях. Две девочки, Невезучка и Палуша, принесли охапки наломанных в лесу веток и сложили их вблизи костра. Когда Шкута предложила им по куску мяса, обе только поморщились, не говоря ни слова перепрыгнули через ручей и пошли собирать щавель, росший за хижиной Космача. Щавелем так приятно заесть жирное мясо!

К костру подошел быстроногий Заяц и, усевшись, положил рядом с собой две ровные, хорошо зачищенные палки. Взяв одну из них, он сунул ее тонким концом в горячий пепел. Потом вытащил палку из костра, отшлифовал дымящийся конец камнем. Теперь у Зайца будут великолепные копья!

Заяц тоже отказался от предложенного Шкутой жареного мяса; даже отвернулся с отвращением. Да что там Заяц — даже Звериная Глотка, известный всему племени обжора, и тот, отдуваясь и вытирая с лица пот, отвел руку Шкуты, когда она протянула ему дымящийся кусок.

Никто в племени уже смотреть не мог на мясо, все наелись досыта. И самое большее, на что еще были способны, — это жевать щавель или полынь. Может быть, только вечером, переварив съеденное, охотники будут выбивать мозг из костей, обглоданных и сложенных в кучу. Мозг, извлеченный из поджаренных костей, — самое вкусное лакомство на свете! От него невозможно отказаться даже тогда, когда желудок переполнен.

Дети хоть и не отставали от взрослых в еде, никак не угомонятся. Минуты спокойно не могут посидеть на месте. Бельчонок вылепил из куска желтой глины фигурку зубра. Воткнул в туловище четыре прутика — это ноги, а две веточки на голове — рога.

Всем мальчишкам очень понравился глиняный зубр. Они перенесли его на полянку недалеко от становища и затеяли игру в охоту на зубров. Во время игры они во всем подражали охотникам. Пробовали наслюнявленным пальцем, с какой стороны дует ветер, прятались в надежных укрытиях и ползком бесшумно подкрадывались к «зубру». Крик поднимался невообразимый, когда кому-нибудь удавалось попасть в цель и стрела застревала в теле «зубра».

Сын Мамонта, один из лучших охотников племени, направился к роднику, чтобы утолить жажду. Он разразился страшной бранью, когда, подойдя ближе, нашел вместо чистого родника грязное, мутное болотце.

Остальных охотников это лишь развеселило — уж очень забавно выглядел злой, мучимый жаждой Сын Мамонта. Посыпались шутки.

— Сын Мамонта, ну как, вкусна ли в болоте вода? — обратился к охотнику Куница, известный всему племени остряк.

— Эй, смотри не выпей всю! — злорадно заметил Задира.

Сын Мамонта посмотрел на всех с укором и сказал возмущенно:

— Все топтали родник. Теперь никто не будет пить воду: ни Крепыш, ни Задира, ни Сын Мамонта — никто! Это плохо, река далеко…

Его слова подействовали. Только теперь охотники поняли, что натворили. Все ходили запивать пищу и затоптали родник. Как всегда, они не думали о будущем. Сын Мамонта им напомнил, что они поступили легкомысленно, лишив становище чистой воды, которая была так близко. Мужчины виновато улыбались, перебрасываясь камешками, горстями травы, всем, что попадалось под руку, и упрекали друг друга в неосмотрительном поступке. В общем, вели себя, как провинившиеся дети.

Сын Мамонта отошел от охотников. Он взял большую плоскую кость и стал выгребать грязь из родника. Волчий Коготь и Укмас пришли ему на помощь. Юркая Жабка и черная Палуша вырыли руками желобок для стока грязной воды. Это понравилось и детям. И скоро около родника уже копошилась целая стайка помощников.

Сын Мамонта подкатил большой камень и укрепил его на краю родника. Потом еще несколькими камнями обложил его со всех сторон, чтобы он не замутился, если кому-нибудь вздумается напиться из него[1]. Снова в роднике будет чистая вода!

Грязью, вычерпанной из родника, тут же вымазались дети.

Теперь хоть комары не будут кусать! Особенно усердно мазались мальчишки — им так хотелось походить на взрослых мужчин, вернувшихся с удачной охоты! Девочки вымазали только лица, а на теле провели по нескольку полос — этого вполне достаточно для украшения.

Вязкая желтая глина очень хороша для лепки. Скоро на ближайшем выступе скалы стояло целое стадо[2]. Жабке лучше всего удавались медведи. Один стоял на задних лапах, другой карабкался по скале, третий чесал лапой затылок. У Крушанки хорошо получались лисички с огромными хвостами.

Прибежал и Бельчонок; его зубра кто-то поломал, и ему не терпелось сделать еще что-нибудь интересное. Он вылепил большущего мамонта, только бивни у него так и не получились. Как он ни пытался приладить раскатанную в жгут глину, ничего не выходило. В конце концов Бельчонку надоело возиться с бивнями. Мамонт и без них обойдется, решили ребята.

Потом Бельчонок принялся лепить нового зубра. Однако хорошей глины ему хватило только на голову. Но что это была за голова! Даже взрослые охотники пришли полюбоваться его творением. Сын Мамонта сказал, что нужно сохранить эту голову, и сунул ее в горячий пепел. Теперь голова зубра будет храниться в племени и поможет ему в охоте на зубров.

Возле хижины, удалившись от всех, сидел Ньян. Острым кремнем он что-то вырезал из бивня мамонта. В глазах его была тоска, он словно искал взглядом Ниану. Ему не раз хотелось позвать ее, но он вспомнил, что ее уже нет. Ее гибель он принял спокойно, как волк, потерявший в бою подругу. Но теперь ему было невыносимо одиноко. Ему недоставало близкого человека. Ниана не была ему равной, но и не была рабыней. Она была его помощницей, это Ньян всегда знал и чувствовал. Он не мог бы всего этого объяснить, но гнетущая грусть переполняла его душу.

Не сказавши никому ни слова, Ньян поднялся и легким шагом двинулся из становища. В руках у него не было ни топора, ни копья — это сразу заметили охотники, отдыхавшие невдалеке. Ни один мужчина даже ненадолго не покидал становище без оружия. Мужчины проводили удаляющегося Ньяна удивленным взглядом, но промолчали.

Ньян бродил вокруг становища. Неожиданно он оказался на болотистом берегу Дыи. Под ольховым кустом кто-то сидел. «Видно, рыбу подкарауливает», — решил Ньян и прошел мимо. Однако что-то заставило его оглянуться. Он увидел, что это Копчем, один из его сыновей. Ньян тихонько заскулил.

Мальчик вскочил от неожиданности, но, узнав отца, успокоился и улыбнулся.

Ньян остановился.

Отец и сын одновременно посмотрели на блестящую поверхность воды. Влажные от слез глаза мальчика обратились к охотнику, который долго был другом его матери и его отцом.

У Ньяна не было желания болтать с сыном, и он хотел было уйти. Но в это мгновение Копчем подбежал к воде и что-то проворчал, указывая на воду.

Только теперь Ньян понял, что стоит над болотистой заводью, в которой погибла его подруга. Да, это случилось здесь…

Копчем ворчал и продолжал на что-то показывать. Что он увидел?

Ньян внимательно пригляделся. Что это? Из воды торчит конец ветки.

Мужчина вошел в воду.

Погружаясь в тину, Ньян чувствовал, как мелкие пузырьки щекочут ему ноги. Забыв об опасности, охотник сделал несколько шагов. Нащупал в воде ветки. Они остались здесь после охоты на зубров. Собрав ветки, Ньян кинул их перед собой — теперь можно и наступить. Вязкая трясина тем не менее затягивала охотника, он с трудом передвигал ноги.

Копчем наблюдал, как Ньян все больше погружается в коварную тину, он поспешил на помощь, бросился в воду и подал отцу длинную ветку. Нет, он помогал не своему отцу; он точно так же пришел бы на помощь любому из своего племени. Копчем чувствовал настоящую привязанность только к матери, которая заботилась о нем с малых лет. Защитником ему было все племя. Копчем был сын племени, как и Бельчонок, Жучок, Мямля, Цебик, Кривляка и все остальные мальчишки и девчонки, у которых были только матери и которые не признавали своих отцов. Каждый ребенок находился под защитой всего племени, и это было гораздо важнее, чем если бы о нем заботился один отец.

И к тому, что Ньян называл Копчема сыном, мальчик относился совершенно равнодушно, как если бы к нему обращались просто: «Ну, ты, чумазый мальчишка». Правда, он уважал Ньяна как хорошего охотника, одного из первых в племени. А если Ньян к тому был и его отцом, тем лучше.

Из раздумий Копчема вывел крик:

— Ниана!..

Это отец нащупал тело утонувшей и потянул его за волосы. Но в тот же миг от резкого движения Ньян по самую шею погрузился в тину.

Копчем бросился на помощь отцу. Он помог ему выбраться из трясины, а потом уже вместе они вытащили из воды тело Нианы и положили его на цветущий луг.

Немного отдышавшись, Ньян взвалил труп несчастной женщины на спину и пошел в становище…

Сын Мамонта любовался делом своих рук. В роднике снова была чистая вода. Охотники один за другим наклонялись к роднику и с удовольствием глотали свежую воду. Что за голова у Сына Мамонта!

Настало время вечерней трапезы. Усевшись у костра, мужчины поджаривали кости, разбивали их и, чавкая и облизываясь, поедали теплый мозг, а кости отдавали женщинам и детям.

— Гейюа-а!

Крик удивления пронесся по становищу, когда посреди поселка появился Копчем, а следом за ним его отец, согнувшийся под тяжестью тела погибшей Нианы.

Ньян положил тело женщины на землю и оглядел собравшихся. Люди ответили одобрительным ворчанием. Так они выразили согласие Ньяну, решившему похоронить свою жену. Как это подобало охотнику сильного и славного племени, к которому он принадлежал. Никто не спрашивал, как отыскал он тело погибшей в болоте.

Ниана принадлежала их племени, а ее муж был одним из лучших охотников. Теперь Ниана навсегда останется с племенем, и после смерти она не разлучится с ним. Ее похоронят в центре становища, там, где всегда горит костер.

Не сказав ни слова, Ньян, Волчий Коготь и Сын Мамонта подняли тело женщины с земли и положили в костер. Ньян снял с шеи длинное ожерелье и бросил его рядом с умершей. Это были зубы лисиц и волков, нанизанные на тонкий ремешок. Охотничьи трофеи в два ряда охватывали шею Ньяна и были предметом гордости хозяина.

Каждый каким-нибудь подарком старался одарить погибшую. Бросали в огонь кремневые ножи и мелкие украшения из раковин, костей и зубов. Некоторые приносили из хижин любимые игрушки — красивые разноцветные камушки, раковины мелких улиток, куски рогов. Теперь все это было отдано Ниане.

Ньян притащил огромную лопатку мамонта и прикрыл ею тело женщины. Потом все по очереди начали забрасывать могилу глиной[3]. И скоро тело Нианы исчезло под ее покровом. Дым столбом поднимался к небу…

Как будто что-то вспомнив, Копчем внезапно заворчал, подбежал к костру и вытащил из него головешку. Он отошел в сторонку, положил ее на землю и начал раздувать. Поняв, в чем дело, все одобрительно заворчали. Ведь они чуть было не забыли об огне! Копчем вовремя вспомнил о нем — догадливый мальчишка!

Кто-то подбежал к мальчику и положил на ветку горсть сухой травы. Огонь разгорелся. Теперь можно было не беспокоиться: огонь получил пищу, теперь он не угаснет.

Вскоре над старым племенным очагом вырос могильный холм…

Он становился все выше и выше. Охотники рыли глину рогами оленей, широкими лопаточными костями, подносили глину в кожаных мешках. Дети помогали взрослым. Дым, поднимавшийся над могилой, понемногу слабел, исчезал.

Заходило солнце.

Ньян удовлетворенно кивнул. Могильный холм был уже достаточно высок. Все расположились вокруг могилы и начали петь. Пение это походило на грубые выкрики, но все же в нем можно было различить определенный ритм, и скоро все присутствующие раскачивались в такт песне.

Издали доносился вой волков и гиен. Над горами опускались черные сумерки, от реки веяло холодом…

Вестоницкая Венера

Копчем остался у нового костра. Сидел на камне, подкладывая в огонь ветки и разбитые кости, и следил за сизым дымом. Его кольца поднимались вверх и исчезали в вышине.

Огонь — это великая сила. Он отгоняет хищников, согревает озябшее тело, на нем можно поджарить мясо. Без огня нечего и думать пережить зиму… А ведь племя чуть было снова не лишилось огня! Глина душит огонь. Дождь тоже может залить очаг. За огнем надо ухаживать. Угасший огонь ничем не оживишь.

Теперь Копчем будет беречь огонь. Его огонь никогда не погаснет. Это огонь его матери Нианы. Она тоже будет с ним охранять огонь. В огне — частица Нианы. Вместе с белым дымом Ниана будет постоянно возноситься к небу.

Копчем подбросил в костер новую охапку хвороста и с удовольствием наблюдал, как веселые языки пламени лижут сухие ветки и превращают их в белый клубящийся дым. Положит в огонь кусок дерева — и вот уже через минуту дерева нет, только пепел в костре, а в вышине — дым. Как это удивительно! Никто этого не поймет. Так же как у человека: тело остается неподвижным, а жизнь улетает.

Когда у племени есть огонь, оно чувствует себя сильным. Старики часто рассказывают молодым, что когда-то во время трудной переправы через бурную реку племя потеряло огонь: охотник, несший дымящуюся корягу, упал в поток, и огонь утонул. Это было великое несчастье! Много времени прошло, прежде чем удалось добыть новый огонь. Его выменяли у другого племени на множество шкур. И во время долгой зимы, когда не было огня, многие погибли от холода и болезней. Это была страшная пора! А если бы и у чужого племени не оказалось огня? Или если бы вестоницкие охотники встретили враждебное племя? Без огня племя погибло бы, это все понимали…

К пылающему костру подошел Укмас; в руке у него был кусок мяса. Он отбил его палкой, выгреб из костра раскаленный камень и положил на него мясо. Укмас ждал, пока мясо изжарится. Он подогнул ноги, обнял их руками и положил голову на колени. Его волосы, связанные в пучок на темени, торчали кисточкой. Вокруг костра царил беспорядок. Укмас укоризненно покачал головой. И тотчас Огнош схватил несколько веток и начал мести раскиданные возле костра головешки. Копчем тоже взял палку и стал подгребать к центру костра большие обгоревшие ветви. Он был рад, что Укмас просто сделал замечание, а не надавал подзатыльников, как это обычно делают другие охотники, наступив нечаянно на горячую головешку. Конечно же, вокруг костра должно быть все убрано.

Укмас не обращал никакого внимания на ребят.

Копчем закашлялся и далеко сплюнул — он видел, что именно так делают взрослые охотники. Потом обратился к Укмасу:

— Без огня нельзя жить. Огонь всегда родится от другого огня.

Укмас молча наблюдал за куском мяса, которое уже начинало шипеть.

Копчем указал рукой на свой весело пылающий костер:

— Дождь на огонь — огонь исчезает. Нигде нет огня — что делать?

Охотник будто и не слышит, что говорит мальчик, только время от времени бросает в его сторону косые взгляды. Нужно еще подумать, стоит ли ему вступать в серьезную беседу с незрелым юнцом. И не дерзко ли это со стороны мальчишки — обращаться с вопросом к взрослому охотнику?

Немного поразмыслив, Укмас все же решается ответить. Кажется, ему пришлось по душе мальчишеское любопытство.

— Огонь — великое чудо. Копчем еще очень мал, но и он знает, наверно, что от кремня отлетают искры. Кремень и камень — крес-крес! — и во все стороны разлетаются искры. В кремне спрятан огонь, но, может, Копчем не знает, что от искры почти невозможно разжечь костер. Это под силу не каждому — только старейшина племени Седой Волк умел высечь огонь. Но Седой Волк больше не вождь своего племени. Он покинул племя…

Охотник говорит медленно. С трудом подыскивает слова, стараясь выразить свои мысли. Это ему удается не всегда. Тогда он помогает себе жестами и мимикой. Давно не приходилось ему говорить так много. Он устал. Перевернул мясо и снова сел, положив голову на колени.

Копчем задумался. Что из кремня вылетают искры, известно даже малому ребенку, и Копчем не раз наблюдал это, когда охотники готовили ножи, наконечники для копий и скребки. Он сам уже несколько раз отбивал себе от кремня нож или скребок для выделки шкур. Искр было много, но никогда он не видел, чтобы они что-нибудь подожгли. Это правда, что в кремне скрыт огонь, но только Седой Волк знал, как от искры разжечь костер. А Седой Волк уже давно мертв.

Укмас насадил мясо на острый осколок кости и отошел.

Копчем снова бросил в огонь камень, на котором Укмас жарил мясо, и подложил новых веток.

Бельчонок издали свистнул, призывая приятеля принять участие в игре. Копчем только отмахнулся. Сегодня он не пойдет играть, он будет охранять огонь.

— Огнош, принеси-ка мне осколки кремня, — приказал он своему помощнику.

Мальчик побежал к скале, где охотники обычно делали каменное оружие, инструменты, и поднял несколько осколков.

Копчем отобрал куски побольше и начал ударять ими друг о друга. Вылетавшие искры он пытался поймать кусочками сухого мха. Огонь не возникал. Как он ни бился, ничего не вышло. Значит, решил Копчем, тайной великого чуда огня ему не владеть…

Женщины принесли свежие охапки веток и отпустили Копчема и Огнаша. Они сами будут следить за огнем. Нужно приготовить еду для мужчин и довялить запасы мяса.

Скршегула и Крушанка пошли к яме, где хранилось мясо. Хранилище было рядом, всего в нескольких шагах, за старым очагом, а теперь могилой Нианы.

— Что такое? — удивилась Крушанка. — Хвоя вся раскидана!

Девушка заглянула в яму и всплеснула руками. А болтливая Скршегула начала громко причитать, ударяя себя руками по бедрам. Женщины, бросив костер, поспешили к ним. Яма была пуста. Там не осталось ничего, кроме нескольких кусков на самом дне.

— Все мясо исчезло! Ох, ох, ох, ау!

На крики сбежались охотники, они заглядывали в пустую яму.

Мужчины покраснели от гнева, стиснули зубы, а потом начали издавать гортанные звуки и возбужденно подпрыгивать.

Сын Мамонта решил осмотреть землю вокруг, прежде чем ее успели затоптать сбежавшиеся охотники. Так и есть — следы широких лап, похожих на медвежьи, только немного поменьше.

— Это росомаха! — сказал Сын Мамонта.

— Росомаха, росомаха! — кричали охотники и женщины, хором проклиная ночного грабителя.

Этот дерзкий хищник ничего не боится. Бывает, что росомахи проникают в хижины к спящим людям и сжирают все съестное.

Теперь из-за ловкой росомахи все племя осталось без пищи!

Кто сторожил яму этой ночью? Нечего сказать, хороши сторожа — даже не заметили, что разбойник проник в поселок! Пусть виновные отправляются на охоту, и горе им, если они вернутся без добычи!

Двое сторожей нехотя покидают становище. Вслед им несутся насмешки.

А вскоре Сын Мамонта, Волчий Коготь, Укмас и еще несколько мужчин, захватив дубовые и ясеневые копья и хорошо наточенные топоры, тоже отправились на охоту. Они не надеются на нерадивых сторожей.

Племени нужны новые запасы, иначе ему грозит голод.

Ньян с утра сидит перед своей хижиной, не очень интересуясь происходящим вокруг. Наверное, он даже и не слышал, что натворила росомаха.

Перед Ньяном на плоском камне горсть глины, он лепит из нее какую-то фигурку. Уже дважды он разбивал ее о землю, когда ему казалось, что работа не удалась, и вот он принимается за дело в третий раз. Теперь он подмешивает к глине немного муки из растертых костей. Рог зубра, полный воды, воткнут рядом в землю.

Фигурка величиной с ладонь взрослого мужчины имеет формы человека: голову, круглое туловище и ноги по колени. Ньян работает тонкой костью и старательно выравнивает поверхность фигурки, иногда сбрызгивает ее водой. Вот обозначилась грудь, небольшим углублением отмечает он пупок, косые линии на голове — глаза. Фигурка готова.

Подошел Копчем и с интересом посмотрел на фигурку. Ньян вытянул руку, с удовлетворением разглядывая свое творение.

— Мама! — закричал вдруг Копчем.

Он узнал Ниану.

Отец кивнул и понес фигурку к костру. Под горящими ветками он выкопал ямку, очистил ее палкой от угольков и на чистое место положил фигурку. Влажная масса быстро высыхала, над ней поднимался белый пар. Фигурка затвердела и приняла красноватый оттенок.

Скоро она будет совсем готова.

Копчем предложил отцу присмотреть за ней, опасаясь, как бы кто-нибудь случайно не повредил творение Ньяна. Мальчик невольно опять принял на себя обязанности хранителя огня, и верный Огнош тотчас прибежал ему на помощь. Женщины, которым нечего было жарить на костре, занялись другими делами, оставив огонь без присмотра.

Ньян заметил это и стал громко возмущаться. В племени нет порядка, говорил он. Ньян хотел, чтобы его слышали все, кто остался в становище.

Так бывает всегда, когда каждый себе хозяин. Нерадивые сторожа оставили племя без мяса. На охоту идут кто хочет и куда хочет. За рыбой не ходят вообще. Запасы шкур плесневеют, их забыли обработать. А корзины для лесных ягод уже давно пусты.

Охотники слушали Ньяна и кивали в знак согласия. Племени нельзя долго оставаться без сильного вождя — это было ясно всем. И он должен быть не только хорошим охотником, но и решительным, твердым человеком, способным подчинить соплеменников собственной воле.

Старый вождь утвердил свою власть, положив на лопатки всех мужчин племени. Но однажды его раздавил раненый мамонт, и в племени не оказалось больше ни одного такого силача. Охотники умели подчиняться только грубой силе. Преимущества разума они не признавали. Племя давно нуждалось в сильном предводителе.

— Ньян, будь вождем! — закричали сразу несколько охотников.

Ньян улыбнулся и отрицательно покачал головой:

— Ньян не может быть вождем. У Ньяна нет жены! Будет жена — станет Ньян вождем!

Все поняли — Ньян не хочет взваливать на себя заботы о племени. К тому же многих охотников не было сейчас в становище. Без них не стоило решать такое серьезное дело.

На том и разошлись. Каждый принялся за какую-нибудь работу: кто исправлял кремневые орудия, кто обжигал копья и заострял их. Завтра предстояла охота.

Ньян пошел к своей хижине и начал наводить в ней порядок. Выбросил из хижины все шкуры — надо проветрить их, некоторые уже покрылись плесенью. Нашел нож из ребра мамонта и начал размахивать им над головой так, что свистел воздух. Потом осмотрел его и решил немного подточить на камне.

Присев на траву за хижиной, Ньян острым кремнем начал выбивать на гладкой поверхности ножа черточки и точки, и скоро они превратились в пасущегося зубра. При этом охотник тихонько напевал. Работа спорилась. Женщины, глядя на Ньяна, тоже вынесли шкуры из хижин и разложили их на солнышке. Некоторые принялись украшать свои одежды, они пришивали к кожаным фартукам ракушки и косточки, острым кремневым шилом протыкали шкуру и протаскивали в отверстие гладкую костяную иглу с толстой ниткой-жилой.

Где работают женщины, там всегда звучит песня. Вот и сейчас женщины запели:

— Ханга-а-ха, ха-а!

Копчем принес отцу обожженную в костре фигурку. Все обошлось благополучно, фигурка нигде не потрескалась.

Ньян натер фигурку смесью из сала и золы и подвесил ее в хижине[4]. Отныне Ниана постоянно будет с ним, теперь он не одинок.

К вечеру вернулись охотники. Охота была неудачной: две лисицы, которых никто не хотел есть, и маленький олененок.

Да еще Сын Мамонта принес двух сурков и несколько куропаток.

Во время ужина вновь разгорелся спор, кому же быть во главе племени. Соглашались, когда говорили о смелом вожде, и тут же умолкали, когда надо было кого-нибудь назвать. В каждом находили недостатки.

— Этого не хотим! — кричали всякий раз.

Никто не хотел считаться с мнением другого. Каждый защищал то, что ему пришло в голову. Охваченные гневом, люди походили на свору собак. Так ни до чего не договорившись, они разошлись. Но из многих хижин еще долго раздавалось недовольное бормотание.

— Этой ночью буду сторожить я, — заявил Сын Мамонта. Он не мог простить прожорливой росомахе ночного грабежа и хотел сам рассчитаться с хищницей. — Кто со мной? — обратился он к сидящим у костра охотникам.

Старый Космач встал и присоединился к Сыну Мамонта.

Из хижины коварного Задиры донеслось, как всегда, ехидное:

— Космач будет сторожить? Считайте, что у росомахи сегодня праздник!

Все промолчали. С Задирой никто не хотел связываться.

Копчем с Бельчонком подтащили шкуры и устроили себе постель перед хижиной Ньяна, положив рядом новые копья. Вместо кремневых на них были острые костяные наконечники. Ребята надеялись ночью подкараулить росомаху.

Становище погрузилось в сон.

Мамонты

Ночь прошла спокойно. Никто не появился вблизи стоянки. Но Задира все-таки что-то заметил. Прошелся несколько раз по становищу, словно отыскивая какую-то вещь, а потом подошел к костру и громко заявил:

— Росомаха унесла Ньяна! Росомаха украла Ньяна!..

И действительно, Ньян исчез. Росомаха, конечно, тут была ни причем. Ньян не вернулся ни к вечеру, ни на следующий день, ни на третий.

Дни проходили за днями, а в племени по-прежнему царил беспорядок, и пожилые охотники напрасно старались объединить перессорившихся мужчин.

Недалеко от становища появился табун диких лошадей, но охотники не спешили на охоту и вернулись ни с чем. Потом они пожалели, что не выставили на холмах дозоры, которые вовремя могли бы предупредить их о приближении табуна.

Однажды Дыю перешел лохматый носорог, но, обнаружив становище, скрылся раньше, чем охотники успели к нему добежать.

Мужчины переругивались, сваливая вину один на другого. Волчьему Когтю надоело слушать их пререкания, и он вместе с Зайцем отправился в дозор на холмы. Космач с Укмасом решили пойти к реке. Остальные мужчины продолжали спорить о том, куда следует идти на охоту, кто с кем пойдет и кто будет во главе. Как обычно, Задира и Куница над всеми насмехались, но никто не стал их останавливать. Все были недовольны друг другом, и никто в племени не пользовался таким уважением, чтобы к его голосу прислушались.

Всем хотелось, чтобы в племени наконец воцарился порядок, но никто не хотел никому подчиняться, никто никого не хотел слушать.

Ясно было, что это до добра не доведет. И результаты не заставили себя ждать.

Наступили голодные дни.

Благо, что еще люди отъелись после удачной охоты на зубров, не то совсем бы плохо пришлось.

Ньян отсутствовал уже целую неделю, и никто не знал, что случилось со смелым охотником. Может быть, волки давно уже обглодали его кости?

И вдруг совсем неожиданно Ньян появился в становище.

Уставший, окровавленный, едва державшийся на ногах, он шел, ведя за собой молодую женщину со связанными руками.

Сбежалось все племя.

— Ньян привел жену! Ньян привел жену! — раздавались возбужденные голоса.

Такого интереса и удивления уже давно не вызывало ни одно событие.

Ньян наклонился к роднику и долго пил. Потом встал, и не отирая воды, стекающей с усов и бороды, развязал женщине руки, сказав при этом только одно труднопроизносимое слово:

— Шчекта!

Это было имя новой жены Ньяна.

Охотники ждали от Ньяна рассказа о том, где он был и как ему удалось заполучить жену, но Ньян, ни слова не говоря, тяжело опустился на камень. То, что ему много пришлось пережить, было видно и так, об этом нечего было рассказывать, но о чужой женщине, о ее племени Ньян мог бы что-нибудь сообщить. Ведь могло случиться и так, что Ньян украл эту женщину у какого-то сильного племени и чужаки теперь могут явиться вслед за Ньяном, чтоб потребовать выкуп.

Охотники расположились на траве, с нетерпением ожидая объяснений. Шчекта, присев около камня, спокойно переводила взгляд с одного охотника на другого, очевидно смирившись со своей участью. Вокруг бедер у нее был повязан широкий кожаный пояс, похожий на короткую юбку, а на шее висели шнурки с несколькими костяными колечками. Однако это было не все: подбородок женщины украшали черточки — шрамы. Все тут же обратили на них внимание и поняли, что это знак племени, к которому принадлежит Шчекта. А какого — этого никто не знал, так как ни разу вестоницкие охотники не встречали людей с таким знаком.

Женщины с любопытством разглядывали прическу Шчекты. Это было нечто удивительное! В вестоницком племени волосы у женщин были свободно распущены по плечам и спине; самое большее, что они себе позволяли, — это перевязать их ремешком. У чужой волосы были так замысловато убраны, что их необходимо было рассмотреть поближе, и женщины не удержались от искушения. Они подходили к пришелице, прикасались к ее голове, поворачивая ее из стороны в сторону, громкими криками выражая свое удивление. Они выяснили, что волосы у Шчекты заплетены во множество маленьких косичек, а те, в свою очередь, связаны между собой поперечными ремешками.

— Еей-еей!.. — прищелкивали женщины от удивления языком.

— Эта прическа неудобна! — заявила лентяйка Шишма. — Как можно ловить вшей в такой голове!

— Правда, правда! — присоединились к ней и остальные после некоторого размышления.

С этого момента прическа молодой женщины перестала им нравиться.

Ньян наконец отдышался, встал и произнес четко:

— Мамонты, мамонты, мамонты.

Эта весть вызвала оживление среди охотников. Ньян говорит — «мамонты»? И не один, а много мамонтов! Вот удача! Все давно уже ждут такого случая!

— Ньян, где ты их видел?

— Они идут сюда?

Вопросы сыпались со всех сторон, но как только Ньян начал рассказывать, тотчас наступила тишина.

— Мамонты идут сюда, много мамонтов идет сюда!

Шумным ликованием встретили охотники эту весть.

Они повскакали со своих мест, кувыркались, хлопали в ладоши и весело смеялись. Снова наступит благополучие, снова в племени будут большие запасы мяса!

Опытные охотники Космач, Укмас, Волчий Коготь и Сын Мамонта не разделяли общего веселья. Одно сообщение о приближающихся мамонтах еще не означает верную добычу. Мамонты могут перейти Дыю где-нибудь в другом месте… И наконец, мамонты — это не зайцы и даже не олени. Охота на мамонта — дело трудное, к ней нужно хорошо подготовиться.

Однако большая часть племени веселилась и вела себя так, словно мамонты уже были пойманы. После долгого и шумного спора было наконец решено, что несколько охотников тотчас отправятся на разведку: одни пойдут на холм обозревать равнину, а другие останутся в становище и будут готовиться к большой охоте.

Во главе охотников, посланных на разведку, пошел следопыт Космач. Ньян указал ему, в каком направлении идут мамонты; если их ничто не задержит по дороге, то они будут здесь уже сегодня.

Волчий Коготь с несколькими охотниками отправился на холм.

Оставшиеся в становище мужчины принялись совещаться, как лучше организовать работу. На подготовку ям-ловушек времени не было. Оставалось одно — напасть на какого-нибудь отбившегося от стада одиночку и копьями нанести ему как можно больше ран, чтобы мамонт ослаб от потери крови. Если это удастся, охотники оставят добычу на попечение женщин и будут дальше преследовать стадо; возможно, они сумеют убить еще одного или двух мамонтов. Надо лишь нападать всем вместе, с разных сторон. Как только мамонт ринется на кого-нибудь из охотников, остальные тотчас должны напасть на него, стараясь отвлечь животное и спасти товарищей от верной гибели.

Таков закон охоты.

Эта охота будет опасной — ведь разъяренный мамонт может схватить человека своим длинным гибким хоботом и ударить о землю или растоптать огромными, похожими на стволы вековых деревьев ногами. Такие истории часто вспоминают бывалые охотники у вечернего костра.

Однако предчувствие опасности только подзадоривало мужчин: чем больше опасность, тем больше славы выпадает на долю охотников в случае удачи.

Совет уже подходил к концу, когда Сыну Мамонта пришла в голову великолепная мысль:

— Зубры в болоте — мамонты в болоте!

Охотникам понравился план Сына Мамонта: они загонят стадо мамонтов в болото, как сделали это с зубрами.

— Гой, гой, гой! Мамонтов в болото! — весело кричали мужчины.

Теперь все принялись готовить к охоте особо прочные острые копья — основное оружие первобытного охотника. Сегодня их понадобится очень много. Мужчины выбирали подходящие прямые ветки дуба, ясеня или граба, заостряли их концы, затем обжигали на огне, а после всего отбивали камнями.

Задира, переходя от одной хижины к другой, всех поучал, заводил разговоры о выборе вождя и о том, что в племени надо навести порядок. В одной руке у него было сразу три копья, а в другой — тяжелый топор из грубо обтесанного камня. Он размахивал им над головой, желая обратить на себя внимание — посмотрите, мол, какой я сильный.

Болтливая Скршегула льстиво заметила, что только такой силач, как Задира, может быть достойным вождем племени. Задира самодовольно ухмыльнулся, но не поддержал болтунью. Еще не пришло его время.

Вдруг послышался трижды повторенный свист. Это Волчий Коготь с холма подавал сигнал:

— «Мамонты идут! Будьте готовы. Большая охота начинается!»

Теперь уже не до споров. В такой охоте одиночкам не место!

Действовать сообща — только тогда их ждет удача. Женщины в этой охоте тоже помощники — они понесут запасное оружие, будут во время охоты помогать окружать мамонта, оглушать его криками. Нескольким старшим мальчикам поручено быть связными между отдельными группами, да и дозорные из них отличные; мальчишке, если понадобится, ничего не стоит взобраться на самое высокое дерево.

Уставший Ньян спит крепким сном в своей хижине. Его Шчекта тихо сидит перед хижиной, ей чуждо волнение, охватившее все становище.

Поселок опустел. Только две старые женщины остались у костра да совсем маленькие дети.

Вернувшийся из дозора Волчий Коготь рассказал охотникам, собравшимся на краю поселка, что стадо мамонтов действительно появилось невдалеке между пологими отрогами гор и Дыей. Они движутся вдоль реки. Их много, и идут они несколькими группами.

От Космача прибежал мальчишка. Они тоже заметили мамонтов. Теперь надо получше укрыться. Мамонты не должны обнаружить охотников раньше времени. «Они могут свернуть в другую сторону, и тогда прощай добыча!» — велел напомнить старый охотник.

— Будто мы сами не знаем, что надо делать! — пробурчал Задира. — Пусть Космач дает советы детям, а не нам.

Однако Сын Мамонта решил не пренебрегать советом и разбил охотников на несколько групп. Волчий Коготь будет охранять возвышенность, Космач расположится на берегу Дыи и преградит мамонтам путь к воде, а Сын Мамонта с несколькими охотниками, спрятавшись в зарослях, пропустит стадо вперед, а потом погонит его перед собой прямо в болото. Женщины останутся в долине и криком будут пугать животных, если они повернут в сторону становища.

— Так волки охотятся зимой, — одобрили охотники действия Сына Мамонта и поспешили разделиться на группы.

Только Задира продолжал ворчать:

— Незачем дробить племя! Все вместе должны идти на одного мамонта!

Ему никто не ответил.

Стадо мамонтов приближалось. Уже можно было различить отдельных животных. А за березовой порослью колыхались волосатые спины второго стада гигантов. Иногда над деревьями возникал длинный хобот, размахивающий обломанной веткой, светились белые дуги огромных бивней.

Охотники заметно волновались. Глаза их блестели, руки судорожно сжимали копья. От напряжения у многих на лбу выступили капельки пота.

Наконец Волчий Коготь закаркал вороном. Это означало, что все идет как задумано.

От реки тоже несется карканье — это уже Космач. Остальные, спрятавшись в укрытие, ждут. Сын Мамонта из укрытия внимательно наблюдает за каждым шагом животных.

Они приближаются.

Огромный мамонт ведет стадо, размахивая хоботом из стороны в сторону, обламывает на ходу ветки и побеги и сует их в рот. Уши его похожи на листья огромных лопухов, он хлопает ими, отгоняя назойливых насекомых. За ним шествуют остальные, и скоро узкая тропинка под ногами мохнатых гигантов превращается в широкую дорогу. Один из мамонтов потерся о ствол дерева, и оно переломилось, словно тростинка. Маленький детеныш сорвал с поваленного дерева верхушку и волочит по земле.

Спокойно шествует стадо мамонтов, не подозревая об опасности.

Потерянная добыча

Еще минута — и произойдет схватка.

Но тут Сын Мамонта замечает в задних рядах стада странное движение. Чем-то напуганные мамонты сходят с тропы и призывно трубят.

Что могло испугать могучих великанов? Волки напасть на мамонтов не отважатся, да и медведь вряд ли рискнет связаться с целым стадом. Может быть, лев или тигр выбрались из своего логова, привлеченные заманчивым запахом?

Среди мамонтов поднялось смятение. Несколько испуганных животных мчатся вперед с поднятыми вверх хоботами.

Обе боковые группы охотников под предводительством Волчьего Когтя и Космача, решив, что охота началась, вышли из укрытия и бросились на стадо, еще больше усилив смятение.

Сын Мамонта попытался было направить стадо к болоту, но ему это не удалось. Один мамонт, пробившись сквозь заросли, оказался прямо перед охотником. Сыну Мамонта удалось уклониться от гибкого хобота, и он изо всех сил вонзил острое копье в пах животного. Он не успел даже вытащить копье, а мамонт уже помчался дальше.

Сын Мамонта ожидал схватки с разъяренным животным, а раненый мамонт бежит, словно не замечая тяжелой раны. Почему? Чем же так напугано животное?

Охотники ждали мамонтов, чтобы сразиться с ними не на жизнь, а на смерть, а те бегут! Они увидели только, как, протискиваясь между двумя деревьями, раненый мамонт обломил копье, упал на колени, но тотчас поднялся и помчался дальше, догоняя стадо.

А следом бегут еще несколько мамонтов. Топот сотрясает воздух. С вывороченными корнями валятся огромные деревья.

К Сыну Мамонта подбежал Копчем. В глазах страх, удивление, отчаяние.

— Чужие охотники! — выкрикнул он и в изнеможении рухнул на траву.

Это сообщение подействовало на охотников, как удар грома. Как?! Столько усилий, столько надежд — и все напрасно?!

Рассерженный Сын Мамонта грубо схватил мальчика и поставил его на ноги.

— Что ты говоришь? Ты сам видел? Где они?

Копчем с трудом пришел в себя.

— Какие-то охотники, их очень много, идут следом за мамонтами!

Да, нерадостное известие для вестоницкого племени! Если мамонтов гонят какие-то чужие охотники, то столкновение неизбежно. Племени предстоит сражение с незваными гостями. Об этом должны знать все, сейчас это самое главное.

Джган и Клух побежали сообщить остальным об опасности. Сын Мамонта и еще несколько охотников отправились на разведку. Про мамонтов они уже забыли. Их интересовало только одно: что это за племя объявилось вдруг на их земле и какова его сила.

Внезапно раздался пронзительный крик. Что это? Охотники поспешили на крик и наткнулись на группу Волчьего Когтя, которая упорно сражалась с раненым мамонтом. Уже несколько копий торчало в теле огромного животного. Взбешенный мамонт топтался на месте, обливаясь кровью.

Огромным своим бивнем мамонт ранил уже одного охотника и раздавил бы его ногами-колоннами, если бы другой охотник не подбежал сзади и двумя сильными ударами топора не подрезал жилы на задних ногах гиганта. Мамонт грузно осел, поднял хобот и открыл рот, похожий на жерло вулкана. Метко брошенное копье погрузилось в открытый рот. Мамонт хоботом тотчас вырвал его и резко вскочил.

Охотники бросились врассыпную. Ослепленный яростью мамонт преследовал обидчиков, сметая все на своем пути. Вон он взбежал на маленький пригорок и остановился на мгновение — путь ему преградила группа чужих охотников.

Прежде, чем те приготовились к схватке, разъяренный мамонт двинулся на них и раздавил одного. Он растоптал бы и всех остальных, если бы они в последний момент не разбежались.

Мамонт остановился. Он раскачивал головой из стороны в сторону, при этом его могучее тело содрогалось. На равнине показались еще два мамонта: самка с детенышем. Раненый мамонт растоптал несколько низких березок и бросился через луг к призывно трубящему стаду.

Сын Мамонта и Волчий Коготь вышли из укрытий и набросились на пришельцев, спрятавшихся в кустах. В таких случаях внезапность решает все. Незнакомцы, с одинаковыми шрамами на подбородках, совсем не ожидали такой встречи. Видимо, они даже не подозревали о существовании вестоницкого племени, и им ничего не оставалось, как обратиться в бегство, а вестоницким охотникам — радоваться легкой победе. Прогнав чужих охотников, они решили вернуться к стаду мамонтов и благополучно закончить начатую охоту.

— За нами! — кричали Сын Мамонта, Волчий Коготь и Клух, ободренные успехом.

Теперь стало ясно, почему мамонты так поспешно бежали: их преследовали эти пришельцы.

Вестоницкие охотники не любили, когда на их территории охотилось чужое племя. Никто не может безнаказанно нарушать границы их охотничьей округи. Здесь действует закон, всеми признанный:

«Все звери могут быть добычей только живущего в этих краях племени; земля, в границах которой виден дым племенного костра, для каждого чужого охотника — табу, запрещенная территория».

Чужое племя нарушило этот закон и должно понести наказание. Незнакомцы со шрамами на подбородках расплатятся за свою дерзость.

Громкие крики сопровождали отступление незваных гостей. И неповоротливый Толстяк, и ленивый Окунь, и всегда плетущийся в хвосте Неура на этот раз были рядом с Сыном Мамонта, Волчьим Когтем и силачом Пайдой. Сегодня день великой победы и удачной охоты!

Гойя! Гойя!

Но случилось то, чего меньше всего ожидали вестоницкие охотники: спасавшиеся бегством враги, выбежав из редкого лесочка на открытое место, где победители надеялись с ними расправиться, внезапно остановились. Они уже не искали спасения, не спешили укрыться — они ликовали, сопровождая крики радости выразительными жестами.

А вестоницкие охотники, недавние победители, пришли в смятение! По степи навстречу им двигалась огромная толпа пришельцев.

Незнакомцы издали воинственный клич и ринулись на противника. Закон табу перестал действовать! Сейчас все решала сила.

Несколько легких копий упало к ногам еще не пришедших в себя от удивления вестоницких охотников. Крики чужеземцев сменились ревом, и, поняв, что вступать в схватку с таким многочисленным противником было безумием, люди начали беспорядочно отступать.

Вестоницкие охотники спешили укрыться в лесу — единственном надежном убежище. Здесь можно было сбить врага со следа и выиграть время. Сейчас каждая минута промедления означала смерть. Охваченные отчаянием, охотники старались держаться вместе, слабые — поближе к опытным и сильным. Кто заблудится в лесу, уже никогда не догонит своих соплеменников.

Где найти спасение от неприятеля? Неужели этот ужасный день станет днем гибели всего вестоницкого племени! Как предупредить о беде оставшихся в становище?

Ведь пришельцы всех перебьют и новые хозяева разожгут победный огонь на месте Вестоницкого становища, станут охотиться в здешних краях, богатых птицей и зверьем.

Группа охотников во главе с Сыном Мамонта и Укмасом все же пытается сдержать натиск незваных гостей, отдалить страшную минуту гибели, но их порыв уже не может остановить лавину. Вскоре и им приходится отступить.

Внезапно из зарослей выбежал раненый мамонт. В его косматом, поросшем длинной шерстью теле торчало несколько сломанных копий. Вестоницкие охотники теперь уже бежали от косматого чудища. Пришельцы же, разгоряченные боем, недолго думая бросились на мамонта, вонзая копья в его огромное тело. Мамонт, потерявший много крови, оборонялся слабо и сам не нападал. Занявшись мамонтом, пришельцы забыли о вестоницких охотниках. И этого было достаточно для спасения.

У Дыи ждали Космач и еще несколько человек. Они видели беспорядочное бегство племени, но сначала ничего не могли понять. Потом, увидев, как велика опасность, они собрали женщин и детей на берегу Дыи и стали ждать. Единственным спасением было переправиться через реку.

Наконец племя объединилось. Страх обуял людей. Они видели гибель близких, видели, как чужие насильники похищали женщин. Что ждет их?

Передышка окончилась. Ветер доносил воинственные крики неприятеля. Бежать, бежать как можно дальше! Вот когда нужен был вождь, смелый и решительный. Никто не может подсказать людям, что следует делать в эти трудные минуты! Нет единства, нет послушания, смятение царит в племени!

Космач, Сын Мамонта, Волчий Коготь наскоро совещались. Крепыш предлагал вернуться в становище и захватить хоть что-нибудь из запасов.

— Замолчи ты, скряга! — отмахивался Космач от скупого охотника. — До шкур ли нам сейчас!

— Все в воду! — раздался приказ.

И люди послушно начали входить в реку. Место это знакомое. Дыя здесь неглубокая, можно перейти вброд. Однако сегодня, как нарочно, очень бурное течение, оно сбивает с ног даже сильных, а медлить нельзя. Кто перейдет реку, останется жить.

— В воду! — снова призывает Сын Мамонта замешкавшихся на берегу мужчин.

— У меня в хижине рысья шкура, — не унимался Крепыш, — и волчья — на зиму…

Космач подтолкнул Крепыша, и тот плюхнулся в воду.

Сова и Заяц идут впереди, они показывают дорогу и уже почти добрались до противоположного берега. Женщины с маленькими детьми на спинах борются с потоком, ища поддержки у мужчин. Подростки отважно пробираются сами, а если кого-нибудь поток и сбивает с ног, ближайший охотник спешит на помощь.

Первыми на берегу оказались Бельчонок и Копчем. Мальчики, всегда веселые и шумные, сегодня притихли, они напуганы. Они слышали, как охотники говорили, что из становища ничего уже нельзя спасти. Кто остался там, будет убит, пришельцы захватят их хижины, все запасы шкур, оружие. Они потеряли все! Спящему Ньяну, который остался в становище, не уйти живым. Не пощадят они ни женщин, ни детей…

Но Сын Мамонта и Космач торопят. Тем, кто замешкался, протягивают копья. Каждый одной свободной рукой сжимает амулет, висящий на шее. Волшебная сила, скрытая в нем, поможет одолеть стремительный поток, придаст бодрости, спасет от опасности!

Переправа через реку прошла благополучно — всем удалось выбраться на берег.

На берегу все поспешили укрыться в зарослях. Передохнули немного и двинулись за Космачом, указывавшим дорогу; нужно было действовать бесшумно: только осторожность могла сейчас спасти беглецов.

Преследователи еще не показались; они, вероятно, были заняты мамонтом.

Люди шли вдоль берега Дыи. Чтобы обмануть врага, если тот все-таки отправится по их следу, часть пути беглецы прошли по воде. Но, добравшись до большого болота, которое протянулось вдоль рукава спокойной Свратки, вышли из воды и повернули на север.

Шли мрачные, все молчали. Сегодня они потеряли все. У них нет теперь ни шкур, ни оружия, ни кремней — все осталось в становище. Трудности и невзгоды ожидают их.

Выбившиеся из сил женщины умоляли устроить привал и, опустив детей на землю, присели отдохнуть. Заяц и Сокол, взобравшись на высокий пригорок, смотрели в сторону Дыи; багровое солнце опускалось в воды могучей реки.

Кругом расстилалась равнина. Только на юге вздымались в небо гребни гор. Где-то там лежит оставленное Вестоницкое становище… Так и есть, вот белый столб дыма — он явно поднимался над костром их становища. Чужие охотники нашли убежище в их жилищах, разожгли их костер, который не угасал долгие три зимы! Они убили мамонта и теперь весело пируют… Заяц и Сокол посмотрели друг на друга и горько улыбнулись. Они вспомнили о недавнем пиршестве. С каким удовольствием они съели бы сейчас по куску жареного мяса!

— Посмотри туда! — вдруг испуганно прошептал Сокол.

Юноша увидел группу охотников. Они изучали их следы и шли по ним.

— Это они! Они нас преследуют! — закричал Заяц и со всех ног бросился сообщить эту страшную весть племени.

Снова измученные люди должны были продолжать путь.

Нет сомнения, чужое племя очень многочисленно, если они могут послать в погоню такой большой отряд! Вестоницкое племя не может вступить в сражение даже с этим отрядом; люди слишком устали. Теперь их спасение только в бегстве. Ни слабые, ни раненые не должны задерживать. Кто отстанет — погибнет. Врбаш и Кршивик ранены в голову, Узг и Квач — в ноги; обессиленные, они упали по дороге, а люди даже не остановились. Крепыш, Толстяк и Укмас тоже ранены, но они еще держатся на ногах. Идут вместе со всеми, стиснув зубы и склонив голову. Главное — не отстать.

Голодные дети все время оглядываются назад. Они еще не пришли в себя от ужаса. Молча бегут за взрослыми, тихонько всхлипывая и спотыкаясь о кочки и кусты.

Расстроенная Шкута сняла плачущего ребенка со спины и отшлепала его. Ребенок раскричался еще громче, и охотники зашикали на него — ведь преследователи могут услышать плач. Но голодный ребенок не унимался.

И тогда выведенная из себя мать схватила девочку за ногу и швырнула через кусты в болото. Крик прекратился. А племя продолжало путь, словно ничего не произошло. Мать может делать со своим ребенком все, что хочет. Никто не смеет ее упрекнуть. Шкута избавилась от мешавшего ей ребенка — он принадлежал только ей. Нельзя задерживаться, надо идти вперед!

Сумерки, спустившиеся на землю, спасли беглецов от преследования. Темнота скрыла их следы.

Отряд преследователей остановился, охотники устроились на ночлег, чтобы передохнуть и утром вновь продолжить погоню. Днем следы видны лучше, по ним они наверняка настигнут беглецов.

Изнемогавшие от усталости вестоницкие охотники бежали еще часть пути. Потом вдруг один за другим рухнули на землю.

Люди настолько устали, что им уже было все равно, догонит их неприятель или нет. Обессиленные, они тут же погрузились в тяжелый сон.

Лисица подбежала и обнюхала спящего Бельчонка. Когда она ткнулась мордой в его лицо, мальчик только отмахнулся, и коварная хищница, испугавшись, убежала.

Ветер шумел в молодняке, перебирая тонкие ветви.

Луна, наполовину скрытая тучами, слабо освещала спящих.

Уже никогда больше племя не вернется к Дые.

Сильные побеждают, слабые уступают им или гибнут.

Часть 2
В пещере

В поисках нового пристанища

На следующий день отряд преследователей добрался до устья Чесавы, до того места, где она впадает в Свратку. Охотники поднялись на холм, который возвышался на левом берегу реки, и перед ними открылась равнина, разделенная холмом на две части.

С севера из неоглядной дали течет сюда спокойная Свратка. Прямо под холмом, в самом узком месте низины, с востока заворачивает сюда Чесава и вливается в Свратку. Низина между обеими реками вся в болотцах и озерках. Конечно, вестоницкое племя, решили преследователи, выберет для отступления более удобный путь — через холмы. Однако они увидели, что беглецы уже переправились через Чесаву и скрываются в зарослях за рекой.

Это привело пришельцев в ярость. Им не удалось настичь вестоницкое племя, они не перебили этих трусов, как приказал им вождь, а теперь те бегут, и у охотников совсем нет желания их преследовать. Они и так слишком далеко ушли от своего племени, от великой охоты на мамонтов, ушли от огромного костра, на котором теперь жарилось вкусное, пахучее мясо. Собственно, почему они должны преследовать этих несчастных, которые уже не могут помешать им быть хозяевами всего края? Вполне достаточно и того, что они отогнали их за реку.

Сперва они посмотрели на север, вслед беглецам, потом на юг, туда, где высятся горы, а потом друг на друга. Пора возвращаться. Уговаривать никого не пришлось. Все хотят одного: спуститься с холма и отправиться в обратный путь. Пусть вождь останется недоволен. Им здесь тоже делать нечего, тем более что остальные пируют в становище.

К тому же их поход не так уж и безуспешен. Одного раненого охотника из вестоницкого племени они добили, а из болота вытащили плачущего ребенка и прихватили с собой. Их племя вырастит его — оно в состоянии прокормить много таких сверчков. Глядишь, из этой грязной девчонки вырастет трудолюбивая женщина…

 

Только холмы приостановили паническое бегство вестоницкого племени. Осмотрев с самой высокой горы окрестные холмы и равнину, расстилающуюся перед ними, охотники вздохнули с облегчением. Даже самые зоркие из них не смогли обнаружить никаких следов преследователей.

Племя устроило привал. Решено было задержаться здесь на несколько дней, чтобы отдохнуть и поохотиться.

Мальчишки не дожидаясь взрослых, отправились искать какую-нибудь пищу. Они были так голодны, что не могли ждать до вечера.

Внизу три реки сливались в одну. Место вполне подходящее для охоты!

— Посмотри, какие здесь рыбы! — радостно закричал Бельчонок, для убедительности показывая руками, какой они величины.

Мальчики влезли в неглубокую реку и погнали рыбу на отмель. Вспугнутая рыба бросалась врассыпную, и две-три из них выскочили прямо ка прибрежный песок. Бельчонок выбежал из воды и схватил довольно крупную рыбину раньше, чем та успела соскользнуть обратно в воду. С жадностью вонзил он зубы в трепещущую рыбу.

Успех Бельчонка вдохновил и остальных ребят. Они кинулись в реку и окружили стайку рыб, но поймать им удалось только трех малюсеньких рыбешек. Копчем не принимал участие в общей охоте. Он перебрался на другой берег и отыскал там среди коряг двух спрятавшихся налимов, потом вытащил из норы рака, крепко зажав его в руке, прежде чем тот успел его ущипнуть. Свою добычу он выбросил на берег малышам, а сам съел несколько улиток, которых нашел у воды.

Бельчонок доел рыбу и, довольный, произнес:

— Рыбы здесь много, а комаров мало!

Копчем указал ему рукой на стрекоз, кружащихся над прибрежным тростником:

— Стрекозы — это хорошо, они отгоняют комаров!

Но удача оставила ребят. Рыбу спугнули, и она ушла. Мальчишки напрасно ждали, что она вернется.

Тогда Копчем предложил перебраться в другое место. Они обошли заводь извилистой реки, и на солнечном лугу между кустами Копчем внезапно остановился. Все поняли, что он что-то заметил, и тоже остановились. Было тихо. Глаза ребят следили за каждым движением вожака.

Копчем стоял словно окаменевший, переводя взгляд с одного цветка на другой. И вдруг сделал прыжок — один, потом еще один. Под его босой ногой что-то пискнуло. Мальчик наклонился и поднял за хвост раздавленную полевую мышь.

Теперь рванулся вперед Кривляка; ему тоже удалось схватить полевую мышь, убегавшую по узкой тропинке. Вскоре уже все были заняты охотой на мышей. Мыши были такие жирные и вкусные, а в брюшках так много пахучих корешков! Такая мышка — настоящее лакомство.

Следом за мальчишками пришли девочки. Еще издали они увидели, что те что-то жуют. Бедные, они были так голодны, что отважились даже пойти вслед за мальчишками!

На этот раз мальчишки их не прогнали. Пусть посмотрят эти плаксы, на что способны их братья! Но похвастаться все-таки не удалось. Спугнутые полевые мыши попрятались в норки, и ребята ждали, когда они снова появятся.

Обманутым в своих ожиданиях девочкам быстро наскучило это занятие, и они ушли, громким пофыркиванием выражая свое презрение. Оскорбленный этим, Бельчонок отодрал одну из насмешниц за волосы. Несколько длинных волосинок осталось у него в пальцах.

Внезапно Копчем, что-то сообразив, подскочил к Жабке и, держа ее одной рукой за плечо, другой вырвал из головы прядь волос. Жабка завопила во все горло.

Копчем ударил девочку по спине:

— Тише ты, Жабка! Получишь мышь!

Он взял из рук Бельчонка волосы, которые тот еще не успел стряхнуть, и, добавив к ним вырванные у Жабки, скрутил из них тонкий шнурок, а на конце сделал большую петлю.

— Дай-ка кусочек! — обратился он к Жучку, который в это время сдирал с пойманной мыши тонкую шкурку.

Не дожидаясь, пока Жучок сообразит, что надо Копчему, тот выхватил у него из рук добычу и оторвал лапку. Осмотрелся вокруг и залег около норки полевой мыши.

Все, затаив дыхание, наблюдали за ним. Ведь Копчем парень умный, и, кажется, он придумал новый способ охоты!

Копчем положил лапку мыши возле самой норки, а вход обвил петлей. Зажав конец шнурка в руке, он замер.

Не прошло и нескольких минут, как из норки высунулась мышка.

Копчем рванул шнурок и вскочил — на конце шнурка вертелся пойманный за голову зверек.

Дети вытаращили глаза от удивления.

Скоро со всех сторон неслись истошные вопли девчонок. Это мальчишки выдирали у них пряди волос.

Теперь охотились уже все мальчишки. Они распластались на земле возле мышиных нор.

Девочки издали понаблюдали за ними, а потом сами принялись плести шнурки из надерганных волос. Делать они это умели гораздо лучше мальчишек. Ведь почти все взрослые девчонки щеголихи и носят на бедрах сплетенные из тонких полос кожи шнурки, украшенные красивыми птичьими перьями, собранными в лесу. У некоторых такое украшение висит и вокруг шеи, и они им особенно гордятся.

Вскоре девочки охотились, ничуть не уступая в ловкости мальчишкам. А мышей все не убывало.

…Вестоницкое племя задержалось в этом благодатном краю на несколько дней. Люди устроились в уютной долине[5] и понемногу оправлялись от пережитого: набирались сил, отдыхали, отъедались.

Им очень не хватало хижин, шкур и оружия, особенно же они горевали о потере огня, без которого обходиться было очень трудно. Хорошо хоть, ночи были теплые, но ведь зима не за горами.

В период невзгод распри в племени на время прекратились. Все, не сговариваясь, признали опыт и осмотрительность Космача, мужество и жертвенность Сына Мамонта, преданность и силу Волчьего Когтя, и только зависть некоторых членов племени помешала выбрать кого-нибудь из них вождем племени. А вождь им был действительно нужен; это стало особенно ясно в эти тяжелые дни.

Криворог, Задира и Длинная нога уже не делали попыток захватить власть. Они поняли, что им это не удастся. Но все большое влияние приобретал в племени жадный Крепыш. Он постоянно ныл, переживая потерю богатств, оставленных в становище, и твердил, что племя должно добиться прежнего богатства. Крепыш был неплохим охотником, что правда, то правда, а когда он повел отряд и им удалось заманить в ловушку стадо кабанов. Крепыш был молча признан вождем.

Любому, кто пытался сказать или сделать что-либо против него, тотчас затыкали рот все те, кому надоели бесконечные распри и кто радовался, что в племени хоть на время установился порядок.

Единое мнение мужчин — это закон, обязательный для всех. Тот, кто не признает его, должен покинуть племя. А это все равно что осуждение на смерть, ибо один человек слишком слаб, он неизбежно погибнет.

Крепыш управлял племенем рассудительно и хорошо: в общем, был вполне подходящим вождем. Он следил, чтобы охотники не забывали охотиться, чтобы не ссорились по пустякам и добычу делили справедливо. Правда, при этом самые лучшие куски он всегда забирал себе.

Каждый день охотники уходили в лес и почти никогда не возвращались с пустыми руками. Несколько волчьих и лисьих шкур уже было приготовлено для детей. И хотя это были летние шкуры, в дождливые дни и они могли пригодиться.

Однажды охотники заметили табун лошадей и быстро настигли его.

Это была желанная добыча!

Но и такая, казалось бы, простая охота не обошлась без потерь. И долго еще этот день с горечью вспоминали в племени.

Едва охотники разбились на группы и приготовились к нападению, как из тростника выбежал вспугнутый ими носорог. Огромное мохнатое чудовище с двумя острыми рогами на носу подняло голову и, увидев людей, вылетело из болота, далеко разбрызгивая грязь.

Предупреждая друг друга криками об опасности, охотники собрались все вместе, чтобы отразить нападение.

Однако носорог тоже не терял времени. Наклонив голову к земле и угрожающе неся впереди себя огромный острый рог, он промчался со скоростью, неожиданной для такого громоздкого животного, и вспорол живот одному из охотников. Несчастный закричал и рухнул на землю, обливаясь кровью. А носорог уже выбрал себе другую жертву. Охотник увернулся от страшного рога, но разъяренное животное сбило его с ног и растоптало бы, если бы не Волчий Коготь, который в этот момент всадил копье в спину носорога.

Рана еще больше разъярила зверя. Он метался из стороны в сторону, гнался за каждым оказавшимся рядом человеком. Охотники сломя голову спасались от свирепого чудовища. Их оружие не могло одолеть толстокожего великана. Сын Мамонта, Волчий Коготь, Сова и Заяц ловко уклонялись от взбешенного животного, но даже эти смельчаки дальше не могли подвергать свою жизнь опасности и вынуждены были бежать.

Наконец носорог замер перед кустарником, в котором скрывалось двое мужчин. Он моргал маленькими глазками и злобно фыркал. Незаметно подкравшиеся сзади охотники по сигналу разом всадили свои копья в тело животного. Одно копье его только оцарапало, второе вошло в бок, а третье — в брюхо.

Однако носорог с удивительным проворством повернулся и бросился на смельчаков. Хромой Пайда не успел отскочить, и в следующее мгновение носорог подмял его под себя. Сын Мамонта, лишившись копья — оно застряло в теле носорога, — бросился наутек, но, завидев несчастного Пайду, обливавшегося кровью, остановился. Схватив большой камень. Сын Мамонта бросил его в животное и угодил ему в голову. Еще двое охотников, пришедшие на помощь, попытались отвлечь носорога от лежащего на земле Пайды. Подбежал и старый Космач с остальными охотниками. Они кольцом окружили носорога, но одолеть его своим слабым оружием были не в состоянии. Раны только сильнее разъярили животное. Еще несколько охотников получили серьезные увечья. Крепыша он загнал в колючий кустарник, а отважный Сын Мамонта разбил себе голову, налетев на дерево.

Схватка была явно не в пользу людей. И Крепыш, придя в себя, подал сигнал к отступлению. Двое охотников подняли потерявшего сознание Пайду. С ними двинулись в путь и другие раненые. К счастью, они могли передвигаться сами. Оставшиеся еще некоторое время отвлекали раненого носорога, уводя его в сторону. Они скрылись раньше, чем опомнившееся животное снова ринулось в бой.

Носорога, потерявшего из виду своих врагов, охватило бешенство. Злобно принялся он топтать кустарник, рогом взрывая землю, разбрасывая комья земли. Потом он плюхнулся в воду и долго еще чавкал, охлаждая раны.

Охотники отводили и относили обессилевших раненых в безопасное место. Возвращение их было печальным. Они столько надежд возлагали на эту охоту. Женщины встретили их криками ужаса. Увидев бедного Пайду, они жалобно запричитали. Когда же хмурые охотники сообщили, что молодой Клух уже никогда не вернется к ним, одна из женщин без чувств опустилась на землю.

Неудача за неудачей сваливались на вестоницкое племя!

На другой день отыскали труп несчастного Клуха и похоронили его недалеко от места гибели, между горой и излучиной Свитавы. Похоронили вместе с ожерельем: несколько сотен ракушек и костяных колечек, нанизанных на тонкий ремешок[6].

Прежде чем могила была засыпана, заплаканная подруга Клуха положила рядом с телом погибшего куклу, когда-то вырезанную им из кости мамонта. Женщина постоянно носила эту куклу-амулет в мешочке на поясе и никогда с ней не расставалась. Она верила, что с помощью этого амулета у нее когда-нибудь родится веселый мальчишка. Теперь, плача, опустила она в могилу амулет, навсегда прощаясь со своими надеждами.

Раненые охотники выздоровели удивительно быстро. Их раны зажили, оставив на теле смельчаков только большие шрамы.

Скоро охотники поняли, что оставаться в этих краях не имело смысла. Охота все чаще была неудачной. Коней уже больше не встречали, а оленей охотники вообще ни разу не видели. И было решено пробираться дальше, по берегу, против течения реки, в холмистые, поросшие лесом края.

Люди снялись с места и пустились в путь вдоль берега реки. Какая это была река, им было все равно. Любая должна привести к горе, это они знали, а на горе, в лесу можно укрыться от надоедливых комаров.

Путь был нелегким. Река шумным потоком бежала среди скалистых берегов, и людям не раз приходилось обходить крутые известняковые склоны.

Однажды охотники заблудились и далеко ушли от большой реки. Теперь кругом были только мелкие потоки. Они шли вдоль одного из них и вдруг заметили, что земля внезапно поглотила его. Вся вода ушла в землю! Такого они никогда не видели. Они остановились, пораженные чудом, текущий ручей пропадал на глазах, дальше были сухие голыши. Целая маленькая река исчезла! С губ их срывались слова удивления.

А в это время дети разбрелись по кустам, собирая малину. Внезапно раздался крик Копчема:

— Пещера!

И прежде чем взрослые охотники успели остановить ребят, несколько любопытных уже забрались внутрь, оглашая своды скалистого подземелья громкими криками.

Сын Мамонта, Волчий Коготь, Заяц и другие охотники тотчас принялись осматривать найденную пещеру. «Пещера вполне подходит для жилья!» — решили они. Дети попытались пойти дальше, но тьма и холод остановили их.

Пещера переходила в коридор, который сворачивал в сторону и терялся где-то во тьме. В передней, светлой части она была большая, просторная, а дальше, за поворотом, резко сужалась. Даже став на четвереньки, охотники ударялись головами о каменные сосульки, свисавшие с потолков или колоннами поднимавшиеся с земли. Им было неудобно ползать в темноте, и они заторопились к выходу, где можно было стоять свободно. Приятный сквознячок, обдувавший собравшихся в пещере, свидетельствовал о том, что она соединена с какими-то другими подземными пещерами.

Копчем уселся на скалистый выступ у входа, раздумывая, куда исчез его друг Бельчонок. Он не знал, что тот прячется в кустарнике совсем рядом. Но через минуту из кустов раздался свист молодой сикорки, а из листвы высунулась голова с губами, сложенными трубочкой. Копчем улыбнулся приятелю, как бы говоря: «Я ведь знал, что ты где-то недалеко!». Потом подмигнул многозначительно: «Подумай только, а ведь эту пещеру нашел я, и здесь мы, пожалуй, обоснуемся!»

По лицам охотников, выходящих из пещеры, было видно, что здесь им очень понравилось. Дети, раскрыв рты, ждали, что скажет вождь племени. Уже и женщины с детьми побывали там. В передней части спокойно разместится племя, а если некоторые расположатся в узком коридоре, места будет с избытком.

— Пещера наша, — важно произнес Крепыш. — Здесь перезимуем!

Мальчишки радостными криками встретили это решение и тотчас принялись помогать женщинам устраиваться. Охотники встретили слова Крепыша довольным ворчанием. Пещера в известняковой скале была удобной. Здесь они найдут прибежище на время долгой зимы.

Жаль только, что у них нет огня. Тогда, устроив очаг, они осветили бы и обогрели всю пещеру. Да, собственно, и так им будет здесь неплохо, лучше, чем где-нибудь на морозе в занесенном снегом кустарнике.

Женщины сложили в пещере принесенные с собой шкуры, выбросили кости, валявшиеся по углам и говорившие о том, что здесь находили приют не только люди. Потом уселись, скрестив ноги, криками выражая свою радость по поводу вновь обретенного жилища.

Дети бегали перед пещерой — матери выгнали их: пусть пасутся в лесу, собирают грибы и ягоды. Склон над пещерой порос вереском, а выше белела ромашка. То тут, то там поднимались березы, дубы, сосны и яворы. Ветер колыхал их вершины.

Вестоницкое племя обрело новое пристанище.

Сурки

Копчем с Бельчонком оставили маленьких детей собирать чернику и малину, а сами решили осмотреть все вокруг жилища. Напились из ручья и снова подивились, как это он исчезает в земле. Поискали отверстие, куда бы мог втекать ручей, но ничего не нашли. Видели только, что воды постепенно становится меньше — и через несколько шагов русло ручья уже совершенно сухое. Копчем даже отвалил несколько камней, но никакого отверстия под ними так и не обнаружил.

— А как же рыбы? — спросил Бельчонок.

Копчем не смог объяснить ему, куда исчезает рыба, и ребята, вернувшись к ручью, туда, где он еще был многоводным, принялись искать рыбу. Хоть бы попалась какая-нибудь мелочь!

— Ручей маленький — рыбы нет! — рассудительно заметил Копчем.

Бельчонок только вздохнул.

— Так пойдем поищем зайца! — Бельчонок больше всего на свете любил рыбу и зайчатину.

— Пойдем! — поддержал Копчем друга и указал на противоположный, освещенный солнцем склон холма.

Бельчонок вместо ответа только присвистнул, но уже все было ясно: попробуют поймать зайца.

Мальчики разговаривали мало — как все люди, жившие в те времена, — и выражали свои мысли больше интонацией или жестами, которыми они владели. О многом они вообще не могли говорить, потому что еще не нашли необходимых слов. Однако они прекрасно понимали друг друга с помощью мимики, различных звуков и жестов. Есть старое охотничье правило, гласящее, что во время охоты нужно избегать криков и многословия. Кто идет на охоту и шумит, возвращается домой с пустыми руками. Молчаливый охотник всегда приносит добычу, о которой потом много говорят.

Это правило знали и мальчики, хотя их оружием пока были только камни. Поэтому Копчему было достаточно слегка заворчать, чтобы Бельчонок понял, в чем дело. Оба взяли в руки камни, не слишком маленькие и не слишком плоские, и начали тихо взбираться по склону. Заяц долго ждет, прежде чем выскочить из укрытия, но зато потом несется как ветер. Нужно мгновенно, без колебаний бросить камень, чтобы он угодил в зайца. Чем ближе они подкрадутся, тем вероятнее камень попадет в цель.

До вершины холма всего несколько десятков шагов, и мальчишки так были поглощены охотой, что не обращали никакого внимания на окружавшую их красоту. Сейчас их интересовала только добыча, то, что можно будет съесть.

С камнями, зажатыми в кулаках, легко и бесшумно ступали они, хорошо зная правила охоты.

Вдруг совсем рядом что-то пискнуло.

Мальчики остановились и напряженно прислушались. Две сороки пролетели у них над головой и скрылись в ближайшем лесу. Через минуту снова раздался писк. Что это?

Приятели осторожно взбирались на пригорок между двумя скалами. Теперь писк и нервное хрюканье слышны были совсем отчетливо.

Молодые охотники весело подмигнули друг другу:

— Это сурки!

Копчем сделал несколько прыжков. Он заметил двух или трех зверьков величиной с хомяка, толстых, совсем круглых. Спугнутые, они тут же попрятались в норки.

Бельчонок очутился рядом, держа в руке прямую ветку. Мальчики напряженно ждали, не появятся ли снова маленькие грызуны. Наверняка вылезут, чтобы погреться на солнышке.

Долго не было никакого движения, только слабое попискивание и верещание раздавалось из нор.

Копчем отступил на несколько шагов, и тут прямо у него из-под ног из норы выскочил мохнатый сурок. Безбоязненно встал он напротив мальчика с явным намерением защитить свое убежище от неприятеля.

Сурок злобно хрюкал и, задрав голову, поднялся на задние лапки. Зверек маленькими круглыми глазками зло смотрел на Копчема. Копчем хотел его схватить, но сурок подскочил вверх и запищал. Мальчик отдернул протянутую было руку и остановился в растерянности, не зная, что предпринять.

— Дай палку! — крикнул он Бельчонку.

Бельчонок, наблюдая эту сцену, удивился смелости маленького зверька. Однако должны же были мальчишки победить его! И лучше всего, если они поймают сурка живым. Вот будет развлечение в пещере! Скорее на помощь Копчему.

Бельчонок хотел прижать сурка к земле, но, как только он приблизил к нему палку, сурок тотчас вцепился в нее зубами. Бельчонок потащил его на палке по траве. Мальчишек это так развеселило, что они, громко смеясь, повалились в траву. При этом Бельчонок отпустил палку, и сурок тотчас юркнул в норку. Копчем бросил в него камнем, но было уже поздно, зверек исчез в своем надежном укрытии и тут же высунулся снова, как будто дразня мальчишек.

Несколько раз молодые охотники бросали камни, но ни разу им не удалось попасть в маленькую подвижную цель. Вскоре у них уже не осталось камней. Бельчонок подполз к норе и, как только сурок высунул голову, ударил по ней палкой. Но сурок успел спрятаться раньше. Палка сломалась.

А сурок, как нарочно, снова высунулся из норы!

Бельчонок со злостью швырнул в него обломок палки, но тот снова успел скрыться. Копчем даже крикнул от огорчения и гнева.

Не помня себя от злости, Бельчонок бил палкой по отверстию норы до тех пор, пока не устал. Однако старался он напрасно. Сурок каждый раз успевал высунуть голову и снова спрятаться. Казалось, он смеется и издевается над неудачливыми охотниками.

Тогда, выведенный из себя, Копчем вырвал палку из рук друга и сунул ее в нору. Довольно! Он просто проткнет насквозь это насмешливое животное!

Но не тут-то было! Едва мальчик запихнул палку в нору, как почувствовал, что на другом конце кто-то крепко держится за нее.

Копчем потянул палку — она не поддавалась, тогда он с силой рванул ее, и сурок, вцепившийся зубами в ее конец, оказался на поверхности!

Тут настала очередь Бельчонка. Он кинулся на сурка и обеими руками начал его душить. Сурок яростно сопротивлялся, пустив в ход свои острые зубы и когти. Однако Бельчонок не выпускал его из рук до тех пор, пока не задушил, а задушив, швырнул бездыханного зверька на землю.

И тогда друзья вздохнули с облегчением. Все-таки победили!

Успех придал им сил, и они решили продолжить охоту. Им действительно удалось поймать еще несколько сурков. Связав зверьков за задние лапки, они повесили добычу на палку и, гордые своим успехом, заторопились в пещеру.

Весело переговариваясь, мальчики спустились в долину.

Из леса, покрывавшего склон холма, доносилось призывное воркование голубей.

Мальчишки не могли удержаться, чтобы не попробовать спелой малины. Однако, попав в густые заросли колючек и крапивы, они поспешили выбраться из них и пошли вниз к потоку, чтобы водой охладить обожженные места.

Они освежились в потоке, напились досыта чистой холодной воды и затеяли шумную возню. Копчем загнал Бельчонка под скалу и начал выплескивать на него пригоршни воды. Искристые брызги разлетались в разные стороны.

Не успел Бельчонок протереть глаза и отплатить тем же своему приятелю, как на скале появился высокий мужчина с копьем в руке. Он сердито прикрикнул на ребят.

Мальчики узнали свирепого Задиру. Он никогда не понимал детских игр, и мальчики поспешили вылезть из ручья, чтобы успокоить рассерженного охотника. Им было хорошо известно, как скор Задира на расправу и на какие злые шутки способен.

Вчера Копчем хотел подбить белку, сидящую на буке, и пустил стрелу, но не попал. Стрела застряла в толстой ветке. Копчем с Бельчонком попытались влезть на бук, но не смогли взобраться по толстому стволу, и тогда Задира предложил им помощь. Он действительно влез на дерево и достал стрелу, но не отдал ее, а воткнул еще выше. Потом слез, усмехаясь, и ушел. С трудом упросили они Сову вынуть стрелу из бука.

— Остановитесь! — кричал Задира, обращаясь к мальчишкам.

Они остановились и ждали, чего еще от них потребует охотник.

— Сурки! — крикнул Задира, жестом указывая на скалу, где он находился.

Ребята поняли, что Задира наблюдал за ними и теперь хочет воспользоваться их добычей.

Они послушно протянули ему палку с сурками.

Охотник не двинулся с места. Ему ничего не стоило наклониться и взять сурков, но он не сделал этого.

Копчем попытался взобраться выше на скалу и ухватился рукой за выступ, а Бельчонок, помогая ему, поднял вверх палку с висевшими на ней сурками. И тогда Задира ногой наступил Копчему на руку. Пальцы мальчика разжались, и он полетел в речку, увлекая за собой друга. Оба сильно ушиблись, но, не желая доставлять удовольствие злобному Задире, не закричали, а только крепче сжали зубы и снова полезли на скалу. Теперь Бельчонок оказался на скале, но и ему Задира наступил на руку, и он тоже упал.

Копчему все же удалось задержаться на скале, и тогда Задира пригрозил ему копьем. Мальчик, разжав пальцы, свалился, оказавшись рядом с Бельчонком под скалой.

— Га-га-га! — весело хохотал Задира.

На этот раз, вылезая из воды, мальчики подмигнули друг другу, явно договариваясь удрать. Но насмешливый Задира быстро понял, что они замышляют, улыбнулся и приказал:

— Сюда!

Но, увидев, что тем явно не хочется подчиняться ему, злобно прикрикнул:

— Вы что, не слышите?

Мальчики снова полезли на скалу. Теперь уже Задира нагнулся и взял добычу. Но при этом он палкой с сурками резко ударил ребят по голове и громко рассмеялся, когда увидел, что они снова упали. Наконец он ушел, перекинув через плечо так легко доставшуюся ему добычу.

Так бывает всегда: сильный забирает у слабого.

Мальчики сидели в воде и печально улыбались. Все тело у них ломило, но больше всего им было жаль потерянной добычи. Ведь в пещере их могли похвалить за нее.

— Задира — лисица, э-э! — крикнул Бельчонок.

— Задира — волк, э-э! — добавил Копчем. — Задира — гиена, э-э!

Злобные выкрики принесли облегчение. Мальчишки поднялись и медленно поплелись в пещеру.

Они пришли в тот момент, когда охотники складывали перед пещерой свою дневную добычу.

Перед вождем лежали две лисицы, два зайца, утка, две вороны, два суслика, серна и пять рыб, продетых на прут. Крепыш с удовольствием делил добычу, время от времени поднимая ее и показывая. Племя приветствовало удачливого охотника довольным ворчанием.

Задира тоже подошел к вождю и подал ему шесть сурков, подвешенных на палке за задние лапки.

Крепыш ощупал зверьков одного за другим и сказал:

— Жирные!

Люди одобрительно загудели.

Копчем и Бельчонок стояли в стороне, стиснув зубы.

Проходя мимо них, Задира наклонился и неожиданно гаркнул:

— Гэ-э-э!

Мальчишки, вздрогнув, стукнулись головами, а губы их искривила гордая усмешка. Хорош охотник! Отнял у них добычу да еще хвастает!

Остальные весело рассмеялись шутке Задиры.

В этот день ужин был обильный и вкусный. Запах освежеванных туш разносился вокруг, привлекая к пещере волков и лисиц. Однако они скрылись, спугнутые камнями, которыми их забросали мальчишки.

— Волки придут ночью! — Опытный Космач был уверен, что хищники обязательно вернутся, чтобы захватить то, что им причитается.

Племя устраивалось на ночлег. В сухой и теплой пещере все чувствовали себя в полной безопасности. Радовались надежному убежищу. Сегодня у входа на страже будет стоять Задира, так приказал вождь. В полночь его сменит Волчий Коготь.

Прежде чем все улеглись, маленькие мальчишки не забыли посмеяться над неудачливыми друзьями, приставая к ним с ехидными расспросами об охоте. И девочки весело подсмеивались над Копчемом и Бельчонком, вернувшимися домой с пустыми руками. Одним они надавали затрещин, других оттаскали за волосы; в общем, досталось тем, кто оказался поближе.

Наконец все угомонились, и в пещере наступила тишина.

Матери уложили детей и прикрыли их шкурами. В пещеру слабо доносился шум ветра, гулявшего в листве деревьев.

Бледный свет луны освещал долину, над землей поднимался легкий туман.

На освещенном склоне завыл одинокий волк. Из долины ему ответили другие. Дразнящий запах крови шел от пещеры. Но к нему примешивался отвратительный запах большой толпы людей. Это настораживало волков, заставляя держаться на расстоянии.

Схватка с медведем

На скалистом выступе перед пещерой сидит Задира. Он смотрит на долину, освещенную луной, охраняет сон племени. Ждет волков. Тишина. Только изредка эту глубокую тишину нарушает крик совы.

Задира тихонько ворчит себе под нос. Он недоволен сегодняшним днем. Если бы не сурки, он ничего бы не принес… А еще хотел быть вождем! Задира зло сплюнул.

Положив копье на колени, он развязал ремешок на шее. Снял со шнурка маленький костяной амулет и долго его ощупывал. Под пальцами разбегались волшебные линии рисунка. Этот амулет должен был принести ему удачную охоту, а между тем все племя будет над ним смеяться, если мальчишки расскажут, как он отнял у них сурков. И Задира снова сплюнул.

Бросив амулет на землю, он начал топтать его ногами.

— Не нужен мне такой амулет! — зло причитал он.

Вдруг Задире показалось, что он слышит ворчание какого-то зверя. Охотник прислушался.

Вокруг царила тишина, и Задира успокоился. Но через минуту ветер снова донес до него какие-то странные звуки: не то ворчание, не то похрюкивание. Не иначе, рядом бродит какое-то животное. Нужно быть настороже.

Задира влез в пещеру и задержался у входа, размышляя, куда он положил свою каменную дубину, которая вполне могла бы ему пригодиться в схватке с ночным гостем. Однако дубины нигде не было. Очевидно, кто-то из охотников спал на ней. Разбудить? Но кто знает, как поведет себя разбуженный. Задира плюнул и вышел из пещеры. В случае опасности есть копье!

Спокойный храп спящих наполнял пещеру и терялся где-то в неизведанных просторах сталактитового коридора. Только изредка чей-нибудь беспокойный крик нарушал тишину.

«А это Толстяк вступил в схватку с волком или медведем», — подумал, уходя, Задира. Как и все люди, жившие в те времена, он верил, что во сне все происходит на самом деле. «Этот теперь будет утром рассказывать все, что пережила ночью его душа».

Задира посмотрел на луну, она все ниже опускалась на небосклоне.

«Скоро полночь», — решил он и уселся поудобнее.

Его начал одолевать сон.

Но тут из пещеры вышли двое ребят. Замешкались у входа. Задира почувствовал их присутствие и проснулся.

— Заверните-ка за скалу! — накинулся он на полусонных мальчишек, которые хотели присесть прямо у входа.

Те послушно отошли в сторону. Один из них споткнулся и ухватился за большой куст можжевельника. Тут же раздался его испуганный крик. Из-за куста, фыркая и кряхтя, поднялось огромное, страшное чудовище.

Мальчишка отпрянул и с воплем скатился с обрыва прямо в колючий кустарник.

Второй от страха втиснулся в расщелину скалы. Это было лучшее, что он мог придумать. Чтобы надежнее спрятаться от огромного зверя, он закрыл глаза руками. Теперь он не видел страшилища. Он наивно полагал, что и сам невидим.

Задира подбежал посмотреть, что произошло. Копье выскользнуло у него из рук. И он не мог его найти в темноте, да и времени на поиски уже не было. Задира только поднял руки, как бы пытаясь остановить надвигающуюся опасность.

В трех шагах от охотника ожил огромный камень, которого раньше там не было. Глыба заколыхалась, завертелась и поднялась.

— Медведь! — вскрикнул Задира и кинулся к пещере.

У входа он столкнулся с двумя охотниками, которые встали, разбуженные криком испуганного мальчишки.

Огромный пещерный медведь обнюхивал следы, ведущие к пещере. Дразнящий запах крови так ошеломил его, что он не сразу напал на человека, находящегося рядом с ним.

Задира влетел в пещеру и принялся всех будить, бессвязно выкрикивая что-то о страшном медведе, который рвется внутрь. Проснувшиеся люди не могли понять, что происходит, и в страшной суматохе, мешая друг другу, искали разбросанное по пещере оружие.

Какое несчастье, что у них нет огня! Если чудовище заберется в пещеру, плохо придется ее обитателям — не так-то легко будет справиться с медведем в темноте и тесноте.

Женщины метались по пещере, плакали испуганные дети. Охотники, выставив вперед копья и тяжелые дубины, загородили вход.

Задира рассказал, что двое ребят, Мямля и Жучок, находятся снаружи.

Люди испуганно ахнули.

Волчий Коготь и Сын Мамонта вышли из пещеры. Они осторожно озирались по сторонам. Стояла тишина. Вдруг снизу, из-под скалы, до них донеслись чьи-то всхлипывания.

Охотники поспешили на помощь ребенку. Внезапно из-за туч выглянула луна, и они увидели медведя. Он был совсем рядом.

Они чуть было не наскочили на него. Зверь обнюхивал землю, слизывая кровь.

Медведь поднял голову и увидел перед собой двух мужчин. Он встал на задние лапы и, наклонившись всем туловищем вперед, ринулся на охотников. Сын Мамонта замахнулся топором, увидев, что чудовище протянуло лапу, и отскочил в темноту, налетев при этом на спрятавшегося Жучка. Схватив мальчика за руку, Сын Мамонта потянул ребенка в пещеру. Но медведь оказался удивительно проворным; он повернулся и хотел сгрести Жучка своей мохнатой лапой со страшными когтями, так что Сын Мамонта едва успел прикрыть мальчика своим телом.

Медвежья лапа выбила из рук охотника топор, в следующее мгновение зверь сорвал с его плеч волчью шкуру, и когти скользнули по телу охотника. Но тут подоспел Волчий Коготь, который вовремя нанес медведю сильный удар дубиной. Сын Мамонта, не теряя времени, схватил Жучка и отнес его в пещеру.

Не обращая внимания на свою рану, он хотел поспешить на помощь оставшемуся один на один с чудовищем Волчьему Когтю и тут увидел, что Волчий Коготь вбежал в пещеру, преследуемый разъяренным хищником.

Несколько копий, выставленный ему навстречу, медведь с легкостью выбил из рук растерявшихся людей и оказался внутри. От страшных лап не было спасения. Несколько человек уже замертво упало на землю. Женщины и дети в страхе бежали по коридору, ища спасения в глубине пещеры. Их вопли и крики нападающих охотников еще больше разъяряли зверя.

Сгрудившись на небольшом пространстве в полной темноте, охотники с трудом уклонялись от медвежьих ударов.

Крики раненых приводили сражающихся охотников в отчаяние. Беснующийся зверь уничтожал все, что попадалось ему на пути. Казалось, спасения не было. Тяжелыми каменными топорами в пещере невозможно было как следует размахнуться — они задевали потолок, и удар получался слабый, не причинявший никакого вреда медведю.

Сын Мамонта, споткнувшись о раненого охотника, упал и сломал копье.

— Копье! Копье! — кричал в отчаянии охотник, но никто не мог протянуть ему новое оружие.

Прижавшись к стене пещеры, стоял испуганный Копчем; затаив дыхание наблюдал он за ночным побоищем. Около его ног свалился раненый охотник. Копчем наклонился и ощупал его руки. В одной тот держал копье. Мальчик попытался взять его, но раненый судорожно сжимал оружие. Копчему все-таки удалось разжать сведенные пальцы, и он извлек копье из рук охотника.

Где Сын Мамонта?

Медведь сильным ударом свалил на землю еще одного мужчину, и безоружный Сын Мамонта в отчаянии бросился сзади на зверя и начал его душить. Для огромного хищника нападение охотника — что укус комара, он только слегка шевельнулся.

Сын Мамонта нащупал в темноте камень. Он зажал его в кулаке и принялся бить им зверя по черепу. Но разве мог он нанести серьезное увечье могучему хищнику?

— Сын Мамонта, вот копье! — закричал Копчем, протягивая охотнику крепкое ясеневое копье, и тут же отскочил едва не сбитый медведем с ног.

— Спасайтесь! — раздался приказ Крепыша.

Женщины оттащили Космача вглубь коридора: лапа медведя прошлась по его голове, и все лицо теперь было залито кровью.

Надо было покинуть пещеру. Но как? Медведь, как будто догадываясь, что единственное спасение для людей — бегство, заслонил собой выход; проскользнуть мимо невозможно. Сталактитовый коридор также не спасет от гибели. Медведь в пещере — хозяин. Охотники могут только обороняться, сдерживая дикого зверя. Уже все поняли, что одолеть чудовище невозможно. Только сознание, что после них жертвами его станут женщины и дети, заставляло мужчин сражаться.

Из многочисленных ран, нанесенных медведю, сочилась кровь, но все они были легкими и не причинили зверю серьезного вреда. Не было видно конца кровавой схватке. Крепыш, Волчий Коготь и Сын Мамонта оттеснили медведя к входу. Остальные охотники по приказу вождя отошли, освобождая пространство для решительной схватки.

В этот момент Волчий Коготь изловчился и всадил копье глубоко в медвежье брюхо. Медведь глухо заревел, сотрясая своим ревом своды пещеры, и этот дикий рев понесся по сталактитовому коридору, усиленный многократным эхом. Охотники в страхе попятились.

Медведь резко повернулся и оказался перед Сыном Мамонта. Раскрыв пасть, хищник поднял передние лапы. Теперь все зависело от ловкости и смелости охотника! Сын Мамонта, опершись ногой о стену, зажал копье в обеих руках, готовясь отразить нападение. Зверь всей тушей надвигался на смельчака. И тогда, собрав все силы, охотник вонзил острое копье в открытую пасть хищника, не просто в пасть, а острием в нёбо… Он едва успел увернуться, спасаясь от падающего животного.

Медведь, рухнув на землю, начал кататься по ней, испуская страшный рев. Он попытался лапами вытащить копье и при этом сломал его. Глубоко засевший в нёбе кусок копья торчал поперек пасти, и чем больше медведь сжимал челюсти, тем глубже острие вонзалось в него. Обезумевший от боли хищник катался по земле и колотил лапами, тщетно пытаясь освободиться от засевшего в пасти осколка. Теперь ему уже было не до охотников!

А тс постепенно пришли в себя и сообразили, что удачный удар Сына Мамонта решил исход боя, В слабом свете уходившей с небосклона луны они увидели, как беспомощно мечется медведь, и вновь обрели силу и уверенность в себе. Они дождались, когда ревущий хищник, обессилев, затих, и начали добивать его топорами и копьями. Медведь уже не реагировал на эти удары.

Тогда, воспользовавшись передышкой, охотники оттащили раненых товарищей вглубь пещеры, передав их на попечение женщин.

А схватке не видно конца. Иногда охотникам казалось, что медведь уже мертв. Это было в те мгновения, когда он затихал без движения. Однако свирепый хищник не хотел расставаться с жизнью, и Крепыш, беззаботно ухвативший медведя за шкуру, чуть не поплатился за это головой.

Наконец жизнь покинула могучее тело. Хищник лежал мертвый, и крики ликования огласили пещеру. Женщины и дети вернулись из сталактитового коридора. Медведь был побежден! Пещера волновалась и бурлила.

— Гойя, гейя, гейса!..

Но Крепыш приказал прекратить веселье и отложить пиршество до утра.

Люди потихоньку успокаивались. Дети подползли к убитому медведю и начали играть с его косматой шкурой, слизывая кровь, сочившуюся из ран. После тяжелого сражения все начали укладываться спать. Затихли стоны раненых. И тогда снаружи послышались рыдания.

Сын Мамонта поднялся, вышел из пещеры и пошел на голос.

Вскоре он вернулся, неся на руках маленького Мямлю, замерзшего и обессилевшего от плача.

Лучи восходящего солнца застали охотничье племя погруженным в крепкий сон.

Огненный камень

Раненые поправлялись. Даже тяжелые раны, нанесенные медведем, заживали удивительно быстро, оставляя после себя только огромные шрамы. Выздоровел и Космач. К счастью, глаза у него остались целы, и это охотника радовало больше всего. Но лицо его, перечерченное шрамом, теперь постоянно улыбалось.

Огромная медвежья шкура досталась Крепышу, а зубы получил Сын Мамонта. Он прибавил их к ожерелью, украшавшему его шею.

Теперь он будет таким же сильным, как побежденный им медведь.

Долго вспоминали обитатели пещеры об ужасной ночи. Все горевали, что племя осталось без огня. Медведь никогда не осмелился бы приблизиться к пещере, если бы перед ее входом полыхал костер.

«Если бы был огонь!» — вздыхали люди, с тоской вспоминая о времени, когда в их становище ярко пылал костер…

Сын Мамонта, Сова, Волчий Коготь, Заяц и другие охотники вызвались пойти к Дые, к старому становищу, но Крепыш не позволил — нельзя было дробить племя. Кто знает, вернутся ли они назад.

Чужое племя, осевшее на берегах Дыи, сильное и наверняка хорошо охраняет свой очаг. Убьют любого, кто отважится взять головешку из их костра.

Дни проходили за днями, приближалась зима. Люди уже привыкли к своей пещере. Но до конца ее коридора так никто и не дошел. Самые смелые охотники рассказывали, что коридор кончается опасным обрывом и без огня там нельзя ступить и шагу. А когда добавляли, что из глубины доносится шум воды, все с удивлением смотрели на рассказчиков. Вода — под землей! Удивительно!

Жилось племени в этих краях привольно и сытно. Только иногда на день-два люди оставались без мяса. Обычно охотники всегда приносили какую-нибудь добычу. Одно было худо — не было кремневых камней. Нечем было пополнить разбитое и поломанное оружие. Охотники должны были довольствоваться обычным кварцем и другими твердыми камнями. Они мало чего стоили по сравнению с кремнем[7].

Часто, взобравшись на высокий холм, они осматривали окрестности, не заметят ли где-нибудь дым костра кочующего племени, у которого можно было бы получить головню или кремневые осколки. Однако напрасно искали они следы человека.

Да и что могли они отдать за драгоценный кремень? Шкуры, которые у них есть, — все летние, они непрочные, и вряд ли кто возьмет их в обмен. Красивые густые и мягкие зимние шкуры, которые некогда были основным богатством племени, все остались в Вестоницком становище… Теперь люди вынуждены были обходиться без огня и без привычного оружия.

Хорошо еще, что среди них есть хорошие охотники, следопыты и бегуны. Они могут идти по следу оленя целый день, не потеряют его и не оставят преследования, пока обессиленное животное бездыханным не свалится на землю.

Начало зимы принесло неожиданную удачу племени: люди добыли огонь!

И получили они его совсем просто.

Однажды дети играли в пещере. Им не хотелось выходить наружу: было холодно, шел мокрый снег с дождем.

Они накопали немного глины и принялись лепить из нее медведя. Воткнули в глиняное туловище кусочек стебля подорожника — хвост, из шишек сделали уши, а из ягод можжевельника — глаза. Зубами стали мелкие кости, а языком — красный осенний лист… И сражались они с медведем совсем по-настоящему. Крики и смех оглашали своды пещеры.

Копчем и Бельчонок оставили играющих. Они считали себя слишком взрослыми, чтобы принимать участие в таком баловстве. Но глину копать им нравилось. Куском дерева или кости они рыли канавы, норы, пещеры. Вскоре к ним присоединились две девочки, Жабка и Кукушка. Подкладывая в «норки» камни, шишки и желуди, они весело приговаривали:

— Это волк, это лиса, а это выдра!

— Еще нору для ежа, — предложила Жабка.

И Копчем принялся копать землю.

Внезапно его рука наткнулась на какой-то предмет. Он вытащил его и продолжал копать дальше. Жабка и Кукушка отбрасывали выкопанную глину в сторону.

Мальчик добрался уже до самой стены и несколько раз больно ударился головой о низкий свод пещеры, но не переставал копать и наконец вырыл яму глубиной почти по колено. Он мог уже сесть на ее край и даже свесить ноги.

— Эй, — окликнул его Бельчонок, показывая найденные в глине угольки.

Это был уголь, древесный уголь!..

Значит, когда-то в этой пещере был огонь! Кто сидел у него? Наверное, это тоже были охотники. Они нашли здесь прибежище и, вернувшись с охоты, жарили на костре мясо.

Прошло время, очаг занесло глиной, и вот спустя много лет здесь снова поселились люди.

Копчем с интересом разглядывал угли и нашел среди них обгорелую кость.

— Надо поискать — здесь наверняка найдется еще что-нибудь интересное, — решили мальчишки и с азартом принялись копать дальше.

Вскоре они отрыли еще целую горсть углей и куски раздробленных костей. Попался им и кусочек оленьего рога. Это была уже ценная находка. Такая вещь всегда может пригодиться в хозяйстве.

— Посмотри, камень!

Копчем костью начал его выкапывать. Жабка ему помогала, и через минуту из пещеры вылетел камень величиной в два мужских кулака.

В это время к пещере приближался Космач, неся на плече убитую рысь, и камень угодил ему в ногу. Охотник отбросил рысь в сторону и поднял брошенный из пещеры камень.

— Копчем, прячься! — посоветовал Бельчонок. Он опасался, что разгневанный Космач может наказать их.

Но что это старый Космач делает?

Охотник, перепрыгивая с одной ноги на другую, исполняет какой-то удивительный танец, подбрасывает в воздух камень и весело кричит. Он совсем не рассержен, а, скорее, наоборот — чем-то страшно обрадован.

Дети не удержались и выбежали из пещеры посмотреть на танцующего охотника.

— Кремень, кремень! — ликовал Космач, продолжая подбрасывать камень в воздух.

Пришедшие из леса охотники сначала тоже не могли понять, что происходит с их товарищем, но, когда тот показал им прекрасный большой кремень, все обрадовались не меньше его. Теперь у них снова будут острые кремневые ножи, острые наконечники, скребки и шила!

Космач схватил Копчема сильными руками. Мальчик думал, что пришел час расплаты, и весь сжался от страха, но старый охотник вдруг притянул его к себе и нежно погладил по щеке. Потом он так же погладил Бельчонка и Жабку. Ведь это им посчастливилось отыскать кремень, удивительный камень.

Право разбить драгоценный кремень принадлежало вождю. Крепыш внимательно осмотрел находку и показал самым опытным охотникам. На камне было несколько тонких трещин, и Сын Мамонта объяснил:

— Кремень в огне, потом в воде!

Это означало, что когда-то кремень был сначала раскален в огне, а потом горячим был брошен в холодную воду. Это повторялось несколько раз, пока прочный камень не растрескался.

Теперь его будет легко разбить. Крепыш взял камень в руки и направился к ближайшему выступу скалы. Охотники двинулись следом и обступили его. Вождь поднял камень обеими руками высоко над головой и изо всех сил бросил его на скалистый выступ. Кремень отскочил. Теперь его взял Волчий Коготь, стал на место Крепыша и также ударил камнем о скалу. Кремень по очереди переходил из рук в руки, пока наконец не разлетелся на три куска. Взяв каждый по куску, вождь, Космач и Сын Мамонта уселись на выступ скалы и стали камнями отбивать тонкие острые пластинки.

Все внимательно следили за священнодействием. Для этого были нужны огромный опыт и осторожность. От ядра откалывали тонкие пластины — ножи или неправильной формы слои, прозрачные по краям; такие идут на скребки для шкур и костей.

Племя получит новые орудия — этому радовались охотники. Все ждали, когда вождь приступит к дележу.

А в это время Копчем, Жабка, Бельчонок и Кукушка продолжали трудиться в пещере. Теперь они не были так неосмотрительны и внимательно разглядывали каждую находку. Внезапно Жабка вскрикнула от боли — из пальца у нее потекла кровь. Девочка порезалась обо что-то острое.

Копчем с Бельчонком обкопали глину вокруг острия и вытащили странный кремневый предмет, заостренный с обоих концов. Они одновременно схватились за него и вместе понесли находку к охотникам, расположившимся перед входом в пещеру.

— Ну, что вы там еще откопали? — спросил, улыбаясь, Крепыш.

Ребята разжали руки и показали вождю овальной формы прекрасный кремень[8].

— О-о! — удивленно выдохнули охотники, рассматривая драгоценное оружие.

Как прекрасно он отделан! Как тонко отбит и отшлифован, совсем как лист лавра!

«Лист лавра» переходил из рук в руки, вызывая всеобщее восхищение. В племени были искусные камнетесы, но с такой отделкой вряд ли кто-нибудь из них справился бы. «Лист» получит вождь. Он наденет его на копье и будет иметь великолепное оружие.

Теперь счастливым первооткрывателям пришлось обороняться от добровольных помощников. Все дети хотели искать в пещере кремневые листья и страшно мешали, заслоняя свет. Поэтому Копчем быстро разогнал их, и они, разобидевшись, начали копать каждый самостоятельно.

Женщины возвращались из леса с корзинами, полными грибов, желудей, шиповника и рябины. Войдя в темную пещеру, те, кто сначала не заметил вырытых ям, едва не переломали себе ноги.

Но азарт, охвативший детей, быстро прошел. Они устали, а ничего не найдя, бросили бесполезную работу. Только Копчем с Жабкой и Бельчонок продолжали поиски. Они обнаружили еще несколько кремневых обломков и нижнюю челюсть оленя. Они изрыли чуть ли не половину пещеры, но больше ничего интересного не нашли.

Начавшийся дождь загнал всех в пещеру. Проголодавшиеся мужчины с жадностью набросились на еду. Женщины и дети, как всегда, ждали своей очереди.

В углу пещеры шептались ребята. Теперь они хотели найти горящие угли, а из них раздуть огонь.

— Найти бы огонь! Вот было бы здорово! — мечтали они.

Кто-то из охотников во время еды рассказал, что видел на скалистой вершине козерога:

— Вот с такими рогами!

— Да, этот умеет прыгать!

— Никто не поймает козерога!

— Хорошая стрела догонит его!

— Хорошая стрела, хороший бегун, хороший ветер!

Каждый рассказчик должен был садиться у входа, там где было светлее. Нужно было видеть говорящего, иначе его нельзя было понять. Жесты сопровождали речь, помогали понять смысл. Хороший рассказчик должен был быть и хорошим актером. Поэтому люди не любили беседовать в темноте.

Если какому-нибудь рассказчику не хватало слов и жестов, чтобы избежать насмешек товарищей, он, как правило, разводил руками, как бы говоря: все вы глупы и ничего не понимаете, и, сплюнув, возвращался на свое место. Временами раздавались взрывы хохота — это мужчины потешались над неумелым оратором.

— Что это у тебя? — спросил Копчем сидящую рядом Жабку.

Девочка все время с чем-то играла, и теперь, когда охотники вышли из пещеры, свет нечаянно упал на блестящий предмет, зажатый в ее руке.

— Это я нашла в глине! — Жабка спрятала руки за спину.

Копчем повалил девчонку, стал коленом ей на живот.

— Сейчас же покажи! — Это уже приказывал господин.

В ответ Жабка показала ему язык, но, к сожалению, в темноте он этого не заметил, и, отказавшись от сопротивления, Жабка позволила разжать себе руку.

Копчем увидел у нее на ладони желтый блестящий камушек. Он уже хотел было ударить ее по руке, чтобы выбить его, как вдруг несколько лучей снова упали на камень, и он весь заискрился. Это понравилось Копчему, и он забрал игрушку у девочки. Теперь он сам будет играть с желтым блестящим камнем. Повесит его на ремешок и будет носить на шее.

— Ты нашла это в моей глине, — попытался объяснить Копчем свой поступок, а когда Жабка ехидно усмехнулась, ударил ее. — Копчему кусок — Жабке кусок! — добавил он, ища примирения и давая понять, что разделит находку пополам.

Потом пощекотал Жабку под мышкой, и мир был восстановлен.

Копчем вытащил из щели в стене спрятанный там кусок кремня. Он хотел на нем поучиться откалывать ножи, а теперь решил им разбить желтый камень. Так ли тверд этот блестящий камень? Кремень скользнул по камню. Ой! Светящиеся искры разлетелись в стороны и исчезли в темноте. Мальчик ударил еще раз, и снова рассыпались искры. Копчем начал бить по камню, околдованный брызгами искр.

Появление светящихся искр в темной пещере тотчас заинтересовало охотников. Они повскакали со своих мест, в восторге глядя на руки Копчема, которые так и мелькали, выбивая из огненного камня разлетающиеся искры.

— Огненный камень! У нас есть огненный камень! У нас будет огонь! Будет все!

Охотники кричали, прыгали, танцевали, головами ударяясь о своды пещеры, и хлопали себя руками по бедрам.

— Копчем, сюда! — позвал Космач мальчика к выходу и положил на землю кусок сухого мха.

Копчем высекал искры. Руки у него тряслись. Тогда Космач взял из рук мальчика огненный камень[9] и кремень и начал ударять их с такой силой, что искры трещали, разлетаясь во все стороны. Через минуту над мхом закружилось облачко дыма.

Космач отложил камень и, наклонив голову почти до земли, слегка подул на мох. Облачко дыма как будто сдуло ветром. Космач подул еще раз. Во мху показался красный язычок. Охотник еще раз дунул. Пламя подскочило, весело затрепетав.

— Горит! Горит! — вопили охотники, сотрясая пещеру криками и еще более сумасшедшим танцем.

Люди потеряли голову от радости. У них снова был огонь!

Копчем и Космач осторожно подкладывали в огонь сухие листья, занесенные ветром в пещеру. Заяц и Сова выбежали наружу набрать немного сухой травы и хвороста.

Все племя с восторгом наблюдало за происходящим. А когда над костром поднялся столб дыма и вырвались первые языки пламени, ликованию не было конца.

Женщины с воплями бегали вокруг пещеры. Дети прыгали около огня.

У племени снова огонь! Огонь!

Дым щипал глаза, в пещере стало трудно дышать. Сначала на это не обратили внимания, но когда веток подложили побольше, стало невыносимо дымно. Щекотало в носу, слезы градом катились по щекам, люди задыхались в кашле.

Тогда Крепыш предложил перенести костер поближе к выходу. Так было удобнее. Теперь дым уходил наружу, и воздух в пещере быстро очистился.

Сухих веток в пещере не оказалось, а принесенные были мокрые и страшно чадили, но и это не слишком огорчало обитателей пещеры. Когда дрова подсохнут, огонь будет гореть нормально, а сегодня собрали кости, кожу — ими будут поддерживать огонь всю ночь.

Женщины и дети старались протиснуться поближе к огню, подкладывали хворост, грелись. А какое удовольствие играть у костра! Просто не верится, что они так долго жили без огня.

Мужчины принесли хворосту и сложили его в углу пещеры.

Теперь огонь не угаснет никогда, они будут хорошо его кормить!

Копчем молчаливо был признан хранителем очага. Ведь это благодаря ему племя снова обрело огонь. Маленькие дети плакали, им очень хотелось поближе пробраться к огню. Но когда малыши подходили слишком близко и случайно наступали на горячие угли, они с криком отбегали и прятались за спины матерей, испуганно смотря на такое заманчивое и такое коварное пламя.

Сегодня в пещере будет тепло.

Замерзшие и продрогшие в лесу охотники с удовольствием возвратились в теплую пещеру, а женщины положили перед ними только что поджаренное благоухающее мясо.

Теперь им нечего опасаться медведя. Ни один зверь не рискнет забраться к ним в пещеру.

Копчем сидит у потрескивающего огня. В руке у него ветка, ею он подравнивает горящие головешки. Глядит на огонь и не слышит, что вокруг него щебечут дети. Он весь погружен в себя.

Сегодня такой счастливый день!

Зима

После короткой осени наступила суровая зима.

Костер горел днем и ночью, и людям в пещере было уютно и тепло.

Теперь все племя охраняло огонь. О нем заботились все, и никто не возвращался в пещеру, не захватив с собой хоть немного хвороста. Каждый день у костра кто-нибудь дежурил. Копчем только слегка помогал: он должен следить, чтобы стража не оставила свой пост, чтобы вовремя были подложены сучья, чтобы огонь был не слишком большой и не слишком маленький и чтобы не очень чадил. Теперь его место было у огня — ведь он его постоянный хранитель, и Бельчонок редко может заполучить друга, чтобы сходить с ним на охоту.

Маленькие дети перестали резвиться в долине, на склонах холмов и в лесу. Только изредка, воспользовавшись хорошей погодой, они выбегали поиграть на воздухе. Остальное время сидели в теплой пещере.

Волки стали часто наведываться в пещеру. Изголодавшись, они становились все более дерзкими. Теперь их уже нельзя было отогнать просто камнем или криком, как летом. Маленького Жучка, любимца всего племени, страшно испугал волк. Однажды, когда мальчик, сидя в нескольких шагах от пещеры, выбивал мозг из кости, хищник вырвал кость из рук ребенка и ободрал ему пальцы. Жучок так завопил, что переполошил всех обитателей пещеры. Охотники погнались за волком, но того и след простыл.

Потом произошло еще более печальное событие. За детьми, возвращавшимися из леса с хворостом, увязалась целая стая волков. Стоило кому-нибудь из детей отстать, хищники тотчас на него набрасывались. Это возвращение домой сделалось дорогой страха и отчаяния. Дети плакали и бежали за Жабкой, а она в одной руке держала охапку хвороста, а в другой — палку и отбивалась ею от волков.

По бокам маленькой группы шли Копчем, Бельчонок, Онаш и Стебелек, отгоняя наиболее дерзких хищников.

Девчонки вопили так, словно волки рвали их на части. Наконец уставшие, измученные дети, боясь идти дальше, остановились. Самые маленькие испуганно жались к земле, как перепелки, закрыли головы руками и тряслись от страха. Копчем принялся их бранить и уговаривать, но они были так напуганы, что не могли сдвинуться с места.

Остановились и волки, будто чего-то выжидая. Из открытых пастей свисали красные языки. Глаза горели голодным блеском, тощие бока вздымались. Волки не нападали, и это несколько ободрило детей, они снова двинулись вперед, вслед за Жабкой.

Но далеко уйти детям не удалось. Волки снова преследовали их. На этот раз они обступили детей плотным кольцом. Сели на задние лапы и, не двигаясь, уставились на свою добычу.

Копчем понимал, что им не добежать до пещеры, хотя она была уже совсем недалеко — нужно было только обойти скалу и немного подняться вверх по склону.

Самый крупный волк — очевидно, вожак стаи — зевнул, широко раскрыв пасть. Дети зажмурили глаза. Волк между тем поднялся и, подойдя почти вплотную к детям, схватил одну девочку за руку. На девочке были меховые рукавички из оленьей шкуры. Пытаясь укусить ребенка, волк сдернул рукавицу, и девочка от неожиданности упала. Но в тот же миг Стебелек так ударил волка палкой по голове, что тот заскулил и вцепился зубами в палку. Он тут же получил второй удар. Это уже Бельчонок изо всех сил огрел осмелевшего хищника. Волк отскочил за куст.

Бельчонок ударил палкой по кусту, чтобы спугнуть волка, но тот не удрал, а, схватив палку зубами, вырвал ее из рук мальчика. Палка упала на землю, и волк, как хозяин, положил на нее передние лапы. Мальчик наклонился за палкой, но хищник грозно зарычал и оскалил зубы. Бельчонок выпрямился и застыл на месте. Волк тоже стоял не двигаясь напротив него.

Однако Бельчонка не так-то просто было провести. Он осторожно пододвинул ногой палку и, прежде чем волк напал снова, зажал в руке свое единственное оружие и так огрел им волка по хребту, что хищник обратился в бегство.

Нападение волка и плач девочки вызвали смятение. В испуге дети хотели разбежаться, но, как только кто-нибудь из них трогался с места, хищники поднимались и бежали следом, и напуганный ребенок тотчас отступал, а волки снова садились на задние лапы.

Медленно смыкалось кольцо вокруг детей. Только палки в руках готовых к отпору подростков останавливали хищников. Копчем стянул с головы меховую шапку и швырнул ее волкам. Те тотчас же вцепились в добычу.

— Бельчонок, шапку! — крикнул Копчем.

И Бельчонок, не размышляя, последовал его примеру.

— А теперь бежим! — крикнул Копчем приятелю. — В пещеру — за помощью!

Оба мальчика, как стрела, сорвались с места. Волки припустились следом.

Среди детей поднялся страшный крик и плач. Они решили, что приятели бросили их в беде, и принялись вопить во все горло, нарушая тишину зимнего леса.

Мальчишки бежали со скоростью ветра, но серые хищники лязгали зубами совсем за спиной. Теперь никакие палки не могли помочь. Плохо придется, если волк схватит за ногу! Один осмелевший хищник уже вцепился зубами в шкуру на спине Бельчонка и не отпускал до тех пор, пока мальчишка не сбросил ее. Теперь он оказался совсем голым. Только на ногах его болтались обмотки из заячьих шкурок.

Волки набросились на шкуру и принялись ее терзать, и это дало возможность мальчишкам выиграть время. Однако двое хищников опять настигли беглецов. Задыхающиеся, выбившиеся из сил мальчики стали спиной к скале и приготовились к обороне. Они были почти у самой пещеры и принялись громко кричать, призывая на помощь.

У пещеры на страже стоял Заяц. Уже давно ветер доносил до него какие-то крики из леса, но охотник думал, что это дети, возвращаясь, веселятся по дороге. Он позвал охотников, отдыхавших в пещере.

— Что-то случилось! Они зовут на помощь! — закричали мужчины и словно лавина бросились вниз по склону.

Мгновение — и охотники уже были рядом с мальчишками, воздух рассекли тяжелые дубины. Один волк был убит, второй, не дожидаясь такой же участи, дал тягу.

— Скорее в лес! — только и успел крикнуть Копчем и устало опустился в снег рядом с Бельчонком.

Охотники поняли, что остальные дети тоже где-то недалеко, и побежали по следам.

Они подоспели вовремя. Дети уже не в силах были бороться, а хищники только этого и ожидали. Охотники топорами уложили несколько волков, а остальные разбежались.

Все-таки две девочки были искусаны. Охотники взяли их на руки и вернулись в становище. Убитых волков они прихватили с собой. Заплаканные дети, позабыв о недавно пережитом страхе, весело смеясь, бежали вверх к дому по протоптанной дорожке.

В пещере Крепыш заявил, что отныне дети никуда не будут ходить одни.

Ласка и Волчица подложили в костер кости. Жирные кости хорошо горят. Пусть дети как следует обогреются.

С этого дня дети постоянно оставались в пещере, придумывая для себя разные игры.

Девочки играли в куклы-чурбачки из дерева, коры или из кожи, а мальчишки лепили из глины различных зверей.

В теплой пещере все чувствовали себя легко и привольно, резвясь целый день нагишом. И только когда охотники выводили их на свежий воздух побегать, они надевали шапки, ноги обматывали заячьими шкурками, а на плечи накидывали теплые шкуры.

— Дай мне волка, — выпрашивала Жабка у Копчема глиняную фигурку.

Молодой охотник гордо осмотрел свои творения, лежащие на плоском камне, немного подумал, потом взял фигурку сидящего волка и положил ее отдельно, но отдать игрушку сразу не рискнул — это наверняка бы его унизило. Жабка тотчас схватила волка и в спешке отломала ему голову; правда, потом она сама ее исправила и поставила фигурку в маленькое углубление в стене пещеры.

— Еще волка! — продолжала клянчить девочка.

Копчем подал ей второго волка. Жабка и его поставила в щель в стене.

— Еще волка! — снова обратилась она к Копчему.

На этот раз Копчем отказался:

— У тебя и так два!

— Нет, — заявила Жабка.

— Что ты выдумываешь, здесь один, здесь другой — два волка.

— Это ты болтаешь чепуху. Где же два волка? — защищалась девчонка, которой никогда не приходилось считать. — Здесь один волк, а здесь тоже один волк! Один и один!

Копчем наклонился и стал объяснять непонятливой подруге, что один волк и еще один волк — это два волка!

— Хи-хи-хи, Копчем, зря думаешь, что Жабка так глупа! Жабка видит одного волка и здесь тоже одного волка…

— Но, Жабка, ведь это же два волка! — Копчем явно чувствовал свое превосходство.

— Э, нет, ты просто плохо видишь, — настаивала на своем девочка. — Это не два волка — пусть меня сожрет медведь!

— Это два волка, — не сдавался Копчем.

Он был умный парень и умел считать до трех. Складывал и вычитал до трех без единой ошибки, а в эти зимние вечера он начал учиться считать до пяти.

В племени умели считать только вождь Крепыш да Сын Мамонта, даже старому Космачу не всегда это удавалось, и он должен был пересчитывать одно и то же по нескольку раз. Все, что было больше пяти, было «много». Остальные охотники, которые умели считать до трех, говорили «много» обо всем, что было больше трех.

Часто Копчем удивлял своей ученостью даже взрослых охотников, помогая им пересчитывать пальцы на руках или копья, которые они перед ним раскладывали. Поэтому он совсем не хотел уступать девчонке и настаивал на том, что один и один — это два.

Жабка считать не умела и теперь уже закричала возмущенно:

— Глупый парень! Это один волк! — и ударила куском глины по первому волку. — И это тоже один волк! — и швырнула глину во второго.

Копчем спокойно посмотрел на вылепленные фигурки животных и сказал, не сдаваясь:

— Один олень и один олень — два оленя, один медведь и один медведь — два медведя.

— Нет! — вопила Жабка. — Перестань, это непонятно! — и зажала уши руками.

Бельчонок, привлеченный шумным спором, подошел к ним. Посмотрел на комки глины, прилипшие к стене, и громко рассмеялся:

— Этот зубр скорее похож на жабу.

— Какой зубр? — переспросил Копчем.

— Вот этот! — Бельчонок указал обожженным прутиком на размазанную по стене глину и подрисовал к ней два рога.

И правда — случайное пятно вдруг стало похоже на зубра, оставалось только подрисовать ему хвост.

— А здесь глаза! — добавил Бельчонок.

— А здесь копье! — присоединилась и Жабка, втыкая в тело зубра тонкую ветку. — Ребята, зубр! — вдруг закричала она пронзительно.

Дети сбежались, и зубр на стене им всем очень понравился.

Теперь уже все рисовали на стене.

Копчем с Бельчонком с азартом выводили на стене всех известных им животных. Остальные дети рисовали, глядя на них, и скоро все стены пещеры были покрыты рисунками. Но интерес улетучился так же быстро, как и возник. И дети снова принялись за прерванные игры. Рисовать глиной было нелегко, она крошилась и осыпалась.

Но Копчем с Бельчонком уже придумали новый способ. Они принесли снаружи немного снега и смочили им глину. Теперь глина перестала осыпаться. По дороге в пещеру Копчем запустил руку в закопченный очаг у стены. Вернувшись, он рисовал пальцами, вымазанными в саже, до тех пор, пока она не стерлась. Потом снова пошел за сажей и набрал ее побольше. Скоро мальчик уже знал, что лучше всего рисуется сажей, смешанной с жиром.

Бельчонок мочил в приготовленной краске кусочек шкурки, намотанной на палку. Картинки маленьких художников заинтересовали и взрослых. Некоторые охотники сами попробовали нарисовать медведя или мамонта.

Копчем использовал для своих картин даже форму стены. Минуту присматривался к выпуклой растрескавшейся стене, а потом сказал:

— Вот мамонт!

Трещины в известняке стали контурами тела. Не обращая внимания на ранее нарисованных здесь зверей, мальчик подрисовал мамонту хобот, ноги и бивни, и все удивились: до чего же это было похоже на настоящего мамонта!

В уголке пещеры снова началась драка. Вцепившись во что-то, дети вырывали вещь друг у друга.

— Моя-а-а!

Оказывается, они откопали хорошо сохранившуюся нижнюю челюсть медведя и устроили из-за нее свалку. Ведь по праву она принадлежала тому, кто ее нашел первым, и об этом теперь спорили.

Крепыш спокойно взял кость и оставил ее себе.

Медвежья челюсть очень полезная вещь. Она еще послужит племени — на ней очень удобно дробить кости.

Женщины, сидя у огня, сшивали волчьи шкуры. Они даже не замечали, что снаружи смеркалось. Только старая Верба что-то бормотала, жалуясь на больные глаза.

Зимой день проходил быстро.

Лев

Несколько дней бушевала непогода. Охотники не могли ходить на охоту, и племя голодало.

Наконец снежная метель затихла, появилось мутное зимнее солнце, и охотники отправились попытать счастья. Свежий снег должен был облегчить им поиски добычи.

Долго спорили мужчины, куда лучше пойти. В конце концов разделились на две группы. Сын Мамонта, Волчий Коготь, Заяц, Космач и Сова пошли на каменистое плоскогорье; Задира, Длинная Нога, Укмас, Сокол и Джган отправились в долину. Остальные мужчины остались охранять становище.

И той и другой группе сначала не везло. На снегу были только следы воронов. Правда, позже охотники напали на след лисицы. Но мясо у нее невкусное, и решено было оставить лису в покое. Потом попались хорошо знакомые следы мягких длинных лап — здесь пробежал длинноухий.

Космач и Сова, придя к выводу, что заяц не такая уж плохая добыча, если нет ничего покрупнее, пошли по его следам. Трое охотников во главе с Сыном Мамонта пересекли долину и на плоскогорье обнаружили следы нескольких оленей. Вот это уже была добыча! Если бы им удалось поймать хоть одного! Следы совсем свежие, даже не тронутые ветром; значит, стадо надо искать где-то поблизости. Охотники прикоснулись к волшебным амулетам, висевшим у них на шее, и двинулись по следу, проваливаясь по колено в снег и с трудом продвигаясь по равнине. Они не обращали внимания на усталость и старались идти как можно быстрей. Желание овладеть добычей гнало их вперед.

Следы вели вдоль оврага, огибавшего лес, а потом через каменистый пригорок. Там вдали охотники и заметили небольшое стадо оленей. Изголодавшиеся животные разрывали копытами снег, пытаясь достать из-под него лишайник.

Отправляясь на охоту, Волчий Коготь прихватил с собой не только копья, но и лук и несколько стрел, считая, что это самое подходящее оружие на зайца. Теперь лук ему очень пригодился. Проверив направление ветра, охотник пополз в сторону стада. Сын Мамонта и Заяц укрылись в кустах, чтобы напасть на оленей, если те вдруг, заметив Волчьего Когтя, попытаются бежать.

Сквозь низкий кустарник, занесенный снегом, охотники наблюдали за животными. Внезапно те пустились бежать по равнине. Очевидно, их спугнул Волчий Коготь. Животные бежали прямо на спрятавшихся в засаде охотников. У одного из оленей в боку торчала стрела.

Когда олени почти поравнялись с кустами, они вдруг обнаружили присутствие человека и тотчас бросились в другую сторону. В тот же миг оба охотника выскочили им навстречу и метнули копья. Копье Сына Мамонта вонзилось в шею ближайшего оленя. Второй удар оказался неудачным. Копье Зайца запуталось в ветвистых рогах и упало, не причинив вреда животному.

Смущенный Заяц некоторое время стоял в недоумении, а потом, огорченный, пошел за своим копьем. Сын Мамонта его утешал:

— Это был хороший удар — прямо в голову, но олень слишком внезапно остановился!

Волчий Коготь спешил к ним, что-то крича на ходу. По его крику можно было понять, что он считает охоту удачной.

— Стрела попала, — похвалил Сын Мамонта задохнувшегося от быстрого бега охотника.

Заяц уже нашел кровавые следы обоих оленей, и охотники, не мешкая, пошли по следу. Они поднялись на пригорок. Вон у скалы две темные точки резко выделяются на белом снегу.

— Это они!

Вскоре стало заметно, что один из раненых оленей все больше отстает. Сбежав по скалистому спуску, мужчины окружили раненое животное. Олень, опустив голову с копьем в шее, шел, спотыкаясь и обливаясь кровью.

Охотники бросились на раненое животное и добили его, а потом припали к огромной ране, с жадностью глотая горячую кровь.

После короткого отдыха Сын Мамонта предложил:

— Оленя оставим здесь, пойдем за другим!

Волчий Коготь и Заяц кивнули в знак согласия и тотчас поднялись.

Два оленя — прекрасная добыча! Вот будет радость в племени.

Вторая группа, во главе с Задирой, обходила плоскогорье с другой стороны. Охота их была безуспешной. Наконец неудачливые охотники обнаружили следы росомахи. Она ползла по снегу — наверняка впереди была добыча!

Отправившись по следу росомахи, они действительно вскоре заметили следы небольшого стада оленей. Среди них два раненых — об этом говорили пятна крови на снегу. Добыча была совсем близко!

Но что это! Радом — следы людей…

Три охотника преследовали оленей. Это могли быть следы их сородичей. Но ведь их было больше.

Задира вслух перечислил всех, кто пошел с Сыном Мамонта: Волчий Коготь, Заяц, Космач, Сова — их было больше, чем следов! Однако Задира не был убежден, что не ошибается. Ведь он не умел еще считать до пяти. Поэтому, став радом со следами, он копьем стал делать заметки на снегу: это Сын Мамонта, это Волчий Коготь, это Заяц, а для Космача и Совы следов не оставалось.

— Это не наши! — решили охотники и пошли по следам чужаков, которые забрели сюда и теперь уводили у них из-под носа добычу.

Группа Задиры прошла по скалистому ущелью и, поднявшись наверх, увидела невдалеке лежащего на снегу убитого оленя.

Мужчины уже хотели было с радостными криками ринуться на добычу, когда Джган, шедший впереди, внезапно упал в снег. Охотники поняли: что-то случилось — и последовали его примеру. Когда они подползли к Джгану, он, указывая глазами в сторону, с ужасом прошептал:

— Медведь или зубр — что-то огромное!

Охотники недоверчиво оглядели снежную равнину и действительно недалеко от оленя заметили огромное животное. Это был не камень, как им показалось издали. Голова косматая, как у медведя, рогов нет — что же это такое?

Длинная Нога беззаботно заявил:

— Что медведь, что зубр — он убит, я иду! — и охотник попытался вылезти из укрытия.

Но Джган схватил его за руку, шепча:

— Он не убитый, живой. Будь осторожен!

Остальные охотники согласились с Джганом.

— У тебя есть лук. Ну-ка, выстрели! — предложил Задира Укмасу. — Действительно ли мертво это огромное животное?

Укмас минуту колебался — ему было страшновато, — но потом, решившись, начал переползать от камня к камню. Остальные ждали в укрытии.

Укмас приготовился. Потом решил подползти поближе и, добравшись до маленького кустика, залег. Стрела вылетела со свистом, рассекая воздух. Огромный зверь взвился вверх со своего снежного ложа.

— Лев, — выдохнули охваченные ужасом охотники, чувствуя, как кровь леденеет у них в жилах.

Страшный хищник, против которого бессильны все, стоял, напрягшись, разметая хвостом снег.

Потревоженный лев заревел, и его рев разнесся над заснеженной равниной.

Куда он теперь бросится? Вконец испуганные охотники тряслись от страха. Если лев заметит их, все будет кончено. Никому не удастся уйти живым.

Но что это там, вдали?

Какие-то три охотника по холму спешат сюда. Они тащат за собой оленя. Но вот они услышали рев льва, бросили добычу и бегут, объятые смертельным страхом.

— Так это же чужие охотники! — Задира и его друзья не отрывают глаз от хищника.

Лев озирается по сторонам, он ищет того, кто дерзнул нарушить его покой. Внезапно заметив трех охотников, хищник заревел, присел, готовясь к прыжку, и огромными скачками пустился вслед за убегающими мужчинами.

«Горе им!» — подумали лежащие в укрытии охотники, отважившись наконец высунуть головы из-за кустов. Лев не заметил их. Но расплатятся за них те трое неудачливых чужаков. Горе им! Лев растерзает несчастных…

Незнакомцы исчезли среди скал. Ах, как отчаянно они убегали! Падали в снег и, поднявшись, снова бежали, не надеясь на спасение. Им не уйти от хищника. Лев вот-вот настигнет их. Наконец и хищник скрылся среди скал, исчезнув из поля зрения объятых ужасом наблюдателей.

Охотники вздохнули с облегчением. На этот раз они счастливо отделались. Теперь можно и поговорить, обсудив все происшедшее. Нажравшийся лев, очевидно, уснул около оленя. Как хорошо, что они не пошли прямо к нему! Охотники поглаживали свои амулеты.

Тишина, никакого движения на снежной равнине. Мужчины с опаской вылезли из укрытия и отважились подойти даже к мертвому оленю. Хищник здорово поработал над ним.

Но и после пиршества льва им все же кое-что осталось, Джган схватил оленя за задние ноги и поволок его к становищу.

Охотники еще раз огляделись. А что, если лев откуда-нибудь ринется на них?

Страшно подумать!

Двое тащили оленя. Когда они были уже в ложбине, Длинная Нога вспомнил:

— Олень тут — олень там! — и указал рукой назад.

— Ну, так и иди за ним, — усмехнувшись, предложил Задира.

Никто не проявил желания вернуться за вторым оленем, которого бросили чужие охотники. Даже если бы там было целое стадо убитых оленей, ничто не заставило бы людей приблизиться к страшному месту.

Ведь лев мог вернуться! Одна эта мысль заставляла охотников напрягать последние силы.

Еще засветло они добрались до пещеры.

Космач и Сова уже готовили освежеванного зайца.

Наступила ясная морозная ночь.

В пещере у огня Задира, Длинная Нога, Укмас, Сокол и Джган рассказывали с бесконечными подробностями о сегодняшнем приключении — встрече с огромным пещерным львом.

Копчем и Бельчонок лежали, прикрывшись шкурой. Подперев руками подбородок и вытаращив глаза, они слушали взволнованный рассказ охотников.

Вот бы увидеть такого льва! Правда, хорошо при этом взобраться на высокое-высокое дерево… На земле встречаться с таким чудовищем совсем не хотелось!

В жерле Мацохи

Охотники долго беседовали и долго ели. Сбежавшиеся на запах жареного мяса лисицы и волки до утра бродили вокруг пещеры. Ночной мороз покрыл деревья и кусты белым хрупким инеем.

Сын Мамонта, Волчий Коготь и Заяц не вернулись. В племени все считали, что ночь застала их где-нибудь далеко от становища и они наверняка придут днем.

Джган и Укмас, поднявшись на холм, долго всматривались в даль, но никого не заметили.

Что же случилось с этими тремя? Все они хорошие, опытные охотники, о них нечего беспокоиться. Но что, если… И люди отгоняли дурные мысли, убеждая себя, что ничего плохого случиться не могло.

Молодой охотник Сова, подмигнув Копчему и Бельчонку, предложил им пойти с ним.

Ребята вышли, захватив с собой все необходимое для охоты.

— Вы слышали? — начал Сова. — Еще один олень остался там!..

Ребята кивнули, тотчас сообразив, что затевает их приятель. Им понравился план Совы. Вечером у костра они услышали все подробности славной охоты. Дружина Задиры не испугалась даже льва и отняла у него одного оленя.

— Мы возьмем второго! — решили друзья.

Сова хороший следопыт, он точно знает, в каком направлении нужно идти, — ведь охотники несколько раз подробно рассказывали, куда они ходили.

Они пересекли несколько холмов и ущелий. Устав от долгого пути, устроили короткий привал.

Наконец добравшись до плоскогорья, они заметили на снегу следы оленей и охотников. А вот и залитое кровью место, где лежал убитый олень. Узнали они и глубокие следы, оставленные могучими лапами огромного льва.

Только теперь их охватил ужас.

Они боязливо озирались по сторонам. Однако кругом стояла тишина, и мальчики понемногу успокоились. Лев наверняка уже где-нибудь далеко от этих мест, и бояться его нечего.

Рядом, в кустах, они нашли труп волка. Лев безжалостно расправился со своим соперником. Обнаружили они и следы росомахи; по ним было видно, что хищница близко подползала к убитому оленю, но проснувшийся лев отогнал ее.

Но где же тот, второй олень?

Искали, искали и действительно нашли второго оленя. Он лежал на снегу окоченевший, там же, где его бросили чужие охотники. Их-то теперь нечего опасаться — они наверняка стали добычей льва.

Молодые охотники были очень довольны удачным походом. Они принесут домой прекрасную добычу. Еще раз внимательно осмотрев окрестности, ребята собрались в обратный путь. До пещеры далеко, а зимний день короток. Надо спешить.

Копчем и Бельчонок проверили, не слишком ли тяжел олень. Пожалуй, они легко дотянут его до пещеры по замерзшему снегу. И ребята взялись за тушу.

Подтягивая оленя, они перевернули его на другой бок, и тут заметили, что в боку животного торчит стрела. Сова вытащил сломанную стрелу и показал ее мальчикам. Все с интересом рассматривали ее. Кремневый наконечник был вставлен в расщепленный прут, замазан смолой и перевязан тонкой ниткой из оленьей жилы. Прекрасная работа.

— Стрела Волчьего Когтя! — закричал вдруг Копчем.

Сова и Бельчонок замерли на месте. С ужасом, ничего не говоря, смотрели они друг на друга. Так, значит, это не чужие охотники убегали от страшного льва, это были Сын Мамонта, Волчий Коготь и Заяц. Какой ужас! Лев разорвал самых смелых охотников их племени!

Снова и снова разглядывали молодые охотники обломки стрелы и в конце концов вынуждены были признать, что Копчем был прав. Стрела принадлежала Волчьему Когтю… Глаза молодых охотников были полны слез.

Теперь они уже знали, почему те не вернулись!.. Хога! Какую ужасную весть принесут они в пещеру!

И мальчишки решили выяснить, как погибли их несчастные соплеменники. Наверняка им недалеко удалось уйти от преследователя и их обглоданные кости валяются где-нибудь поблизости. Сова вел своих друзей по следам обреченных. Они нашли эти следы, нашли отпечатки могучих лап хищника.

Внезапно в скалах появился просвет. Исчезли деревья и кусты, покрытые снегом, исчезли скалы, исчезла и земля… под ногами разверзлась бездонная пропасть[10]. Из глубины поднимались белые скалы, но это уже был другой мир. К нему не было пути. Только птицам он был доступен…

Потрясенные, стояли молодые охотники над жерлом страшной пропасти.

Следы оканчиваются прямо на ее краю. Следы охотников и следы льва… Темная бездна поглотила их!

Копчем дрожал от страха. Только Сова набрался храбрости и отважился подойти к самому краю.

Оба мальчишки, гонимые любопытством, на четвереньках подползли к березкам и, схватившись за них, наклонились над бездонной глубиной. У них закружилась голова, и ребята поспешили закрыть глаза.

У пропасти не было дна. Куда же делись Сын Мамонта, Волчий Коготь и Заяц?

Наклонившись еще раз над пропастью, Копчем громко крикнул и тотчас отпрянул назад. Его голос, подхваченный глубиной, зычно разнесся по пропасти. Бельчонок и Сова тоже крикнули и внимательно прислушались к гулкому эху.

— Гой-я! — закричали они все вместе.

В пропасти их голоса ударились о скалы, загремели и исчезли.

Минуту ребята стояли в наступившей тишине.

И вдруг вздрогнули.

В ответ раздался какой-то слабый голос.

Голос был странный, но сомнений быть не могло — он принадлежал человеку.

Стон отчаявшихся несся к ним из жерла пропасти.

Сова прошелся по краю. Между выступами нашел место, где спуск был более пологий, и по нему добрался до скалы, выдвинутой далеко вперед. Но подойти к самому краю не рискнул, боясь, как бы снежный покров не обвалился под его тяжестью. Мальчишки внимательно следили за ним, а потом осторожно стали пробираться следом. Отсюда было видно гораздо лучше, чем сверху.

Копчем лег, попросив Сову придержать его за ноги. Теперь смельчак повис над выступом и тут же крикнул взволнованно:

— Там наши! Снизу неслись крики, но совсем не со дна.

— Это Волчий Коготь!

— Это Сын Мамонта!

— Это Заяц!

— Там все наши! Они не упали на дно! Живы и лежат в расщелине на выступе! — рассказывал Копчем своим друзьям.

В ответ на вопрос Копчема, как им помочь, снизу донеслось:

— Топор!

Молодые охотники не стали размышлять, для чего нужен топор, а поспешили выполнить просьбу. Копчем предложил нарезать ремни из своей рубашки, сшитой из двух оленьих шкур. Шкуры были довольно мягкие, а у Совы в мешке нашелся хороший нож. После больших усилий ребятам удалось связать полоски кожи в длинный ремень. Сова привязал к его концу свой топор, а Копчем снова лег на край и стал осторожно спускать топор в пропасть.

Крики снизу означали, что топор опустился в предназначенное место. Пустой ремень Копчем подтянул наверх и смотрел теперь, что будут делать охотники.

Мужчины на скалистом выступе начали высекать во льду ступеньки. Теперь ясно, почему они не могли выбраться: скала покрыта льдом.

Скоро удары прекратились, снизу снова что-то кричали.

Копчем передал: им нужны ветки, они будут делать колышки.

Оставив ребят на скале, Сова вылез наверх и наломал березовых веток. Перевязав их ремешком, он спустил вязанку вниз. Вскоре удары топора возобновились.

Копчем объяснил: забивают колышки в скалу.

Вбивая колышки в трещины скалы и в лед, пленники поднимались все выше и выше.

Удары раздавались уже совсем близко — охотники работали без отдыха. И вдруг испуганный крик — топор полетел в пропасть!..

Мороз пробежал по спинам. Они были так близки к спасению, а теперь конец? Ведь второго топора нет, а копья вряд ли могут пригодиться! Охотники в отчаянии смотрели друг на друга.

Все потеряно?!

Снизу раздался крик. Копчем наклонился.

— Они требуют ремень!

Схватив конец спущенного ремня, Сын Мамонта обмотал его вокруг руки и начал взбираться по ступенькам, прорубленным во льду, и колышкам, забитым в отвесную скалу.

— Держите крепче! — просили снизу охотники.

Сова и Бельчонок держали ремень, изо всех сил упираясь ногами в скалу. Они знали — от этого зависела жизнь тех, внизу. Мальчишки стали красными от напряжения, а глаза от натуги, казалось, выскочат из орбит.

Тогда Сын Мамонта решился: оттолкнувшись от последнего колышка, он цеплялся ногтями, нащупывая выбоины в отвесной стене, искал ногой опору. Доберется ли он? Копчем зажмурил глаза.

Вскоре Сын Мамонта уже стоял на утесе, а потом, обессиленный, свалился в снег.

Копчем так и сиял от радости. Он снова опустил ремень, чтобы им мог воспользоваться ожидающий своей очереди Волчий Коготь.

Все шло прекрасно, тому тоже удалось добраться до утеса, и Волчий Коготь в изнеможении упал рядом с Сыном Мамонта.

Потом пришла очередь Зайца. Расшатавшийся колышек вырвался у него из-под ног, и Заяц едва успел схватиться сведенными пальцами за трещину в скале. Теперь он висел на одном ремне. Если ремень оборвется, Заяц свалится вниз.

Сова осторожно подтягивал ремень, а Заяц медленно поднимался, цепляясь за трещины. Наконец ему удалось добраться до скалистого уступа, где уже отдыхали друзья.

Сын Мамонта оправился настолько, что уже мог двигаться, и начал медленно взбираться выше. Теперь дело пошло гораздо лучше. Широкую расщелину из огромных камней преодолеть сущий пустяк. Наверху Сова подал ему руку.

Следом за Сыном Мамонта поднялись и остальные. Ослабевшие, они едва могли держаться на ногах, и мальчишки помогали им. Сова с Бельчонком тянули Сына Мамонта, Копчем помогал Волчьему Когтю, Заяц пытался вылезти сам, но, обессиленный, свалился в снег.

Сова и Бельчонок уложили Сына Мамонта на твердой безопасной земле, а сами вернулись за Зайцем. Наконец-то все вздохнули с облегчением!

Охотники медленно приходили в себя, с трудом веря, что они живы и все ужасы позади.

— Вы голодны? — спросил их Сова.

Сын Мамонта и его друзья дружно кивнули.

Сова ушел.

Внезапно почувствовал голод и Копчем. Только сейчас понял, как продрог без меховой «рубашки». Беличьи шкурки на плечах — не очень-то подходящая одежда в мороз. Хорошо еще, что ноги в тепле!

Сова вернулся, неся куски мяса и печень.

— Это от твоего оленя, — сказал он, протягивая кусок Волчьему Когтю.

Тот с жадностью вонзил свои зубы в печень. Отрезал себе большой кусок и передал оставшийся кусок Сыну Мамонта, а тот — Зайцу.

Насытившись, охотники почувствовали себя совсем хорошо, а Копчем даже согрелся.

Сын Мамонта сначала обнял Копчема, потом Сову и Бельчонка и похлопал их по спине. Слов он не произносил. Они были не нужны. Так он благодарил их за спасение.

Он встал и попытался сделать несколько шагов.

— Домой, — заторопил он друзей, и все с радостью с ним согласились. Убитого оленя поволокли по снегу с собой.

По дороге Копчем развеселился. Мороз ему не был помехой, и он пел и плясал.

Начало смеркаться, закружились снежинки, и охотники ускорили шаг.

Ночью снова будет метель.

Пещера спала.

Джган сторожил у входа, присматривая за огнем в очаге.

Он услышал какие-то голоса. Схватился за копье и вышел наружу. Снова послышались голоса в темноте…

Кто бы это мог быть? Не Сова ли с мальчишками? Ну и достанется им от Крепыша! Сова сам молодой и неопытный охотник да еще прихватил двух мальчишек. Заблудиться ничего не стоило. Хорошо, если это они!

— Гоу-о! — закричал Джган во тьму.

В ответ ему понеслись веселые крики. Сын Мамонта, Волчий Коготь, Заяц, Сова, Копчем и Бельчонок возвращались домой да еще тащили за собой оленя!

Джган как ветер ворвался в пещеру:

— Они здесь! Они здесь!

Люди вскакивали с нагретых шкур, тискали и обнимали вернувшихся. Радость охватила племя, и ликующим крикам не было конца. Пещера сотрясалась от шума и топота.

Тотчас стали жарить мясо, и проголодавшиеся охотники дружно принялись за еду. Рассказам не было конца. И уж конечно, о сне никто не помышлял. Люди, затаив дыхание слушали о страшном пещерном льве и о том, как охотники были спасены от гибели.

Когда настала очередь Сына Мамонта и он принялся рассказывать, как разъяренный лев гнался за ними до края пропасти, слушатели не могли отвести от охотника глаз.

— Мы шли, чтобы взять убитого оленя, и вдруг навстречу нам ревущий лев. Хоу-а! Хоу-а! Мы побросали все. Со львом шутки плохи! Такие когти! Такис зубы! Один прыжок — и конец. Мы — бежать. Лев — за нами. Он уже почти настиг нас. Но впереди пропасть, страшная пропасть! Отвесная скала, а внизу бездна… Лев ревет — хоу-а! Громы гремят в пропасти, и скалы сотрясаются и гудят, хуру ачуа… Мы скользим и падаем вниз! Скала покрыта льдом. Удержаться невозможно. Сын Мамонта не знает, куда летит… Съезжаем на заснеженный выступ скалы над пропастью и останавливаемся. Лев — за нами! Скользит по льду. Его когти царапают и крошат лед. Шкп-ум! Лев прыгает на выступ. Гуп! Замахивается лапой, и в этот миг под ним обрывается снежный навес. С ревом лев летит в пропасть — гуа-ха! — переворачивается в воздухе и плюхается на дно! Тишина. Мы одни. Руками разгребаем яму в снегу. Прижимаемся друг к другу. Так проходит ночь. Долгая ночь. Холод, холод. Мы совсем окоченели. Солнце, день! Едим снег. Сын Мамонта пытается карабкаться по скале. Ничего не получается. Неосторожный шаг, и он чуть не падает следом за львом в пропасть. На скале лед. Мы не можем выбраться наверх, сидим в снегу. Замерзаем — конец нам. Оа-оа! На горе крики! Гойя! Снова крик. Гойя! Там кто-то есть? Сын Мамонта кричит в ответ. Он узнает Копчема. Ремень — топор — колышки! Наверх — спасение. Эй-я! Айо!

Никогда еще в пещере никто не произносил такой длинной и такой блестящей речи. Все увидели происходящее, будто сами были участниками событий. Сидели затаив дыхание.

Едва Сын Мамонта умолк, его принялись расспрашивать: люди хотели знать все подробности необычного приключения.

Дети засыпали. К утру заснули и Копчем с Бельчонком. Охотники все еще сидели у огня. Но страсти уже утихли, шла мирная беседа.

Снаружи бушевала метель.

Часть 3
Там, где скрещивались пути первобытного человека

Перед Моравскими воротами

Племя зимовало в пещере. И хоть огонь весело потрескивал в очаге, людям было холодно и голодно. Часто после многодневных поисков охотники ни с чем возвращались в пещеру, и тогда дети жевали старые шкуры, чтобы хоть как-то обмануть желудок. А где голод, там и болезни.

Измучившиеся люди с нетерпением ждали весны, а когда она пришла и все кругом зазеленело, Крепыш решил, что пора двигаться в новые края. На вечерних советах у очага охотники часто вспоминали, что на востоке лежит равнина, где наверняка пасутся богатые стада оленей, коней, а может быть, даже и мамонтов. Земля, похожая на богатую зверьем и дичью долину Дыи, о которой люди не могли забыть до сих пор.

Во время охоты, взобравшись на холм, охотники обращали свои взоры на восток. Что-то неодолимо влекло их туда.

Женщины плели из лыка корзины, из нескольких мягких шкур сшили мешки. Все это должно было пригодиться в пути. Их радовала возможность побыть на воздухе. Зимой женщины почти не покидали пещеру, и глаза их от пыли и дыма покраснели и затекли.

Копчем и Бельчонок тоже сшили себе мешки. Продырявили острым кремнем отверстия по краю кожи. Прошнуровали их со всех сторон, одну короткую сторону они оставили открытой. Эту сторону они свяжут ремешком.

Взяв готовый мешок, Копчем подошел к Крепышу:

— Копчем хочет нести огненный камень.

Вождь кивнул и обратился к людям:

— Кто видел огненный камень?

Все в недоумении пожимали плечами. Никто в племени не знал, куда он девался. Огненного камня нигде не было.

Копчем едва сдерживал слезы. Как же теперь в пути разжечь огонь?

Обыскали всю пещеру, но огненный камень исчез. Люди были огорчены, они хорошо помнили, как им было трудно без огня и как все радовались, когда нашли огненный камень. Но они были так легкомысленны и так беспечны! Теперь в дорогу им придется взять тлеющие угольки — другого выхода нет. Что, если угольки погаснут? Страшно подумать!

Копчем никак не хотел примириться с потерей. Он все искал и искал.

«Во всем виноват я сам, — думал мальчик про себя. — Только бы найти огненный камень! Теперь бы я берег его, как свой собственный глаз…»

Солнечным днем племя снялось с насиженного места и тронулось в путь.

Впереди шел Крепыш, за ним — охотники. Вслед за охотниками шли женщины с детьми. Они несли все имущество племени. У каждой на спине — ребенок или связка шкур. Девушки тащили мешки с сушеным мясом. Шествие замыкали два охотника — это охрана.

Весенняя земля была покрыта ковром мелких цветов. Подснежники и фиалки осыпали склоны, а в скалистых расщелинах проглядывали синие и желтые белокопытники, фиолетовые головки анемонов и желтые солнышки одуванчиков. Среди них одиноко поднимались столбики темного можжевельника.

Земля расцвела красками, приветствуя солнце. Но кочующему племени было не до красот. Ведь цветы, даже самые красивые, нельзя есть. Зато исчезли комары.

Вечером устроили привал у маленькой реки. Разожгли огонь из углей, которые несли в трухлявой, полусгнившей коряге. Поймали трех зайцев и двух уток, мальчишки приволокли корзинку яиц. Девочки набрали кислого, весеннего щавеля.

Когда наступил третий день пути, исчезли холмы, и племя вышло на равнину. Все говорило о том, что попали они в благодатный край.

Бескрайняя степь, множество следов животных. Исчезли скалистые гребни, по которым так трудно было идти. Земля была покрыта зелено-лиловым лишайником. Изредка попадались перелески из березы и ольхи.

Крепыш считал, что еще два-три дня надо идти вперед, в сторону холмистой долины, зажатой заснеженными горами. Это ворота, через них с гор тянутся многочисленные стада. Там будет прекрасная охота, такая, как в долине Дыи.

Племя переправилось через несколько больших и малых рек и двигалось теперь вдоль Бечвы к Моравским воротам.

Следопыты донесли, что раньше здесь уже кто-то прошел. Поэтому действовать нужно очень осторожно. Да и трудно было надеяться, что в таком благодатном краю они окажутся первыми.

 

Копчем, Бельчонок и Сова шли впереди. Это разведчики племени.

С небольшого пригорка они увидели тучу. Туча низко стелилась над землей, она приближалась к ним. Что бы это могло быть?

Гонимая сильным ветром туча рассеивалась, редкие клубы взлетали ввысь, а у земли она была темной, коричневой.

— Олени, олени! — вдруг завопил Сова.

Скорее к своим!

Впереди большая охота. И вот уже охотники схватили оружие и по приказу Крепыша разбились на группы.

Туча росла и неумолимо приближалась. Уже доносился грозный топот копыт. Огромное стадо спугнутых оленей неслось по равнине, как ураган.

Сотни твердых, тонких ног били землю в едином порыве. Олени в смятении сгрудились в кучу, их разветвленные рога походили на непроглядную лесную чащу. Тучи пыли вздымались в небо, застилая горизонт.

Вожака не видно впереди. Он затерялся в несущемся стаде, как воронье перо, занесенное ветром в густой лес.

Олени бежали, объятые смертельным страхом: рядом был их враг — человек.

Волчий Коготь, Укмас, Заяц и Сова уже приблизились к стаду и, охваченные охотничьим азартом, кричали во всю глотку, обнажая сильные, крепкие зубы.

Два оленя были убиты, несколько ранены, а один, сраженный стрелой Волчьего Когтя, добит каменными дубинами.

Внезапно животные остановились. Они толкались, испуганно подскакивали и сворачивали в заросли.

Из травы навстречу животным поднялись несколько охотников. Среди них — Крепыш и Сын Мамонта. Охотники покинули укрытие и с ревом погнали испуганное стадо назад.

Это был удивительный день! Такой охоты давно никто не помнил. Со свистом рассекали воздух ясеневые копья с хорошо отточенными наконечниками. Охотники добивали раненых животных: захлебываясь, пили кровь и вновь бросались за новой добычей.

Стадо разделилось. Теперь олени неслись в разные стороны. На помощь охотникам пришли женщины и дети. Размахивая ветками и громко крича, они гнали испуганных животных прямо на копья и дубины.

Животные разбежались, стих топот копыт, осела пыль.

Племя бросало к ногам вождя богатую добычу.

Жадный Крепыш, опершись на окровавленное копье, довольный, разглядывал убитых оленей. Наконец-то наступят дни, когда все в племени будут сыты, настанет конец всем горестям!

Раскатистый клич вождя — сигнал, и все племя набросилось на добычу. Ловко растаскивались жирные олени. Острые кремни разделывали туши.

Женщины и дети бросились в лес за хворостом. Старый Космач пытался раздуть огонь из куска дымящейся коры. Ее передал ему Копчем, который теперь хранит огонь как драгоценный клад.

Несколько умелых ударов ножа, и туша первого оленя разделана. Первый кусок принадлежит вождю.

Крепыш с удовольствием вонзил в него зубы. Ножом отрезал кусок перед самым ртом и с жадностью проглотил.

Сын Мамонта, Волчий Коготь, Заяц и другие мужчины поделили желудок и кишки. Каждый отрезал себе по огромному куску. У Космача, занятого разделкой оленя, от нетерпения по подбородку текли слюни. Криворог острым камнем скоблил содранную шкуру. Волчица и Ласка помогали ему, ловко орудуя широкой лопаткой из кости оленя: они снимали со шкуры остатки мяса и жира.

Голову оленя Космач отложил в сторону, при этом крикнув только одно слово:

— Рога!

Волчий Коготь хотел было поднять голову оленя, но Сын Мамонта опередил его.

— Сын Мамонта сам отрежет рога! — сказал он, усаживаясь и укладывая голову на колени.

Охотник по праву гордился своим умением. Никто в племени не мог это делать лучше Сына Мамонта. Раньше, когда еще был жив старый вождь, рога отрезали обычными кремневыми ножами. Однажды Сын Мамонта вместо камня с ровным краем по ошибке взял зазубренный. Он уже хотел было его отбросить как непригодный, но потом решил попробовать. Сначала все не ладилось, и даже при сильном нажиме нож не резал. Но случайно он сделал несколько движений вперед, а потом в обратную сторону, и на роге появился глубокий след.

Сын Мамонта стал водить ножом по рогу, в недоумении наблюдая, как нож все глубже и глубже вонзается в кость. И тогда охотник закричал от радости и стал прыгать вокруг костра, пока все не решили, что он сошел с ума.

Так Сын Мамонта изобрел пилу.

С тех пор люди его племени стали делать пилки сами, выламывая зубцы в хороших кремневых ножах.

Не успел Сын Мамонта нанести своей пилкой, закрепленной в рукоятке из кости, след вокруг рога, как Пайда крикнул:

— Эй! Посмотрите, они уже возвращаются!

Невдалеке, среди ольховых порослей, показались женщины и дети. Они шли, неся охапки хвороста.

Сын Мамонта отбросил голову оленя и вскочил, напряженно вглядываясь в приближающуюся толпу.

Что-то случилось. Ему показалось, что женщины шли слишком быстро, подгоняя впереди себя детей. Они не несли, как обычно, на головах охапки хвороста, просто держали в руках по нескольку веток. Что-то заставило женщин раньше времени вернуться в становище!

Поспешное возвращение женщин заметили и другие охотники. Быстроногий Заяц заторопился им навстречу.

Женщины что-то кричали. Охотники схватились за оружие. Сын Мамонта с копьем в руке и каменным топором за поясом стоял, приготовившись к бою. Большие шрамы на шее и спине набухли и побелели. Это следы ран после схватки с медведем.

Космач и Волчий Коготь стали рядом с Сыном Мамонта. Крепыш, как всегда, мешкал. Шкуры и мясо интересовали его больше всего.

Женщины наконец прибежали в поселок. С ужасом они рассказывали, что в зарослях видели нескольких незнакомых охотников.

Сын Мамонта издал воинственный клич, напоминающий крик раненого жеребца, и быстрыми прыжками обежал место стоянки.

В ожидании нападения женщины и дети сгрудились возле убитых оленей, охотники стали вокруг них. И в тот же миг чужие охотники вышли из зарослей и направились прямо к удивленной толпе. В волосах у каждого было воткнуто длинное перо.

Незнакомцы подходили со всех сторон. Вот уже число их удвоилось, их стало больше, чем охотников в племени Крепыша. Они размахивали оружием, скалились, угрожающе ворчали и злобно таращили глаза.

Их вождь, огромный сильный мужчина, опоясанный волчьей шкурой, приближался, грозно размахивая тяжелой дубиной, и что-то выкрикивал. Волчий Коготь, Заяц, Космач, Сова и остальные охотники из племени Крепыша отвечали криками и угрозами.

Задира поднял камень, намереваясь запустить его в злобного незнакомца, но Сын Мамонта схватил его за руку.

Рассудительный охотник приказывал племени отступить перед грозной силой. В этот момент все почувствовали, что настоящий вождь — это Сын Мамонта. Испуганный Крепыш метался по становищу, перенося с места на место срои шкуры.

Решение Сына Мамонта было правильным, и никто не стал ему перечить. Все приготовились к обороне. Женщин и детей прикрывали вооруженные охотники. Сын Мамонта отступал последним, лицом к врагу.

Крепыш, Волчий Коготь и Криворог тянули за собой убитого оленя.

Толпа неприятеля надвигалась словно туча. Вождь пришельцев возмущенно кричал, жестами приказывая оставить на месте оленя.

Сын Мамонта кивнул, и охотники молча оставили оленя врагам.

Племя отступало поспешно. Едва люди добрались до первых кустов, как отступление превратилось в беспорядочное бегство. Женщины бежали, придерживая привязанных к спине малышей. Остальные дети бежали следом. Охотники отступали последними, в любой момент готовые защитить племя от врагов.

Сын Мамонта сопел от гнева… Если бы не было женщин и детей, он бы показал этим, с перьями, чего они стоят!

Крепыш, весь кипя злобой, кусал губы. Он потерял ни за что ни про что столько жирных оленей! Когда еще такая удача придет к ним?

Наконец Сын Мамонта остановился на небольшом пригорке. Он с грустью смотрел на оставленный лагерь.

А там уже царило веселье. Пылал большой костер. Готовилась обильная трапеза. Никто и не пытался преследовать беглецов. Богатая добыча вполне устраивала врагов.

Теперь племени некуда было торопиться. Все устали и тяжело дышали. Дети тихонько попискивали, не поспевая за взрослыми. Взрослые тоже шли из последних сил.

Племя переправилось через реку и расположилось на ночлег.

Печаль и голод вернулись в племя. Дети кричали, прижимаясь к матерям. Копчема нище не было. Никто не знал, куда он исчез. Была выставлена охрана, охотники заснули, сжимая в руках оружие.

В плену

Плоская, слегка волнистая, поросшая травой и мхом равнина теряется где-то вдали. То тут, то там поднимаются заросли вербы, ольхи и березы. Изредка попадаются кустики земляники и черники. В низинах блестят озерки и речки.

Такие места привлекают к себе коней и оленей, особенно весной, пока еще не появились тучи комаров и оводов. Потом олени будут искать спасения от своих несносных мучителей в местах более высоких, гористых. Очевидно, от комаров спасалось и стадо, которое встретили охотники Крепыша.

Копчем тоже участвовал в охоте. И конечно, рядом с ним был его друг Бельчонок. Теперь мальчикам все чаще разрешали охотиться вместе со взрослыми. Это случилось после того, как были спасены Сын Мамонта и его друзья. Бельчонок, ловкий, быстроглазый, со слегка приплюснутым носом, вел себя как заправский охотник — ведь в становище давно говорят, что из него будет толк.

Сегодня мальчишки помогали взрослым загонять оленей. Их обнаженные загорелые тела невозможно было различить в траве, где они подстерегали животных. Они кричали и размахивали ветвями так, что испуганные животные ринулись в сторону.

Стадо разбежалось, охота кончилась, а Копчем все еще продолжал преследовать спугнутых животных. В охотничьем азарте Копчем не заметил, что забежал слишком далеко. Когда он пришел в себя, оленей уже нигде не было, пора было возвращаться.

Копчем обошел несколько кустов и, к своему ужасу, не нашел никого из охотников. С малых лет его обучали отыскивать след, но сегодня в такой суматохе этого не смогли бы сделать ни Сын Мамонта, ни Космач — самые лучшие следопыты племени. Спугнутое стадо уничтожило, затоптало все следы человека.

Копчем растерялся. В какую сторону идти?

Напившись воды из потока, мальчик посмотрел на небо. Солнце склонялось к западу, и он понял, что должен спешить, чтобы до сумерек добраться к своим.

И Копчем побежал, хотя ноги уже отказывались идти, а дыхание было тяжелым и прерывистым.

Он остановился только тогда, когда заметил, что вокруг все незнакомо. Повернулся и побежал в другую сторону. Он должен найти свое племя, иначе он погибнет в незнакомом краю.

Вдруг рядом промелькнуло что-то живое. Волки!

«Они-то мне и помогут! — обрадовался Копчем. — Волки наверняка почуяли запах убитых оленей и бегут в ту сторону».

Забыв об усталости, мальчик пустился следом за волками. Они несколько раз мелькнули и исчезли. О, волки умеют бегать! Но Копчем больше не волновался. Он уже знал, в каком направлении ему следует бежать. Поднявшись на небольшой пригорок, он увидел лагерь. Мальчик радостно взвизгнул и припустился во весь дух.

Но что это?

Где Сын Мамонта, Космач, Волчий Коготь, остальные охотники? Где Бельчонок и Жучок? Он не знает этих людей, они совсем чужие!

— Эй, геш, геш! — закричали от удивления незнакомые охотники, когда Копчем вдруг появился среди них.

Они обступили испуганного мальчика и принялись смеяться над ним, подталкивая его со всех сторон, а один даже выхватил из рук Копчема палку с явным намерением ударить мальчика. Только Копчем не стал этого дожидаться. Он ринулся вперед и, словно ящерица, проскользнул между обступившими его незнакомцами. Объятый страхом, он бежал, спасаясь от злых преследователей.

Однако далеко уйти ему не пришлось. Его схватили и потащили к костру.

Вождь величественно восседал на камне возле костра и грыз жареную оленью ногу. Копчем взглянул на него, и его начало трясти от страха — такой свирепый вид был у этого вождя. В длинных спутанных волосах его торчало перо. При каждом движении оно угрожающе покачивалось.

Кто-то толкнул Копчема, он упал.

Недолго думая мальчишка повернулся и вцепился зубами в руку обидчика. Тогда на него накинулось сразу несколько человек, и только все вместе они усадили мальчишку на землю.

Начальник покатывался со смеху. Ему пришлось по душе мальчишеское упорство. Поэтому он приказал, чтобы мальчика не обижали, и даже бросил Копчему кость, чтобы тот обгрыз с нее остатки мяса. Это было знаком благосклонности.

Кость осталась лежать. Голодный Копчем не прикоснулся к ней.

Вокруг пленника толпились мальчишки, с интересом разглядывая его. Некоторые пытались даже заговорить с ним, но Копчем их не понимал.

Он сидел скорчившись на земле, а когда кто-нибудь хватал его за ногу или за волосы, угрожающе ворчал и скалил зубы, и это очень смешило собравшихся.

Вечерняя трапеза затянулась до полуночи.

У Копчема от голода сводило желудок и, не выдержав, он подтянул к себе кость и стал обгладывать мясо. Потом отбросил ее в сторону и увидел, как два волка вцепились в добычу.

Пленный мальчик не мог сделать и шагу — с него не спускали глаз.

Где Сын Мамонта, Волчий Коготь и Космач? Почему они не идут освободить Копчема из рук этих свирепых людей?

Свернувшись клубочком, мальчик тихонько заплакал.

Костер догорал. Сильные порывы ночного ветра раскидали прогоревшие угли, и потоки искр полетели в сторону спящего мальчика.

Побег

К утру похолодало. Уже перед рассветом кто-то подбросил в костер хворосту.

Копчем подполз поближе к огню и снова уснул.

Когда он проснулся, солнце уже высоко стояло над далекими горами. Прикрыв глаза, Копчем наблюдал за тем, что происходило в становище.

Все племя было уже на ногах. Мужчины готовили мясо, разделывали оленей, потрошили их, разрезали на куски.

Копчем знал, что и сегодня, и завтра, и все последующие дни люди будут есть мясо до тех пор, пока оно им не опротивеет. Он знал — так бывает всегда после удачной охоты. Потом племя перекочует в другое место, и несколько дней охотники будут возвращаться домой с пустыми руками. За эти дни все основательно проголодаются. Но так всегда — то слишком много еды, то наступает голод…

Копчем тоже знает, что такое голод. Его даже озноб пробирает при воспоминании о страшных днях, когда погибла почти половина племени. Это с тех пор оно сделалось таким слабым. Тогда Копчем был на целую голову ниже.

Однажды он пошел с матерью посмотреть капканы, но в них ничего не оказалось. Тяжелый ствол, с одной стороны приподнятый и слегка подпертый палкой, торчал из снега нетронутый. Он не обнаружил даже следов зверей. То же самое было и у другого капкана.

Звери покинули этот край. Вернувшись в становище, мать и сын нашли только опустевшие снежные норы. Люди тоже ушли из этих мест…

Женщина с ребенком шли по следам на снегу, уверенные, что племя снялось так быстро потому, что разведчики обнаружили где-нибудь поблизости стадо оленей или степных коней.

Но вечером повалил снег, и следы исчезли под толстым покровом.

Путники переждали ночь под шкурами, устроившись в кустарнике, а наутро разыгрался буран, и идти дальше было невозможно.

Когда метель утихла, Ниана вышла из леса поискать что-нибудь съестное, а ему велела лежать в снежной яме и ждать ее возвращения. Копчем знал, что у матери нет никакого оружия, которое помогло бы ей в охоте на зверя. Но мать сказала, что принесет мясо, и он твердо верил, что она его принесет, а пока сосал замерзшие пальцы.

Ой, как долго ему пришлось ждать ее в тот раз! Он даже расплакался от голода.

— Мама, приди! Мама, Копчем голоден, голоден! — так призывал он мать, испуганный одиночеством.

Наконец мать пришла. Он видел, с каким трудом пробиралась она по глубокому снегу. Вздохнула, пошатнулась и упала. Копчем закричал, и Ниана привстала. Не в силах подняться, она поползла по снегу.

— Мама, ты чего-нибудь принесла? — спрашивал мальчик.

Женщина подняла голову и тоскливо улыбнулась. Копчем никогда не забудет, как тогда она посмотрела на него. В ее блестящих от слез глазах он увидел что-то такое огромное, что весь затрепетал. Ниана подняла посиневшую руку с зажатым в ней прутиком, на котором висели три большие рыбы!..

Копчем весь просиял от восторга и вонзил зубы в промерзшую рыбу.

Когда же, насытившись, они прижались друг к другу, чтобы согреться, Копчем принялся расспрашивать мать, как ей удалось поймать таких больших рыб.

И женщина рассказала ему сбивчиво и скупо, что нашла в своей одежде рыболовный крючок. Крючок из рыбьей кости и нож были единственным оружием, которое у нее было. Но она была готова на все, даже на схватку с медведем! Подойдя к озеру, женщина разгребла снег, тяжелым камнем пробила во льду отверстие, привязала костяной крючок к ремешку и опустила в воду.

— Мама, но ведь это невозможно без наживки! — недоверчиво перебил ее Копчем.

Он сам часто ходил на рыбную ловлю и знал: на крючок надо посадить какую-нибудь приманку — муху или небольшую рыбку.

— Невозможно, невозможно, Копчем, — согласилась мать и приподняла шкуру на ноге.

Копчем громко вскрикнул, увидев на ноге матери свежую, едва затянувшуюся рану.

Что это? И вдруг понял: это мать, не найдя другого выхода, вырезала кусок мяса из собственной ноги.

— Ах, мама, мама!

Мальчик кинулся в объятия матери и зарыдал. Так он плакал до тех пор, пока не уснул.

Еще несколько дней мать с ребенком оставались на этом месте, питаясь пойманной рыбой. Наконец племя вернулось, и они снова встретились со своими.

О, это были тяжелые времена…

 

Копчем отполз от костра.

А в становище снова началось пиршество. Охотники жарили мясо, с удовольствием заглатывая огромные куски. Лица блестели от жира, стекавшего по подбородкам.

Вождь, которого все называли Нунук, сам разделывал мясо. Женщины жарили его на раскаленных камнях.

Охотник Уминк вырыл яму глубиной по колено и развел в ней огонь. Когда яма разогреется, они будут тушить в ней мясо, прикрыв его листьями и камнями.

Другой охотник на соседнем костре коптил мясо, насаженное на прутья. Эти запасы они возьмут с собой, когда отправятся в путь.

Девушки приносили пучки щавеля. Люди обрывали листки и жевали их, чтобы снова приняться за мясо.

Один из охотников разбивал на камнях кости и подавал их вождю. Нунук из каждой высасывал мозг, облизывал и отбрасывал в сторону. Дети дрались из-за этих костей, пальцами и веточками выковыривали остатки жирного лакомства.

Копчему тоже удалось подхватить несколько костей. Он высасывал мозг и смотрел при этом на старую, очень толстую женщину, которая готовила для вождя оленьи языки. Языки были покрыты пылью и облеплены травой. По ним ползали мухи. Толстая женщина брала язык, стряхивала с него грязь, облизывала и клала на большой лист лопуха — она чистюля и прекрасно знала, как угодить вождю племени. Нунук брал готовый язык, откусывал кончик и передавал кому-нибудь из охотников. Тот тоже откусывал кусок и передавал соседу.

Внезапно трапеза была прервана сигналом тревоги. Какое-то новое охотничье племя появилось поблизости, видимо привлеченное дымом костра и запахом жареного мяса.

Нунук и его охотники застыли с оружием в руках. Вождь подготавливал своих людей к возможному нападению.

Но пришельцы шли спокойно, ничем не выдавая агрессивных намерений. Они остановились поодаль и жестами начали показывать, что они голодны.

Вождь чужого племени выступил вперед и положил на землю шкуру, потом вытащил из кожаного мешка несколько кремней и бросил их поверх шкуры.

— Тукта! Тукта! Тукта!

Это означает: «Олень! Олень! Олень!»

И всем становится ясно — чужое племя хочет получить три убитых оленя и предлагает за них кремневые камни.

Вождь вернулся к своим, кремни лежали посредине, между двумя племенами.

У Нунука загорелись глаза. Рука с оружием опустилась. Ему очень нужны кремни. Их уже давно не хватает. А охотники без кремневого оружия слабы, как овцы.

И Нунук приказывает отнести одного оленя и положить его в обмен на одну шкуру с кремневыми камнями.

Чужой вождь отрицательно покачал головой. Он не согласен. Кремни слишком дороги, они принесены из страны, что лежит далеко у моря.

Тогда Нунук приказал положить еще одного оленя.

Вождь махнул рукой, выражая несогласие.

Нунук недовольно оглядел поселок. Нет, он не может лишить свое племя запасов мяса. Он не даст третьего оленя.

И Нунук закричал:

— Тукта! Тукта! Хек, хек!

Это означало: «Два оленя, и конец».

Чужой вождь отвечал криками и жестами: он недоволен, его не устраивают два оленя. Он подошел к шкуре и спрятал кремневые камни в мешок.

Нунук видел, как кремни исчезали в мешке, и весь задрожал от негодования. Его племя должно получить эти кремни! Внезапно взгляд вождя упал на пленника, сидящего на земле. Нунук что-то закричал, и два охотника, подхватив Копчема под руки, потащили его и бросили рядом с двумя оленями.

Чужой вождь удовлетворенно кивнул, наклонился и коснулся рукой земли. Торг был окончен.

С удивлением наблюдал Копчем за всем происходящим. Он и оглянуться не успел, как был продан чужому племени.

Забрав оленей и Копчема, охотники ушли, а племя Нунука получило драгоценные кремневые камни.

Кажется, новые хозяева были ничуть не лучше прежних. Мальчик не мог понять ни того, что они говорят, ни того, что ему приказывают. Наконец по жестам он догадался, что ему велено следовать за ними и не пытаться бежать, иначе они его просто убьют.

Охотники торопились, им хотелось подальше уйти от воинственного племени Нунука. Хоть обмен и был дружеским, однако в любую минуту могла вспыхнуть свирепая схватка.

Копчема тянули и подгоняли. Все вперед и вперед — так требовал вождь племени.

Наконец на равнине, поросшей кустарником, охотники устроили привал, по приказу вождя сбросили на траву туши. Вскоре уже пылал костер. Голодные люди с нетерпением ожидали горячей пищи. Но едва они принялись за еду, как, чем-то обеспокоенные, повскакали с мест.

Из леса неслись громкие звуки — это трубили мамонты!

В племени поднялся переполох.

И не успели люди прийти в себя, как на поляне появился огромный мамонт с высоко поднятым хоботом. За ним, круша деревья и кусты, следовали две самки с маленьким детенышем.

Мамонты фыркали: они явно были чем-то встревожены. Длинными острыми бивнями они прокладывали путь в кустарнике, сметая все, что попадалось на пути.

У Копчема от ужаса перехватило дыхание.

Мамонты прямо направляются к тому месту, где люди устроили привал. Еще немного — и все погибнут под могучими ступнями гигантов.

Внезапно из кустарника выскочил огромный тигр и вонзил свои длинные саблевидные клыки в детеныша мамонта.

Охотники в страхе разбежались, среди кустов мелькали только их спины.

Тигр убил мамонта и водрузил на него свои передние лапы.

Он был готов растерзать всякого, кто помешает ему. Страшный рев сотрясал всю округу, возвещая победу хищника.

Копчем, воспользовавшись замешательством, решил бежать. И он побежал, почти теряя сознание, спасаясь не только от зверя, но и от людей.

Он споткнулся о корень, упал, но тут же поднялся и бросился вперед, боясь, что тигр гонится за ним. Наконец, совсем обессилев, он повалился на землю. Голова болела, тело ныло, он весь дрожал от ужаса.

Отдышавшись, Копчем поднялся и медленно побрел куда глаза глядят. Теперь он будет действовать осмотрительно. Теперь его не проведешь!

Но как здорово снова почувствовать себя свободным!

Теперь надо найти свое племя. Бельчонка, Жучка и остальных ребят. Хоть иногда они и ссорятся, но в общем-то очень дружны.

За племенем

Ноги у Копчема болели. Ему хотелось прилечь, но он чувствовал, что не сможет встать.

«Добраться хотя бы до тех черных елей! — мечтал мальчик. — Здесь так мокро и так тяжело вытаскивать ноги из болота!»

По дерну идти гораздо легче. А сколько кругом черники! Она еще незрелая, но голодный мальчик не замечал этого, отправляя в рот полные пригоршни ягод.

«Гирлиу, Гирлиу!»

«Это кричит куропатка», — решил Копчем, продолжая собирать ягоды. «Гирл-гирл!»

Пройдя несколько шагов, он наклонился, чтобы сорвать спелую землянику, и чуть было не наступил на птицу. Несчастная прижалась к земле, уставившись черными, как бусинки, глазами на мальчика. Стоило Копчему пошевелиться, и куропатка, взмахнув хвостом, мгновенно исчезла в траве.

— Не бойся, Копчем тебе ничего не сделает! — крикнул мальчик.

Но ее и след простыл.

Невдалеке заколыхалась трава, хотя ветра не было.

«Что-то живое там копошится», — подумал наблюдательный мальчик и в ожидании застыл на месте.

И в тот миг, когда лиса подпрыгнула в траве, ввысь взметнулась целая стая куропаток.

Испуганные птицы, шумно трепыхаясь, тяжело опустились где-то за сосновым бором.

Копчем проглотил еще несколько ягод и двинулся дальше. На берегу мелкого озера, поросшего тростником, он остановился.

Одна утка пролетела совсем близко от него и уселась на ольхе. И только тогда Копчем заметил на дереве гнездо. «Что это утка делает в вороньем гнезде?» — подумал Копчем и тотчас полез на дерево. Ольха была ветвистая, и мальчик без особого труда добрался до гнезда. Утка, заметив Копчема, начала беспокойно ерзать в гнезде, и маленькие утята попадали вниз. Так бывает всегда: мать скорее выбросит из гнезда своих птенцов, чем позволит их взять.

Мальчик слез с дерева и подобрал утят. Их было много. В действительности их было семь, но до семи Копчем не умел считать. До пяти еще куда ни шло, но все, что было больше пяти, было уже «много». Никто в племени не умел считать больше чем до пяти.

Насытившись, Копчем с удовольствием облизнулся.

К вечеру он добрался до скалистого ущелья. Здесь он наверняка найдет место для ночлега в одной из пещер, где тепло и безопасно.

Пробираясь между скал, мальчик наконец заметил пещеру и решил ее обследовать.

Но едва Копчем просунул руку в отверстие, как услышал злобное рычание… Похоже, что медведь пробудился ото сна…

В глубине пещеры блеснули два зеленых глаза, потом послышалось фырканье, ворчанье, и своды пещеры содрогнулись от оглушительного рева. Испуганный мальчик свалился вниз.

Что произошло дальше и какого зверя он потревожил в пещере, Копчем не знал. Он бежал что было мочи, стараясь поскорее укрыться в кустарнике. Ничего себе, чуть было не угодил в лапы к медведю! Бр-р! А что, если это был страшный хозяин земли — лев? 0-е! Еще немного — и Копчему не пришлось бы заботиться о ночлеге!

Отдышавшись, мальчик решил продолжить поиски. Ему удалось найти совсем небольшую пещеру. На этот раз он был осмотрительнее: сначала бросил в пещеру камень и, убедившись, что внутри никого нет, забрался в нее.

Заложив вход камнями и ветками, Копчем свернулся клубочком и через минуту уже спал крепким сном. Не разбудил его даже рев дикого зверя, разорвавший тишину ночи.

Утром, проснувшись, Копчем высунул голову из пещеры и огляделся. Кругом стояла тишина.

Мальчик вылез наружу, потянулся, перекувырнулся через голову и зашагал дальше.

Выбравшись из ущелья на плоскогорье, он заметил невдалеке двух волков. Волчица отгоняла волка от логова — это Копчем сразу понял!

Наверное, где-то рядом спрятаны ее детеныши и она боится за них. Ведь волк может их съесть!

Пройдя еще несколько шагов, Копчем заметил трех маленьких волчат, игравших перед логовом. Были они желтые и мохнатые, с яркими глазами и острыми мордочками.

Копчем лежал за кустом и наблюдал, как волчата дерутся из-за червя. Один его проглотил, а другие повалили обжору и кусали за уши и нос. Откуда-то вылетела большая стрекоза и неподвижно повисла в воздухе. Один волчонок подскочил, но стрекоза тут же взвилась ввысь. Волчата размахивали лапами, пытаясь поймать ее, они спотыкались, переваливаясь друг через друга.

«Где им поймать стрекозу! — размышлял Копчем, посмеиваясь над неискушенными зверенышами. — Червя легко поймать, потому что он лежит и спит. Хуже дело обстоит с жуком — он ползает. А еще труднее поймать мышь — она бегает. Ну, а для того чтобы поймать то, что летает, вам, дорогие мохнатики, еще многому придется учиться!»

И вдруг Копчема осенило: а не поймать ли ему одного волчонка? Мальчик даже вспотел от этой мысли, так она его обожгла. Пытаясь поближе подползти к волчатам, он неловко задел камень, и тот с шумом повалился. Волчата замерли, ожидая, что будет дальше. Они, наверно, решили, что это мать их возвращается с охоты и несет им пищу.

Копчем, поняв, что ему не удалось подобраться незамеченным, выскочил из кустов и, схватив одного волчонка, крепко сжал его в объятиях. Остальные волчата скрылись в норе.

Однако волчонок был не из робких: ударив мальчика лапой, он вырвался из его рук и исчез следом за другими. Огорченный Копчем показал ему язык и пошел своей дорогой.

Теперь он шагал по плоскогорью в сторону гор. Может быть, сверху он скорее обнаружит следы своего племени?

Но что это? В траве что-то мелькнуло. Заяц!

Копчем пустился вслед за ним, схватил и только тут увидел, как в сторону отскочила ласка. Заяц был раненый. Копчем взял его за задние ноги и несколько раз ударил головой о землю.

Это будет жаркое что надо!

Только бы найти своих, тогда он испечет зайца на костре. Только бы найти! Мальчик с надеждой оглядывался по сторонам, но нигде не было ни людей, ни дыма от костра.

Копчем уселся под сосной, положил зайца перед собой и задумался.

И вдруг — скок! С дерева соскочила рысь, схватила зайца и, заворчав, исчезла в кустах…

Копчем от испуга даже вскрикнуть не успел. Опомнился, когда рысь уже скрылась в лесу.

«Ах, ты разбойница! — Мальчик погрозил похитительнице кулаком, но все было напрасно, заяц был потерян. — Если бы у меня в руках была хоть палка!» — сокрушался Копчем.

Вечером Копчем устроил себе ночлег в старом дупле. Это было немного неудобно, но что поделаешь, другого выхода нет, да к тому же Копчем вообще привык спать, свернувшись клубочком. Так ему было теплей.

Долго не мог он уснуть и чуть не расплакался, вспомнив родное племя. Ему так не хватало товарищей! Он был один, совсем один среди окружающего его бескрайнего мира.

Возвращение

В племени Копчема воцарился голод. Напрасно пытались охотники выследить какую-нибудь добычу. Не потеряй они тех оленей, еды им хватило бы на много-много дней. Укладываясь спать, голодные охотники долго посылали проклятия пришельцам, отобравшим у них добычу.

Нашлись и такие, которые начали ворчать на Сына Мамонта, обвиняя его в малодушии и трусости. Не следовало отдавать оленей, нужно было вступить в бой с чужим племенем. Но старый Космач прикрикнул на ворчунов: он считал, что Сын Мамонта поступил правильно.

Стоянку устроили на берегу, под отвесной скалой. Небольшой костер, разожженный под скалой, красноречиво свидетельствовал о том, что готовить на огне было нечего.

Дети лежали у костра. Они не играли, не бегали, не кричали. Вот уже несколько дней людям нечего было есть.

Бельчонок бродил вдоль реки и печально смотрел вдаль, вспоминая те времена, когда они вместе с Копчемом ходили на охоту. Как это было хорошо! Встретится ли он когда-нибудь со своим пропавшим другом?

В становище вернулись разведчики. Вести их были неутешительными. Вокруг не нашли ни одного звериного следа… Через этот край прошло много охотничьих племен, — спугнутые звери разбежались.

Надо было снова собираться в путь.

Но кто может сказать, что их ждет впереди?

И снова племя готовилось к дальней дороге. Мужчины проверяли копья, каменные дубины. Женщины привязывали за спину мешки с маленькими детьми. Все молчали, сейчас было не до разговоров.

Даже веселая Жабка и та не смеялась, а Бельчонок сидел в стороне, мрачно постукивая палкой о землю. А как, бывало, он веселился! Теперь он был голоден и ему очень не хватало его верного друга Копчема.

Внезапно тишину над озером разорвал цокот множества копыт. Охотники вскочили и, задрав головы, стали смотреть вверх, на отвесную скалу. Топот несся оттуда. Что-то громадное, подобное каменной глыбе, рухнуло вниз.

Эй-ух-эй!

Вот так чудо! Лошади срывались со скалистого обрыва и летели вниз. Одна, другая. От неожиданности охотники еле пришли в себя и, схватив оружие, набросились на раненых животных.

Сын Мамонта своим копьем поразил уже трех.

Космач, Волчий Коготь, Заяц и остальные мужчины тяжелыми дубинами добивали других. Крики ликования и рев оглашали округу.

Женщины спешили на помощь мужчинам. Дети кричали и прыгали от радости.

Будет мясо, снова наступят благодатные времена!

Скоро под скалой уже лежало пятнадцать жеребят и лошадей, остальные неслись вдоль берега озера.

Люди ликовали. Мужчины и женщины суетились около убитых животных. Бегали на четвереньках, скакали, как олени, валялись по траве, словно медведи.

Даже старый Космач, позабыв о возрасте, стал на голову и болтал в воздухе ногами.

Внезапно головы всех обратились к скале. Кто-то спускался по отвесному склону. Кто это?

— Да ведь это Копчем!

— Вот так парень! Ну и храбрец! Слава Копчему! Как хорошо, что ты снова среди нас!

Сын Мамонта, Космач, Бельчонок, большие и малые обитатели становища обнимали Копчема, теребили его.

— Ах ты, уродец! — бранил мальчика Космач, а сам добродушно ухмылялся и тянул Копчема за волосы. — Где это ты так долго пропадал? Уж не твоих ли рук это дело — такая добыча?

И Копчем сбивчиво начал рассказывать, как он отыскал родное племя. Глаза у него блестели, он весь так и сиял от радости и, заикаясь от волнения, продолжал рассказ:

— Копчем сюда. Копчем туда. Заблудился. Племени нигде нет. И вдруг навстречу Копчему табун степных лошадей. Копчем испугался, поднял ветку и закричал. Кричал долго и громко. Лошади испугались и поскакали прочь. Копчем за ними. Бежать пришлось долго-долго. И вот он здесь!..

Охотники подхватили Копчема под руки и обнесли вокруг костра. Бельчонок и остальные дети присоединились к процессии. Конец голоду, Копчем пригнал лошадей! Ух-хей-я!

А потом был пир, какого не помнили даже старые охотники. Яркое пламя высоко вздымалось в небо.

Костер пылал и днем и ночью. Все наелись до отвала, так что у многих даже начал болеть живот. Сам вождь разбивал кости и подавал их Копчему, чтобы тот мог полакомиться мозгом. А Копчем передавал их Бельчонку.

Ветер разносил далеко вокруг запах жареного мяса. Со всех сторон, задрав носы, сбегались голодные волки. Здесь им наверняка что-нибудь перепадет.

Большое сражение

Дни пиршества приближались к концу. Охотников невозможно было узнать — так они все поправились. У некоторых даже живот появился. А на кого стали похожи женщины, как они растолстели! Лица у всех лоснились от жира, при ходьбе они покачивались, и стоило немного ускорить шаг — начинали задыхаться. Дети резвились и катались, словно маленькие шары. На мясо уже никто не мог смотреть, ели только кислые и горькие травы, листья и щавель.

Сушеного и копченого мяса заготовили целые груды. Охотники лениво перекладывали запасы с одного места в другое, пытаясь уберечь от лисиц, волков и росомах.

Необычное оживление царило в становище. По поселку, оглушая его обитателей, разносился громкий свист. Это ребята наделали свистулек. А ведь это все выдумка Бельчонка и Копчема. Извлекли остатки мозга из полых костей, подули в отверстие, и раздался свист. Это было занятно. Теперь уже свистели все до изнеможения. Испробовали, все ли кости свистят, оказалось — только полые. В свистульках продырявили отверстия и устроили шумное шествие вокруг хижин.

Но всему приходит конец. Кончились и благодатные дни отдыха. В один прекрасный день, когда людям меньше всего хотелось сниматься с насиженного места, Крепыш приказал готовиться к дальней дороге.

Племя вернулось к бурливой Бечве, где оно уже однажды побывало. Все были веселы, полны надежд. Недалеко от реки следопыты обнаружили следы мамонтов. Если бы встретить хоть одного!

Однако дальний путь — это не только надежды. Он полон опасностей и неожиданностей.

На другой день Сова и двое его приятелей — Копчем и Бельчонок, — идя, как всегда впереди племени, обнаружили на дороге множество следов. Какое-то племя шло впереди вверх по Бечве. Следы были совсем свежие — незнакомцы не могли уйти далеко.

Мальчики тотчас вернулись к своим.

Крепыш призадумался. Соседство чужих охотников всегда неприятно. Того и гляди, произойдет стычка, а в данный момент она совсем нежелательна.

И группа Совы снова отправилась на разведку. К ней присоединились двое опытных охотников.

Сова с мальчишками решили обойти незнакомцев. Они пробирались сквозь низкие заросли, стараясь ничем не выдать себя.

Ребята услышали шумный разговор раньше, чем ожидали. И тут же увидели чужаков.

Затаив дыхание, напрягая слух, наблюдали они сквозь ветки за ничего не подозревающими людьми.

Те явно что-то затевали. Они перебегали с места на место, хватались за оружие. Было похоже, что они готовились к нападению на мамонтов или зубров.

Особенно интересен был охотник с пером в волосах. Копчем чуть не вскрикнул, узнав в нем того самого вождя племени, где он побывал в плену. Вот этот, кажется, Уминк, а тот, возвышающийся над всеми, конечно же, вождь Нунук; его перо так и раскачивается угрожающе из стороны в сторону.

Сова тоже узнал их: ведь только недавно они забрали у их племени всю добычу — жирных оленей.

Да, эта встреча была не из приятных! Необходимо было немедленно предупредить Крепыша. Приказав мальчишкам хорошо укрыться и не спускать глаз с пришельцев, Сова отполз в сторону, а потом припустил к своим. Так мог бежать только голодный волк, преследуя раненого оленя.

Чужое племя — это то самое, которое отняло у них добычу. Охваченные гневом, люди потрясали оружием, ударяли им о землю и посылали проклятия в адрес похитителей.

— А ну-ка, пойдем взглянем на этих храбрецов! — Задира так и кипел от негодования, размахивая тяжелой дубинкой. — Может, разомнемся немного…

К нему присоединились и другие охотники. Всем давно наскучило безделье и хотелось испытать свою силу.

Напрасно Крепыш и Космач призывали их к благоразумию.

— Нас мало — их много! — напомнил Сын Мамонта.

Но никто не обратил на него внимания.

Боевой пыл охватил охотников, и удерживать их было бесполезно. Только женщины и дети остались в становище.

Сова шел впереди, остальные тихо следовали за ним. На пол-пути им повстречался Копчем.

— Они сражаются! — выдохнул мальчик и спрятался за спины охотников.

— С кем? — вскричали все разом.

— С каким-то другим племенем! Это племя Нунука напало на чужое становище. Вон там, под той скалой!

— Вперед! — выкрикнули охотники, охваченные жаждой мести.

Вскоре до них донесся шум сражения. Гортанные выкрики перемешивались со стонами раненых, рев сражающихся несся над равниной.

С воинственными криками охотники ринулись к месту сражения, где кипел жестокий бой. Местное племя отчаянно отбивалось от пришельцев, в волосах которых раскачивались длинные перья, а лица были разрисованы желтой краской.

Неожиданное вмешательство совсем нового племени вызвало большое смятение у обеих сражающихся сторон. Но когда Волчий Коготь, Космач, Задира, Крепыш, Укмас, Джган, Заяц, Сын Мамонта и другие начали наносить удары охотникам с перьями в волосах, обороняющиеся с ликованием приняли неожиданную помощь, и схватка закипела с новой силой.

Охотники с перьями совсем растерялись. Кольцо вокруг них сжималось, и они вынуждены были трусливо бежать. Объединившиеся племена победителей гнали их до самой Бечвы, посылая им вслед камни и громкие ругательства. Потом все вместе вернулись на поле боя. Говорили они на разных языках, но радость общей победы сделала понятным язык жестов.

Местные жители принесли дары своим освободителям и угощали их как могли. Они приносили из своих хижин шкуры, драгоценные кремневые камни, оружие и все это складывали к ногам Крепыша, прекрасно понимая, что без помощи его охотников им никогда не удалось бы победить могущественное племя Нунука.

Многие защитники становища погибли в этой неравной схватке. Тела погибших мужчины перенесли к скале и подолгу причитали над каждым, восхваляя его славные подвиги и проклиная его врагов. Больше всего они плакали над телом вождя. Они окружили его, вложили ему в руки топор и, кивая в такт головами, затянули протяжную песню без слов.

Женщины занялись ранеными. Они прикладывали к их ранам разжеванные листья подорожника, обматывали большими, прохладными листьями и перевязывали ремешками из древесной коры. Даже тяжелораненые не жаловались, они переносили боль стойко, вверяя себя судьбе. Кто останется жить — хорошо, снова будет ходить на охоту, кто не выдержит — что ж, таков закон суровой жизни охотников.

Вечером разложили большой костер. Все, кто принимал участие в сражении, по очереди рассказывали о своих подвигах, и слушающие громкими одобрительными криками выражали им свою похвалу и восхищение. Подвиги особенно отличившихся в бою разыгрывали в лицах, стараясь точно воспроизводить движения и мимику.

На другой день хоронили восемь погибших воинов. Это были рослые мужчины. Погибли они в честном бою, и покинувшие их души носились теперь над их неподвижными телами. Умершие просто спали, они навсегда уснули долгим, непробудным сном.

Рядом с погибшими воинами положили двенадцать убитых женщин и детей. Нападавшие не щадили никого. Двадцать погибших, почти половина племени, — печальный результат жестокого боя двух охотничьих племен.

Прежде чем ров был засыпан, к нему приблизилась женщина и посыпала тело убитого ребенка украшениями и игрушками. Все приносили к могиле мелкие камешки, мамонтовые кости и множество всяких предметов. Скоро тела погибших скрылись под этими приношениями. Наконец могила была обмазана глиной[11].

Под отвесным склоном холма, одиноко поднимающегося над Бечвой, выросла могила.

Ночью ее посетила дерзкая лисица; она начала разгребать землю и так увлеклась, что даже не услышала тихих шагов стража.

Утром ее нашли в могиле, проколотую легким копьем. Она лежала в выкопанной ею яме. Никто не притронулся к хищнице. Ее засыпали камнями и глиной. Она была захоронена вместе с мертвыми.

Врагов не хоронили. Они не заслужили этого.

Их просто стащили в середину становища, и пиршество началось. Оба побратавшихся племени уселись рядом, каждое у своего костра.

Победители обоих племен получили в знак особых почестей сердца убитых врагов. Сила погибших мужчин теперь вольется в тела победителей, и они станут вдвое сильнее.

После пира еще долго говорили о жестокой битве. Воины вспоминали все новые и новые, ранее забытые подробности.

— Они остались без вождя, — заметил Космач в беседе с Крепышом.

— У нас его тоже нет! — съехидничал Задира.

— Что ты мелешь, Задира? — спокойно остановил его старый охотник.

— Я сказал правду, — отрезал Задира и поднялся со своего каменного сиденья. — Крепыш — не вождь: он во время боя прятался за нашими спинами… Их вождь был героем.

Задира сказал вслух то, о чем думали все: Крепыш во время сражения действительно вел себя недостойно. Поэтому слова Задиры на этот раз были встречены гулом одобрения.

Крепыш встал и, заикаясь, начал оправдываться. Но в ответ неслись только громкие насмешки. Тогда он повернулся и ушел.

Но тотчас возвратился и решительно заявил, что не хочет быть больше вождем племени.

Как ни смеялись собравшиеся над Крепышом, все же его отказ удивил всех. Однако надо было решать вопрос посложнее. Кого же выбрать вождем?

Вперед выступил Задира. Он явно рассчитывал на поддержку своих приятелей.

— Задира, а ну-ка отойди! У нас есть и получше тебя! — осадил дерзкого охотника рассудительный Космач.

— Это кто же? — насмешливо спросил Задира.

— Сын Мамонта, — ответил серьезно Космач.

И тут же его поддержало еще несколько голосов:

— Да, да, Сын Мамонта!

Задира подошел к Сыну Мамонта и процедил:

— Ну, это мы еще посмотрим!

Сын Мамонта ничего не ответил, только искоса взглянул на Задиру, который стоял, стиснув зубы, и бросал злобные взгляды на него, потом скинул с плеч шкуру и стал против Задиры.

Их сразу же окружили. Будет борьба!

Задира сплюнул, тоже сбросил шкуру и двинулся на соперника.

Сын Мамонта не ожидал такого бурного натиска и отступил, но потом обхватил Задиру сильными, мускулистыми руками и повалил на землю. Тот попытался встать, но Сын Мамонта снова с силой прижал противника к земле. Железные пальцы сомкнулись на горле поверженного, и он начал задыхаться.

— А ну-ка, покажи ему! — подзадоривал Сына Мамонта Копчем, протягивая каменную дубинку.

Но охотник не взял оружия, оно уже было не нужно. Кровь хлынула изо рта Задиры, и тело его обмякло.

Сын Мамонта встал и победно осмотрел собравшихся. Он видел, что все были рады поражению хвастливого Задиры, и с достоинством принял медвежью шкуру, которая по праву принадлежала ему, но которую до сих пор носил Крепыш. Сын Мамонта перекинул ее через плечо, с этого момента он сделался вождем племени.

Происшедшее не требовало никаких обсуждений. То, что случилось, было принято как должное.

Задира вскоре очнулся. Подошел к ручью, напился, намочил голову и присоединился к остальным. Казалось, он смирился со своей участью. Присев на камень, он стал слушать, что говорил его новый вождь.

Спор был разрешен. Если бы Задира не подчинился, он был бы изгнан из племени. А это то же, что осуждение на смерть.

За борьбой наблюдало и другое племя. Сын Мамонта им понравился. Они поняли, какой спор был разрешен у них на глазах.

Мужчины этого племени посовещались, а потом остановили Сына Мамонта:

— Ты вождь — мой — твой!

Охотник не сразу понял, чего от него хотят.

— Ты вождь — мой — твой, — повторили те, кланяясь и прикладывая руки к голове.

Космач, раньше всех сообразивший, в чем дело, подскочил к ним и подал им руку:

— Сын мамонта — вождь всех!

Все радостно закричали, начали пожимать друг другу руки, тереться носами. Это были знаком полного доверия и дружбы.

Охотники местного племени привели Сыну Мамонта краснолицую Дяргу, дочь своего погибшего вождя. Отныне она будет его женой.

Так Сын Мамонта стал вождем сразу двух племен. Оба потерпели поражение, понесли потери и теперь, объединившись, снова будут сильными. Вместе легче добывать пищу, легче обороняться от врагов.

— Гейя ух! Сын Мамонта, Сын Мамонта! Сын Мамонта!..

На одинокой скале у реки Бечвы горел большой костер. Здесь праздновали победу два охотничьих племени — властители широкой долины Моравы.

Со скалы над Бечвой ни стадо животных, ни враждебное племя не оставалось незамеченными. Все, кто проходил через этот край, не отваживались напасть на становище в Пршедмости; все старались проявить дружеские чувства, поднося дары, обменивая кремни и раковины на шкуры.

В племени воцарился покой. Разведчики сообщали о появлении мамонтов. Здесь, через Моравские ворота, проходил их путь. Обычно охотники окружали какого-нибудь отбившегося от стада одиночку и убивали его, обеспечивая себя едой на много дней. Кости мамонтов и их клыки складывались в хранилище. Чужеземцы, попав в эти края, удивлялись такому невиданному богатству.

У охотников было много времени, и они обрабатывали кости мамонта, делая из них различные орудия: иглы, шила, вилки, скребки, большие ложки, гарпуны для ловли рыб. Особенно удавшиеся изделия украшались резьбой и знаками. Меченое орудие принадлежало только тому, кто его сделал. Нашлись и любители вырезать на гладких костях рисунки — главным образом силуэты животных. Иногда охотники выпиливали из костей фигурки людей и берегли их — это были талисманы.

День проходил за днем. В становище над Бечвой было тихо. Только однажды в поселке поднялась тревога: исчезла молодая жена вождя — Дярга!

Охотники во главе с Сыном Мамонта отправились искать пропавшую женщину. При этом выяснилось, что исчезло еще несколько мужчин: Криворог, Окунь, Задира, Длинная Нога и Толстяк. Припоминали, что в последнее время часто видели их вместе: казалось, они о чем-то сговаривались.

Только к полудню Космач привел отряд к месту, где неподвижно лежала Дярга. Сын Мамонта подбежал к ней, приподнял голову. Женщина открыла глаза, но тут же вновь потеряла сознание.

Охотники принесли в шкуре воду и начали поливать женщину.

Дярга вздохнула и вскоре пришла в себя. Она рассказала, как Задира выманил ее из поселка, а потом заставил идти с ними, как она сопротивлялась, поняв их коварный замысел. Она пробовала убежать, но ее снова поймали. Однако ей удалось схватиться за дерево, и она так крепко вцепилась в него, что Задира не смог ее оторвать. Тогда, разъярившись, он ударил женщину камнем по голове. Несчастная без чувств упала на землю. Что было дальше, она не знала.

А в это время Космач, который продолжал поиски, обнаружил, что следы дружины Задиры кончаются у воды. Очевидно, беглецы вошли в воду, желая сбить со следа: они знали, что их будут преследовать.

Оправившаяся от потрясения Дярга встала и попыталась сделать несколько шагов.

Космач спросил Сына Мамонта, должны ли они преследовать беглецов. Сын Мамонта отрицательно махнул рукой и приказал всем возвращаться в поселок.

Поступок Задиры возмутил охотников. Но они знали: беглецы далеко не уйдут — им все равно грозит гибель.

Вечером у костра люди долго говорили об этом. И тут только выяснилось, что беглецы унесли с собой все оружие и несколько шкур.

— Хорошо, что они ушли, — сказал Космач.

И все поддержали его, о Задире никто не жалел.

— Племя и без них сильное, — заявил Сын Мамонта, желая прекратить разговоры.

Больше о Задире никто не вспоминал. День проходил за днем.

И благополучие, посетившее племя, обернулось другой стороной. Охотники устали от каждодневной настороженности. Мимо все время проходили чужие племена: правда, они не решались напасть на становище, но оно жило в постоянной тревоге. Еще хуже было то, что с избытком мяса на племя обрушились тяжелые болезни. От множества разбросанных по становищу гниющих остатков, кишок и костей шел зловонный смрад. Даже внутри хижин было невыносимое зловоние.

У многих выпадали зубы, появились язвы. Все люди были покрыты паразитами, от которых спастись не было никакой возможности.

У вечернего костра было решено покинуть становище и двинуться в путь.

И племя Сына Мамонта снялось с насиженного места в Пршедмости и направилось по Моравской долине на север, низиной под Белыми Есениками. Путь все время шел вдоль реки Моравы.

Когда удавалась охота, племя останавливалось на несколько дней, а потом снова двигалось вперед. Однако животных в этих краях было значительно меньше, чем на берегах Нижней Бечвы, но племя не голодало, и больные понемногу начали поправляться.

Уже несколько недель шло племя. Горы с двух сторон подступали к долине, по которой двигались охотники. Долина становилась все уже и уже, и наконец люди достигли места, когда всем стало ясно, что продолжать путешествие невозможно. Они повернули назад и через день пути нагнали большое стадо оленей.

— Пойдем следом за ними, — решил Сын Мамонта и приказал охранять стадо.

Каждый день охотники убивали по два-три оленя, отбившихся от стада, и продолжали идти следом.

Олени вели их на запад, через широкую речную долину. С обеих сторон тянулись низкие холмы. Животные искали места, где бы они могли избавиться от надоедливых комаров и мух, от которых в теплой Моравской долине не было спасения.

Тучи насекомых носились над головой, жужжали, впивались в тело. Они покрывали лицо, лезли в глаза, забивались в нос и рот. Ударом руки можно было уничтожить сразу сотню, но тут же новая сотня садилась на освободившееся место. Это был худший враг охотничьего племени. Он изматывал силы, и от него не было никакого спасения. Звери и люди с трудом переносили боль, и облегчение приходило только тогда, когда тело было обмазано глиной. Единственным спасением было бегство в другие края.

Через несколько дней олени не выдержали и побежали.

Теперь племя шло вдоль реки, которая текла на запад. Опытные охотники говорили, что река всегда ведет к низине и что эта река приведет их в богатые живностью края. Поэтому долго на одном месте не задерживались.

Они не ошиблись. Вскоре перед ними оказалась могучая Лаба. В первый же день охотники поймали мамонта. Здесь они устроили стоянку и задержались на несколько дней.

Разведчики предлагали идти дальше. Впереди было плоскогорье, где паслись многочисленные стада степных лошадей и оленей.

Часть 4
В средней Чехии

Похищенная девушка

Космач — лучший следопыт в племени Сына Мамонта. Уже третий день он преследует стадо оленей, которое переселяется с полабских болот на летние пастбища, в более высокие места Южной Чехии. Прозвище «Космач» он получил потому, что все его тело покрыто длинными густыми волосами. Перебегая от куста к кусту, скрываясь среди ветвей, охотник внимательно наблюдал за встревоженными чем-то животными.

Каменная дубина дрожала в его руках. Космач от возбуждения сильно моргал, а лицо его постоянно ухмылялось, рассеченное глубоким шрамом. Это была память об отчаянной схватке с пещерным медведем, который чуть было не снес охотнику голову. Космач причмокивал губами, будто пережевывал вкусное мясо. В этот день в племени еще никто ничего не ел…

Олени чем-то были напуганы. Только начали пастись — и вдруг отошли вдаль. Вожак все время стоял, напряженно принюхиваясь, и не щипал траву.

Космач таращил глаза, переступал с ноги на ногу. Добыча была так близка! Если бы рядом оказались остальные охотники! Чем только занимаются эти лентяи? Если они не придут вовремя, рогатые уберутся за реку, и снова племя будет голодать.

Всего несколько дней назад племя лишилось богатой добычи. Большое стадо оленей поднималось по Лабе, преследуемое тучами назойливых комаров и мух. Космач обнаружил стадо и успел сообщить об этом охотникам. Однако более сильное племя опередило их.

Отогнав Космача и его друзей, чужаки тяжело ранили двух охотников. Космач сам видел, как во время бегства они упали и уже не смогли подняться. Оставив раненых на растерзание волкам, племя отступило, ибо кому нужен охотник, который не может бежать? Он только обуза. Так племя лишилось двух воинов и добычи…

Чужое племя, преследуя оленей, распугало их, и животные небольшими группами разбежались во все стороны. Космач приметил одно такое стадо, и теперь все шли по его следам до самой реки Сазавы.

«Наверняка они потеряли след!» — подумал Космач и поспешил навстречу отставшему племени.

Медлить было нельзя. Теперь все решала быстрота: если эти олени успеют соединиться с главным стадом, тогда прощай вкусное жареное мясо.

Пробираясь через кустарник, охотник даже не обратил внимания на белку, которая соскочила с сосны на землю. Из-за нее задерживаться не стоило. В другое время он не пренебрег бы этой маленькой, но вкусной добычей, но сегодня должна быть настоящая охота.

Взбежав на небольшой пригорок, Космач наткнулся в зарослях на своих. Громко крикнув, он стал размахивать над головой каменной дубиной. Вскоре все племя уже собралось вокруг Космача. Следопыт, отчаянно жестикулируя, спешил сообщить своим соплеменникам, что ему удалось разведать.

Выслушав Космача, Сын Мамонта приказал готовиться к охоте.

Несколько охотников, а с ними и подростки отправились с Крепышом, который на ходу объяснял им, как нужно действовать во время загонной охоты. Надо было торопиться, чтобы обойти стадо оленей спереди.

Через несколько минут охотники скрылись в кустах. Оставшиеся женщины и дети расположились на отдых у ручья. Здесь они будут ждать возвращения охотников. Хорошо, если бы они вернулись с богатой добычей!

В пути каждая женщина несла на спине связку шкур или ребенка. Все очень устали и были рады отдыху.

А дети, едва передохнув, вновь принялись прыгать, бегать, знакомиться с новым местом.

Сова не мог участвовать в охоте. Он хромал — у него было разбито колено. По приказу вождя охотник остался охранять огонь. Он нес его, спрятав в коре, и заботился, чтобы пламя не погасло. Теперь вместе с женщинами юноша разжигал костер. Глаза у него были большие и выпуклые, этим он резко отличался от остальных членов племени, у которых глаза глубоко сидели под надбровными дугами. Поэтому в племени его и прозвали Совой.

Женщины разбрелись по лесу в поисках чего-нибудь съедобного; веселыми криками сопровождали они каждую удачную находку. Дети тянули в рот все, что попадалось под руку: щавель, траву, грибы. Немного утолив голод, они снова принимались играть, брызгаясь и плескаясь в потоке.

За Бельчонком всюду следовала дикая утка со сломанным крылом. Когда-то он поймал ее, и с тех пор она была с ним неразлучна. Она позволяла ему себя гладить и тотчас бежала на призывной крик: «Утя, утя!» Вот и сейчас она купалась в воде вместе с детьми.

Несколько раз утке угрожала смерть, и только защита мальчика спасала ее от гибели. Бельчонок ни за что не хотел с нею расставаться. Он ухаживал за ней и во время переходов таскал ее в кожаном мешке за спиной. Однажды утку чуть не съела лиса, но мальчишка и тут спас ее.

Копчем часто посмеивался над приятелем и грозился когда-нибудь, обмазав ее глиной, испечь на углях. Вот будет вкусный обед! Но таких издевательств Бельчонок не выдерживал и, повалив друга в траву, садился на него верхом и сидел до тех пор, пока Копчем не клялся, что это только шутка.

Утка, искупавшись, сидела на берегу и чистила клювом блестящие красивые перышки. Бельчонок кормил ее из рук, утка хватала его за пальцы, и мальчик весело смеялся: уж не хочет ли утка его съесть?

Женщины вернулись к костру и устраивались на ночлег. «Если бы охотники поймали хоть одного оленя, мы бы опять поели досыта», — думали все.

Внезапно утка расправила крылья и, размахивая ими, стала громко крякать.

Дярна и Волчица подняли головы и прислушались, а потом начали сговариваться, как приготовить из утки хорошую еду.

— Было бы жаль, если б она улетела.

Никто и не подозревал, что в кустах, совсем рядом, скрывался чужой разведчик.

Это был сильный молодой охотник. Лицо и все тело его были покрыты желтой краской.

Он лежал, прижавшись к земле, и разглядывал женщин, сидящих у костра. Звали его Уж. Это был опытный охотник из сильного племени, от которого недавно бежало племя Сына Мамонта.

Уж попал сюда, обнаружив следы большого числа людей. Он шел по следу, пока не набрел на стоянку. Сейчас он уже знал все, что требовалось. Юноша тихонько отполз обратно в лес, поднялся и побежал по редкому мелколесью. Внезапно он снова припал к земле и притаился в кустарнике. В нескольких шагах от него шла Ласка, девушка из племени Сына Мамонта. Она держала в руках корзинку, сплетенную из травы, и настороженно озиралась: ей послышался какой-то шорох.

Уж подполз совсем близко.

Ласка между тем, не увидев никакой опасности, успокоилась и сделала несколько шагов. Юноша заметил, что она прихрамывает — очевидно, с ней что-то случилось. И действительно, усевшись на вывороченный ствол сосны, Ласка поставила корзинку с ягодами на землю и начала вытаскивать занозу.

Подозрительный шум спугнул ее. Похоже, что это хвоя зашуршала у кого-то под ногами. Девушка оглянулась и прислушалась — рядом стучал по сосне неутомимый дятел.

Снова что-то затрещало в кустах, и прежде чем Ласка успела вскочить, кто-то с силой толкнул ее на землю и в следующее мгновение во рту у нее оказался кусок шкуры.

Уж склонился над девушкой, угрожая ей каменным топором. Ласка поняла, что кричать бесполезно.

Молодой охотник вытащил кляп изо рта девушки и подтолкнул ее, предлагая подняться. Ласка вскочила, испуганно глядя на свирепого охотника. Уж, держа в руке каменный топор, давал ей понять, что она должна молчать, иначе он убьет ее. Теперь он ее господин, и она должна следовать за ним туда, куда он прикажет.

Ласка стояла неподвижно, и тогда Уж схватил девушку за руку и потащил ее за собой. Насмерть перепуганная, боясь позвать кого-нибудь на помощь, Ласка безропотно подчинилась.

Но когда, перепрыгивая через ручей, девушка почувствовала, что похититель ослабил железные тиски своих пальцев, она рванулась и бросилась бежать совсем как настоящая ласка. Однако ловкий Уж быстро догнал ее и сильным ударом по голове сбил ее с ног. Девушка упала и потеряла сознание.

Уж плескал воду из ручья прямо ей в лицо. Наконец она пришла в себя и поднялась. Теперь Ласка уже больше не сопротивлялась. Она знала, что ее ждет. Отныне она будет женой молодого охотника, который ее похитил.

У золотого ручья

Дети играли у ручья. Строили запруды из камней и напускали воду в маленькие вырытые ямы. Весь перемазанный глиной, Цебик перевалился через камни в воду и теперь ревел, бил руками по воде так, что брызги летели во все стороны.

Кукушка его утешала, она показывала малышу красивые искрящиеся камешки, которые нашла на берегу ручья. Дети набрали их в пригоршни и побежали в поселок похвастаться. Однако женщины без всякого интереса взглянули на находку — к чему эти камни, ведь есть их нельзя.

Дети, ожидавшие похвалы и не получившие ее, вернулись к ручью. Они уже больше не собирали золотистые зернышки, они строили каменную плотину. Вода в ручье поднялась, и играть стало намного интереснее.

Бельчонок увидел в ручье рыб и закричал, призывая друзей:

— Эй, сюда! Здесь рыба, рыба!

Все попрыгали в воду. Бельчонок наклонился, расставил руки и ждал, когда испуганная рыба окажется между пальцами, чтобы быстро схватить ее. Однажды он видел, как медведь передними лапами ловко схватил рыбу и выскочил с нею на берег.

Теперь Бельчонок хотел попробовать поймать рыбу по-медвежьи.

— Гур-гур! Все за рыбой! — закричал он и побежал на более мелкое место.

За ним побежали и остальные и начали гнать рыбу впереди себя.

— На берег! — приказал Бельчонок.

Все припустили к берегу. Брызгаясь и крича, они гнали на мель мелкую рыбешку.

Рыбешка ускользала, но несколько — еще билось у берега, а две-три покрупнее даже выпрыгнули на песок. Бельчонок подбежал к большой рыбе, схватил ее и победно поднял над головой.

Кривляка обнаружил маленького ежа и побежал за ним:

— Колючка, колючка!

На крик сбежались все и склонились над ежиком; тот свернулся, выставил свои иголки и притворился мертвым.

Тем временем в становище возвращались охотники. Они убили двух оленей и тащили их за собой.

В овраге устроили привал. Все устали и с удовольствием растянулись на траве, заранее предвкушая обильный ужин.

Сын Мамонта поднялся раньше других, чтобы исследовать путь. Внезапно рядом послышался треск. По сигналу тревоги охотники вскочили и схватились за оружие. Не медведь ли?

Снова хрустнули ветки, и из кустов прямо на охотников выскочил выкрашенный желтой краской юноша, а следом за ним Ласка!

Уж был поражен, увидев перед собой группу вооруженных мужчин. Быстро сообразив, какая опасность ему угрожает, юноша повернулся и скрылся в кустах.

Сын Мамонта бросился за ним. Но Уж недаром назывался Ужом. С быстротой молнии он вскарабкался по склону оврага, пронесся сквозь густые заросли, и, если бы не отвесная скала, преградившая ему путь, вряд ли преследователям удалось бы его настичь.

Подбежавший первым Сын Мамонта схватил выбившегося из сил юношу за ногу и стянул вниз. Подоспевшие охотники набросились на него.

Вождь сам связал побежденному руки и потащил его через кусты, не обращая внимания на то, что острые ветки обдирали в кровь тело юноши. Внизу он бросил его радом с убитыми оленями, пригрозил топором.

Ласка между тем стояла у дерева и ждала, чем кончится погоня за беглецом. Теперь она принялась рассказывать, что с ней случилось.

Охотникам не терпелось тут же, на месте, расправиться с похитителем девушки, но Сын Мамонта повелительным рыком остановил слишком ретивых:

— Мы рассчитаемся с ним в становище, а теперь — в путь.

Становище радостно встретило охотников. Теперь несколько дней все смогут пировать, не заботясь ни о чем!

Пленного Ужа поместили в стороне от костра, предварительно связав ему ноги, чтобы он не мог убежать, а радом посадили стражника — молодого парнишку Онаша. Мужчины занялись убитыми оленями.

Вспоров животы, вытаскивали внутренности и тут же принимались их есть.

Женщины и дети сидели вокруг, дожидаясь своей очереди.

Ласка одна из первых получила кусок жареного мяса. Она быстро проглотила его и пошла к ручью напиться.

Возвращаясь, она решила взглянуть на связанного пленника. Девушка притаилась в кустах и стала за ним наблюдать.

Запах жареного мяса долетал и сюда, и маленький сторож, не выдержав, подполз ближе к огню.

Ласка приблизилась к юноше. Она наверняка что-то задумала, иначе зачем бы она стала с опаской оглядываться по сторонам? Уж не собралась ли она отомстить безоружному связанному пленнику?.. Но что это?! Ласка запищала тонко, как мышь.

Через минуту писк повторился. Пленник медленно повернул голову и увидел в кустах пригнувшуюся Ласку.

Та быстро подскочила к Ужу и зажатым в руке кремневым ножом стала перерезать ремни на руках. Однако быстро сделать ей это не удалось, и девушка, боясь быть застигнутой на месте преступления, снова скрылась в кустах. Нож упал на землю.

Очевидно, стражу что-то почудилось, он повернул голову и внимательно оглядел связанного пленника.

Тот не шевелился.

Когда же Онаш снова отвернулся к огню, Уж наклонился, схватил зубами нож и начал перерезать путы на руках. Еще немного, и вот уже руки свободны. Продолжая лежать, юноша осторожно перерезал ремни и на ногах.

Свободен! Теперь он может бежать… Но Уж продолжал лежать на земле, только расправил затекшие конечности. Ласка кивала ему, торопила. Но Уж только мотнул головой: он не тронется с места один… Только с ней, с Лаской!

Ласка в ответ показывала ему, что не пойдет с ним.

Уж привстал и приготовился к прыжку. Ласка продолжала жестами показывать ему, что она остается здесь.

Онаш снова повернулся и посмотрел на пленника. К счастью для Ужа, он был ослеплен огнем, иначе мальчик заметил бы, что у пленника свободны руки. Уж растянулся на земле.

Онаш окликнул его: «Лежишь?» — и бросил в юношу искрящийся золотой камень. Потом вырвал стебель травы и принялся жевать.

Уж еще раз призывно посмотрел на Ласку.

Девушка наконец решилась и утвердительно кивнула головой.

Через минуту беглецы скрылись в лесу.

Угасший костер

В становище все были заняты дележом мяса. Громкий крик и споры неслись по лесу.

Онаш снова повернулся к пленнику. Но что это? Он не верил своим глазам. Юноша вскочил и в несколько прыжков оказался на месте, где только что лежал связанный Уж. Пленника не было.

Громким криком Онаш поднял тревогу.

Охотники, схватив топоры и копья, поспешили к юноше. Показывая на примятую траву, он, заикаясь, пытался объяснить, что произошло.

Но как мог связанный по рукам и ногам пленник исчезнуть? Разгадать тайну предстояло позже, а пока надо было действовать. Разгневанный Сын Мамонта схватил несчастного за плечо и с силой швырнул его на землю. Им они займутся потом, а сейчас — в погоню за беглецом.

— Догнать его! — кричали охотники, направляясь к лесу. Беглец наверняка скрылся там. Охотники разглядывали следы и бежали по ним. Сын Мамонта впереди. Его зоркий взгляд сразу приметил, что перед ними двойной след.

Самый опытный следопыт, Космач, определил:

— Мужчина и женщина! — Он наклонился к земле, обнюхал след и добавил: — Женщина из нашего племени!..

Никто ничего не мог понять! Но сейчас об этом не думали. Сейчас надо было догнать беглеца и расправиться с ним и с женщиной, совершившей предательство…

Становище опустело.

Ведь невозможно было упустить самое интересное — когда будет схвачен охотник, выкрашенный желтой краской.

Костер догорал, никто не подбрасывал в него хвороста…

Дерзкая гиена забежала в становище и схватила кусок мяса. Ручей, вышедший из берегов, разлился по поселку.

Уж и Ласка бежали не останавливаясь. Они знали, что их будут преследовать, знали, что им грозит страшная смерть, и поэтому бежали, не чувствуя ни камней, ни колючек под ногами, позабыв об усталости, не обращая внимания на то, что сердца их разрывались от боли.

Они поднялись по скалистому склону, сбежали вниз — перед ними была река.

Уж первым прыгнул в Сазаву. Ласка без колебаний последовала за ним.

Река была неглубокой. Они переплыли ее и вышли на противоположный берег.

Уж махнул рукой, приказывая девушке идти следом за ним по воде. Это поможет им сбить с толку преследователей, громкие вопли которых раздавались совсем рядом.

Выбравшись из воды, беглецы под прикрытием прибрежных зарослей направились в сторону ближайшего леса. Солнце садилось, заливая расплавленным золотом горизонт.

Преследователи спустились к реке. Космач указал место: здесь они вошли в воду.

— За ними! — приказал Сын Мамонта.

И охотники, первыми добежавшие до реки, бросились в воду. Но на противоположном берегу они, к своему удивлению, не обнаружили никаких следов…

— Смеркается. Плохо видно, — угрюмо оправдывался Космач.

Подбежали и остальные.

— Вода скрыла следы, — объяснил им Сын Мамонта.

— Это Ласка убежала! — переговаривались между собой женщины, с отвращением добавив: — Змея!

— Ласка? — Сын Мамонта удивленно развел руками.

— Этот вымазанный ее заворожил.

В сгустившихся сумерках продолжать погоню было бесполезно. Люди медленно возвращались в становище.

На полпути охотники нагнали женщин и маленьких детей, которые, не добравшись до цели, тоже повернули обратно. Вскоре лес кончился, и они очутились на плоскогорье. Но почему яркое пламя костра не приветствует их возвращение в становище?

Что случилось?

Кто дал огню угаснуть?

Не враги ли напали на становище, пока их не было? Видно, они забрали добычу и погасили огонь.

Сын Мамонта и наиболее смелые охотники осторожно приблизились к становищу.

Кругом была тишина, только мелькали тени — это спугнутые волки, захватив добычу, спешили покинуть поселок.

Но что же все-таки случилось с огнем?

Подойдя к костру, Сын Мамонта разгреб топором пепел. Пепел зашипел, и над очагом поднялось облако белого пара.

Огонь погас!

Вода проникла в становище и залила огонь. Кругом были лужи. Но как вода попала сюда? Ведь дождя не было!

И тогда женщины сообразили: это днем дети во время игры запрудили ручей. Ну конечно же, вода перелилась через запруду и затопила костер.

Сын Мамонта заревел от огорчения и начал размахивать топором над головой.

Женщины и дети тряслись от страха, ожидая расправы. Горе тому, на кого падет гнев разъяренного вождя!

Жабка и Кукушка разгребли костер, они дули на пепел, в надежде найти хоть один уголек!

Огонь потух. Огонь, который они так долго берегли! Который согревал их в холод и кормил их. Горе! Горе! Горе! Стоны и крики стояли над становищем.

— Где Сова? — закричал Сын Мамонта.

Из-за толпы женщин вышел испуганный юноша. Он больше всех виноват в том, что случилось. Он — хранитель огня, он не должен был покидать поселок.

Теперь он знал, что его ждет, и готов был повиноваться.

Дети, предчувствуя недоброе, заплакали. Тогда Космач подошел к вождю.

— Остановись, Сын Мамонта! Мы знаем, что ты разгневан, но гаев — плохой советчик. Убьешь Сову — лишишь племя еще одного охотника, а огонь все равно не вернешь. Подожди. Я пойду искать новый огонь и принесу его, если даже меня сожрет медведь. Смотри, у нас хватит пищи еще дня на три. Подожди, пока я вернусь!

Люди одобрительно заворчали.

Сын Мамонта переводил взгляд с одного на другого, он заметил, как Копчем и Бельчонок заслонили собой Сову. Ему припомнился лев, страшная пропасть…

Взгляд вождя потеплел, и он добавил уже более спокойно:

— Хорошо. Иди, Космач, и принеси новый огонь! Три солнца мы будем ждать тебя…

И он трижды описал в воздухе дугу, определяя так три солнечных дороги на небосводе.

— Я пойду с тобой, Космач! У Совы болит нога, он не может идти, — предложил молодой Заяц.

— И я пойду, — заявил Копчем и стал перед вождем.

Старый Космач погладил мальчика по голове, но взять с собой отказался. Путь предстоит долгий и опасный.

Женщины собрали остатки мяса, разбросанные по становищу спугнутыми волками.

Космач и Заяц взяли по куску.

Племя провожало их воинственными криками, и оба отвечали до тех пор, пока не скрылись в лесу.

В становище наступила тишина.

По приказу вождя люди перебрались повыше, в более сухое место.

Дети устроились в кустах, с ними женщины, поодаль — охотники, не расставшиеся со своим оружием.

Бельчонок не пошел спать, он бродил по становищу, что-то разыскивая.

Вдруг в тишине ночи послышалось тихое: «Утя, утя!» — это Бельчонок звал утенка.

— А ну-ка, замолчи! — прикрикнули на него. — Твою утку давно сожрала лиса!

Мальчик, не обращая внимания на насмешки, продолжал бегать вокруг становища, пытаясь отыскать исчезнувшую утку.

Скоро все уснули, и Бельчонок, расстроенный, забрался под шкуру. Только двое охотников не спали, охраняя сон остальных. Бельчонок метался во сне, звал утенка, пока Копчем не ущипнул его. Бельчонок затих. Светящиеся точки окружили поселок. Это были волки.

В походе

Космач и Заяц осторожно пробирались по лесу. На ремне у каждого — по куску мяса. Время от времени они отрезали понемногу и отправляли в рот.

— Куда мы? — спросил Заяц. Не этой ли дорогой удирал желтолицый с Лаской?

— Их следы приведут нас в чужое становище. А там мы найдем Ласку и огонь, — ответил Космач.

Охотники перебрались через ров, и Заяц снова спросил:

— Мы не нашли следы днем, а как же мы найдем их ночью!

— Ты прав, Заяц. Ночь скрывает следы, но огонь ночью хорошо виден.

Луна стояла уже высоко, когда они добрались до каменистого пригорка на берегу реки.

— Здесь мы передохнем, — сказал Космач, отыскивая удобное укрытие.

Внизу под ними текла Сазава, а за ней бесконечная равнина. Заяц свернулся клубком, обернулся шкурой и закрыл глаза. Он больше не мог бороться с усталостью и сном.

Космач тоже устал. Но он не лег спать, а, присев на камень, еще долго всматривался в даль за рекой.

Вдруг охотник вскочил. Он увидел огонь. Могучее, возносящееся ввысь пламя. Сомнений быть не могло — это праздничный костер, такой не разжигают во время обычного ужина.

— Они уже там, — прошептал Космач, стараясь запомнить месторасположение костра.

Затем он устроился рядом с Зайцем, натянул на себя шкуру и тут же уснул крепким сном.

Солнце и утренний холод разбудили охотников. Заяц покатался по траве, поболтал ногами, вскочил и бодро предложил:

— Идем!

Космач кивнул.

Они спустились к Сазаве, переправились через нее, но не стали задерживаться, отыскивать следы, а направились к лесу.

Космач ни единым словом не обмолвился о том, что видел ночью. Он только держался выбранного им направления.

Они вышли из леса и оказались на степном плоскогорье.

Заяц заворчал и повел носом. Невдалеке паслось стадо антилоп. Космач выскочил из оврага, и оба охотника притаились, наблюдая за пугливыми животными. Стадо двигалось от них, против ветра, и запах человека не тревожил животных.

Антилопы резвились в траве. С необыкновенной легкостью переносили животные свои тела высоко над травянистой порослью. Их короткая грязно-желтая шерсть блестела на солнце, длинные, слегка изогнутые рога были устремлены вверх. Вид животные имели грозный, но охотники знали — антилопы никогда не нападают на человека.

Космач и Заяц стояли, не силах оторвать от стада завороженного взгляда. Космач даже подмигнул Зайцу, предлагая попытать счастья.

Какое это удовольствие — уложить антилопу ловким ударом топора!

Забыв обо всем на свете, в охотничьем азарте Заяц подполз поближе к пасущимся животным. Внезапно он заметил, как одна антилопа, что-то почуяв, задвигала ноздрями.

И тут же из кустарника взметнулось что-то огромное. И Заяц в ужасе увидел, как пятнистый леопард вонзил свои когти в шею испуганного животного и повалил его на землю.

Все это произошло совсем рядом, и Заяц видел и раскрытую пасть голодного хищника, и белые острые клыки, сведенные на шее антилопы. Он в страхе прижался к земле, как молодой птенец, выпавший из гнезда. Когда же он пришел в себя, то поспешил укрыться в безопасном месте, предоставив леопарду терзать несчастную жертву.

Космач притаился за небольшим пригорком, ему тоже хорошо было видно все происходящее. Там он поджидал своего друга. Спугнутые антилопы разбежались.

Выждав немного, Космач запищал, подражая писку мыши. Совсем близко колыхнулась трава, и Заяц очутился рядом. Случившееся так потрясло его, что он никак не мог прийти в себя. И тут же охотники решили немедля продолжать путь.

Добравшись до пригорка, они остановились, и Космач огляделся вокруг.

— Мы уже близко от цели, — сказал он тихо и вдруг, забыв об осторожности, закричал: — Смотри — вот там! Над теми буками!

Заяц посмотрел туда, куда указывал Космач.

— Вижу! Дым! — удивленно произнес он.

За лесом над неглубоким оврагом поднимались кольца синего дыма…

Осторожно пробирались охотники вперед. Перебегали от дерева к дереву, используя каждое укрытие. Они подошли так близко к становищу, что уже могли различать людей.

Они боялись, что их могут заметить, поэтому предпочли влезть на могучий бук и спрятались в его кроне. С дерева чужое становище было как на ладони.

Поселок был большим, и это свидетельствовало о многочисленности и силе племени. Если бы Космач умел считать, он сказал бы, что в этом племени было полторы дюжины охотников. Женщин и детей он в счет не принимал.

Вождь сидел на возвышении, покрытом медвежью шкурой, и о чем-то оживленно разговаривал с мужчинами. Неподалеку резвились дети.

— Посмотри, посмотри, там Ласка! — прошептал Заяц.

И действительно, они увидели Ласку.

Она свободно расхаживала по поселку, делая все, что приказывал молодой охотник.

Заяц и Космач долго наблюдали жизнь чужого становища. Но что они могли сделать? Их было всего двое.

Они видели, как несколько женщин отправились в лес за травами. Вместе с ними пошла и Ласка. Она ходила по опушке и в конце концов приблизилась к буку, в листве которого прятались охотники. Космач раздвинул ветки, чтобы лучше было видно, наклонился и чуть не свалился с дерева.

Заяц, который устроился на толстом суку, увидел, как начали раскачиваться ветки.

— Осторожно! Нас могут заметить!

Ласка, нарвав травы и надергав кореньев, уже собиралась было вернуться в поселок, когда Космач, не выдержав, издал клич. Клич этот походил на крик зверя, столь привычный в лесу. Узнать его мог только тот, кто принадлежал их племени.

Ласка вздрогнула, остановилась и, когда клич повторился, заворчала по-звериному, что должно было означать: нет! И бегом вернулась в становище. Никто из чужих охотников не обратил внимания на эти звуки. Тогда Космач сказал Зайцу:

— Она уже принадлежит им!

Охотники не спускались с дерева до тех пор, пока не увидели, что все мужчины во главе с вождем покинули становище. Как видно, они пошли на охоту. Космач по их жестам понял, что где-то вблизи разведчики обнаружили стадо мамонтов.

В становище осталось несколько женщин и детей, охраняли их два охотника.

Космач и Заяц слезли с бука и поползли к становищу.

Вот теперь-то они и украдут огонь. Они залегли в небольшом овражке, скрытые густым кустарником, выжидая удобный момент, когда можно будет вытащить из костра горящую головешку. Лежа в кустах, они наблюдали за становищем.

Возле костра сидели два охотника. Они ворочали над огнем огромный кусок оленьего мяса.

И вдруг Заяц, отвалившись назад, начал давиться от смеха. Он даже покраснел от натуги.

Он барахтался на земле так, что рассерженный Космач вынужден был сильно тряхнуть его.

— Что с тобой, слепой барсук? Какая муха тебя укусила? — прикрикнул на него разгневанный Космач.

— Ты только посмотри, — задыхался Заяц, — как они едят!

— И, уткнув лицо в траву, продолжал хохотать.

Космач посмотрел на костер, пытаясь понять, что так рассмешило его молодого друга. Но так ничего и не понял.

— Ну, теперь видишь? — простонал Заяц и снова уткнул голову в кусты. — Мы, когда едим, отрезаем куски мяса от носа к подбородку, а здесь наоборот. Га-га-га! Ха-ха-ха! От подбородка к носу! Ой, я лопну от смеха!

И Заяц снова принялся хохотать. Космач встряхнул его, приказывая замолчать. Они увидели Ласку. Она была в трех шагах от них.

Космач тоненько пискнул. Девушка вздрогнула, осторожно огляделась и, будто случайно, присела неподалеку от тернового куста.

— Ласка, бежим с нами? — прошептал Космач.

Она отрицательно покачала головой. Их старания напрасны, она останется здесь.

— Ласка, у нас нет огня!.. — снова зашептал Космач.

— Идите прочь! — ответила Ласка.

— Ласка, дай нам огонь, — попросил Космач и бросил ей кусок коры.

Ласка подвязала ремешком волосы, не спеша подняла кору и неторопливо пошла к костру. Через некоторое время она вернулась и, проходя мимо куста, незаметно обронила дымящуюся кору, предупредив при этом:

— Поторопитесь, охотники скоро вернутся!

Заяц скользнул в траве, как змея, схватил кусок коры и вернулся к Космачу. Глаза его сияли от радости.

— А теперь бежим! — предложил Космач, выбираясь из овражка.

— Подожди немного! — попросил Заяц, что-то высматривая в становище.

— Чего еще ждать? Ласка с нами не пойдет…

— Я бы хотел прихватить с собой вон ту девушку, — прошептал Заяц, указывая на молоденькую хохотушку.

И тут же вскрикнул, получив хорошую затрещину от Космача, которого страшно разозлило легкомыслие Зайца. Космач трижды прошептал клич племени — приказ беспрекословно подчиниться. Старший приказывал младшему от имени всех. Непослушание каралось изгнанием. А это было хуже, чем смерть.

Заяц тотчас опомнился и смотрел на Космача, ожидая приказания. Тот огляделся и, не увидев опасности, кивнул Зайцу, оба переползли в другой овраг и направились к лесу. Пригнувшись, они перебегали от куста к кусту и вдруг наткнулись на след огромного животного.

— Мамонт! — воскликнули они, озираясь по сторонам.

След был свежий.

Но вокруг было тихо.

Охотники двинулись дальше. В другое время они бы пустились по следу толстокожего гиганта, но сейчас, когда до племени так далеко и за каждым кустом подстерегает опасность, — сейчас не до этого.

Солнце приятно грело. Где-то куковала кукушка, кружились шмели.

Благополучно миновав равнину, охотники спустились по лесистому склону в ущелье и устроили привал. Они съели по куску мяса, отбив его камнем и, напившись воды из ручья, растянулись на траве.

Вдруг совсем рядом послышались голоса. Охотники вскочили.

— Их много… — прошептал Космач.

— Бежим!

И в тот же миг, разведя руками кустарник, на тропу вышел охотник. Все тело его было выкрашено желтой краской. Он увидел чужих охотников и громко вскрикнул.

Но Космач недолго думая бросился в кусты, Заяц — за ним. О ужас! Это же тот, кто еще вчера был их пленником! Вот так встреча! Вступить в схватку? Но за ним, вдоль ручья, движутся еще охотники. Их много.

Космач схватил камень и запустил им в Ужа. Камень угодил в голову, тот зашатался и принялся звать на помощь. По изуродованному шрамом лицу Уж тоже узнал Космача.

Однако, прежде чем сбежались остальные охотники и Уж успел им все объяснить, Космач и Заяц были уже далеко. Деревья и кусты скрыли их от врагов, и тем не оставалось ничего другого, как пуститься по следу, а это безусловно затрудняло погоню.

Космач сжимал в одной руке дымящуюся кору, другой раздвигал ветки. Пена появилась у него на губах. Заяц стонал от напряжения и боли. Он сильно поранил палец на ноге. Кровавый след облегчал поиски беглецов.

Уже слышны были голоса преследователей, жаждущих расправиться с пришельцами, переступившими границы их владений.

Но тут неожиданно на пути беглецов оказался спящий носорог. Космач даже вскрикнул от неожиданности. Могучий зверь мгновенно проснулся, но охотники уже пронеслись мимо и вскоре исчезли в кустах.

А грозный зверь уже был настороже. Склонив голову к земле и выставив рог, он встретил Ужа и других охотников, бегущих по следу Зайца и Космача.

Что произошло потом, Космач и Заяц не знали. Они только слышали крики ужаса и громкое сопение.

Преследователи, натолкнувшись на страшного зверя, разбежались в разные стороны. Только Уж и еще трое охотников продолжали погоню. Кровавый след привел их к Сазаве. Долго не раздумывая, они бросились в воду и перебрались на противоположный берег.

— Они не сразу вышли из воды. Хотят сбить нас со следа! — заключил Уж, изучая прибрежный песок. — Мы тоже пойдем по воде, эти хитрости нам знакомы!

И преследователи пошли по правому берегу реки, вниз по течению. Вскоре они скрылись из виду.

И тогда совсем рядом, в густой листве вербы, растущей на левом берегу, послышался знакомый свист. Тотчас вниз спрыгнул Космач.

Беглецы были довольны. Они обманули преследователей.

— Ге-ге-ге! — радовался Космач, хлопая себя ладонями по бедрам.

— Га-га-га! — смеялся Заяц.

Они внимательно осмотрели берега реки и, не найдя ничего подозрительного, вошли в воду.

— Подождем еще немного, — предложил осторожный Космач и прислушался. — Кажется, они возвращаются. Надо бы спрятаться.

Но искать укрытие было уже поздно, и Космач погрузился в воду, только голова и рука с корой остались на поверхности. Заяц сделал то же самое. Они успели заметить, как четверо преследователей вышли на берег. К счастью, в воде было много больших камней, иначе беглецы сразу же были бы обнаружены.

Преследователи изучали реку, ее берега, от их зорких глаз ничто не должно было укрыться. Следы исчезли. Но ведь этого не могло быть.

Заяц высунул из воды нос: не заметят ли его? Тогда плохо придется им с Космачом. Двое против четверых!..

Заяц видел, как Космач подтягивал к себе плывущую по воде ветку ольхи, и тут же сообразил, что задумал его друг. И вот уже оба охотника, прикрыв головы ветвями, осторожно погружаются в более глубокое место. Дымящаяся кора наколота на сломанный сук.

По Сазаве плывет полузатопленный куст ольхи.

Преследователи обыскали весь правый берег, решили вернуться и осмотреть следы на левом.

— Исчезли, — сказал Уж. — Где они могли спрятаться? — И, подняв топор, начал переправляться через реку там, где были камни и где еще несколько минут назад находились Космач и Заяц.

Плывущая ольха была уже далеко, и на нее никто не обратил внимания.

Но зоркий Уж вскоре обнаружил следы крови у старой вербы. Охотник заглянул в дупло — никого. Только лужица свежей крови.

— Они сидели на этой вербе! — заключил другой охотник, рассматривая обломанные ветки.

Нет, они должны поймать беглецов! Куда же ведут следы от вербы? Но больше нет никакого следа. Он затоптан, и виноваты в этом они сами.

— А ведь чужаки и не переходили на другой берег, здесь, у вербы, кончаются их следы! Куда же они делись?

Ужас объял преследователей. Куда могли исчезнуть люди? Четверо охотников ползали по траве под деревом. Следопыты, которые по три дня могли идти по следам зверя и не потерять их, были охвачены испугом и недоумением. Произошло что-то, что было выше их понимания.

Молчал хитрый Уж, ничего не говорил опытный Чан, молчали отважный Бык и стремительный Острыж.

Юный смельчак

В племени царила печаль. Убитого оленя нельзя было изжарить. Привыкнув к жареному и копченому мясу, обитатели племени с трудом жевали сырое. Все ждали отправившихся на поиски огня Космача и Зайца. С чем они вернутся? И возвратятся ли вообще?

Время от времени кто-нибудь поднимался на пригорок: не видно ли вдали каких-либо признаков приближения человека?

Мужчины и женщины обходили убитого оленя, даже не глядя на него. Ах, если бы у них снова был огонь!

Охотники чинили оружие, перетягивали новыми ремешками каменные топоры. Сын Мамонта ловко откалывал кремневые лезвия от большого камня и вставлял их в рукоятки из оленьих костей.

Дети веселились и кричали. Им было все нипочем, и долго печалиться они были не с состоянии.

Бельчонок после безуспешных поисков своей исчезнувшей утки возвращался в поселок. Малыши насмешливо кричали ему вслед: «Утя, утя!». Выведенный из себя, Бельчонок схватил палку и погнался за ними, но те разбежались и попрятались в кустах.

— Ну подожди, противная Жабка, я разорву тебя на куски и выброшу воронам! — погрозил Бельчонок своей приятельнице, которая, весело крича, бегала вокруг тернового куста.

Жаль, что Копчема не было рядом, он бы наверняка ему помог.

Решив, что вымещать злобу на маленьких недостойно будущего охотника за оленями и мамонтами, Бельчонок покинул играющих малышей и побежал прочь. Что у него может быть общего с ними? Ему так жаль пропавшую утку, а они над ним смеются!

Расстроенный Бельчонок решил оставить становище и уйти далеко-далеко. Пусть пожалеют о нем так же, как он жалеет о своей утке. Ведь он знает, что даже противная Жабка будет плакать. Ведь ей не с кем будет бегать наперегонки и драться за место у костра. Он поймает жирного оленя и съест его целиком, так что у него живот станет, как у барсука. Даже обглоданной кости он не даст этим мальчишкам. Даже кусочка рога, а шкуру…

Бельчонок не додумал. Погруженный в свои мысли, он забрел довольно далеко. Он ничего не слышал и не замечал, шел, склонив голову, куда несли его ноги, и прутиком сбивал цветы. Внезапно мальчик остановился, охваченный странным беспокойством. Перед ним на мягкой земле отпечатались какие-то следы. Забыв обо всем на свете, он углубился в их изучение, во всем подражая старым охотникам.

«Нет, это не олени, — говорил он про себя. — И не антилопы. Кто же это?»

Присмотревшись, он установил, что животные прошли недавно: у них раздвоенные копыта с острыми краями. Заметил он и общипанный лишайник, обглоданные побеги вербы, смятый и оборванный плющ. Его тоже попробовали животные. Все-таки кто бы это мог быть?

Однако Бельчонок недолго пребывал в неведении. Выйдя на равнину, он увидел стадо туров, возле которого кружили два волка.

Для сильных животных это нападение не было неожиданным, и они, сгрудившись, выставили вперед рога. Вожак стада мужественно отбивал нападение хищников.

Бельчонок видел, как он поднял одного волка на рога и отбросил в сторону. Но в тот же самый миг другой волк вцепился в горло одного из туров. Это вызвало смятение среди животных.

Туры во главе с вожаком обратились в бегство. Волки преследовали их, пока не растерзали двух животных, отбившихся от стада.

У Бельчонка дух захватило при виде этой трагедии.

Совсем рядом что-то затрещало. Это раненый тур с разорванным горлом с трудом пробирался через кусты, заливая их кровью.

«Вот это добыча! — подумал Бельчонок и безбоязненно подошел к раненому животному. Тур как раз опустился на землю и тяжело дышал. Своей длинной черно-коричневой шерстью тур походил на медведя.

Он поднял голову и посмотрел на мальчика. Бельчонок решил, что тур, заметив его, попытается убежать, поэтому он схватил животное за рога, стараясь прижать его голову к земле.

Однако тур еще не был так слаб, как это сначала показалось мальчику, да и Бельчонок не был так силен, как бы этого ему хотелось. Поэтому, когда тур, заслышав рычание волка, резко поднялся, мальчик оказался сидящим верхом на спине раненого животного. Теперь надо было только держаться!

Спугнутый волками тур несся, не разбирая дороги. Он, наверное, даже и не чувствовал, что на спине у него ноша, судорожно вцепившаяся в лохматую шерсть. Волки уже давно отстали, а животное от боли и страха все продолжало бежать.

Занятые игрой, дети и не заметили исчезновения Бельчонка. Взрослым было не до них. Раньше Крепыш иногда развлекал их — то бегал, как медведь, то выступал, как мамонт, то прыгал антилопой, — а сегодня и он лежал, вовсе не обращая на них внимания.

Старая Верба, всегда такая добрая и приветливая, сегодня только ворчала… Все были чем-то озабочены. Ложились на шкуры, вставали, бродили бесцельно по поселку и снова садились.

Вождь острым камнем очищал оленью шкуру, зло поглядывая на неудачника Сову.

Женщины, видя омраченного вождя, тоже приуныли.

Время еще никогда не тянулось так медленно. Если бы был огонь…

Внезапно Сын Мамонта выпустил шкуру из рук и прислушался. Другие охотники тоже что-то услышали, вскочили со своих мест и схватились за оружие. Перепуганные женщины и дети начали кричать.

Что это диковинное несется на них из кустов? Топот? По облику похоже на медведя, по бегу — олень… А что это там на хребте у животного?

— Тур! И, кажется, раненый!

А на нем мальчишка… Вот чудеса!

Дети уже узнали его:

— Бельчонок едет! Бельчонок едет!

Охотники кинулись наперерез раненому животному, которое ворвалось в становище.

Дети и женщины кричали, мальчишки прыгали, ударяя себя руками по бедрам. Копчем старался больше всех.

Бельчонок, сидевший на шее у тура, поднял голову. Удивлению его не было конца — он дома, в становище, среди своих!

Сын Мамонта взмахнул топором и ударил тура между глаз.

Подоспевшие охотники навалились на раненое животное.

Бельчонок никак не мог прийти в себя. Он с таким триумфом въехал в становище! Разве кому-нибудь из взрослых удавалось такое?

Все обнимали Бельчонка, удивлялись его храбрости, хвалили его.

Жабка кричала во все горло как одержимая и прыгала вокруг Бельчонка. Мальчишки не сводили с него глаз. Копчем радовался больше всех — ведь это его друг совершил такое!

Тишину в поселке сменили крики. Даже опытных охотников захватил рассказ мальчика, и каждую подробность они встречали громкими криками и одобрительным ворчанием.

Вождь вынул из кожаного мешочка драгоценный кремень, тонкий, острый, в виде листа, и, похвалив Бельчонка за смелость, отдал ему камень.

Мальчик был ошеломлен. Он схватил острый камень и прижал его к груди. Наконец-то осуществилась его давнишняя мечта — у него будет копье, как у настоящего охотника! Теперь он будет охотиться наравне со взрослыми!

Дети, женщины и охотники одобрительно загудели. Им пришелся по сердцу поступок вождя.

Новый огонь

Солнце село. Закат окрасил весь горизонт. Поднялся холодный ветер.

Женщины звали детей спать, но те, захваченные игрой, долго не возвращались. Только угроза заставила их поторопиться к своим матерям.

Три охотника и две женщины вернулись из леса, волоча за собой огромные охапки хвороста.

— А это зачем? — спросил огорченно Сын Мамонта.

— Вот увидишь, они вернутся. И у нас снова будет огонь! — пообещал Крепыш.

Надвигалась ночь, и, выставив стражу, вождь велел всем ложиться спать. Вскоре взошла луна и осветила погрузившееся в глубокий сон становище.

В полночь Сокол услышал подозрительные звуки. Он осторожно тронул за плечо второго стража — Крепыша. Оба подползли к кустам, откуда раздавались эти звуки.

Какая-то тень двигалась по траве. Не гиена ли? Охотники подползли ближе. Теперь сомнений быть не могло — человек. Охотники подскочили к нему — и человек приподнялся. Это был Космач. Они узнали его при свете луны по рассеченному шрамом, ухмыляющемуся лицу. Подхватив под руки обессилевшего охотника, они дотащили его до становища.

Поселок всполошился. Проснувшиеся охотники схватились за оружие, решив, что на становище напал дикий зверь.

Все собрались вокруг Космача:

— Ты ранен?

Тот отрицательно покачал головой и опустился на траву.

Подошли и несколько женщин, разбуженных шумом. Правда, они держались в стороне, не смея вмешиваться в беседу мужчин. Случилось что-то ужасное!

Космач едва жив. Заяц, наверное, погиб… Космач вернулся, но огня нет! О горе! О несчастье!

Космач понемногу приходил в себя:

— Я не ранен — только очень устал! Заяц жив, он ранен, он остался внизу в лесу. Я нес его на спине через два холма, не выдержал — донес только до скал, пришел за вами.

Кто-то принес в шкуре воду из потока и плеснул на ослабевшего охотника.

Хорошо хоть оба посланца остались в живых. После ухода Задиры тяжело потерять еще двух охотников.

Скоро отдышавшийся Космач уже мог подняться. Сын Мамонта принес несколько костей и, расщепив их топором, протянул охотнику, чтобы тот подкрепился.

— А огонь? — осмелился наконец спросить неудачливый хранитель огня Сова.

Но Космач, казалось, не расслышал его вопросов. Он поднялся и, опираясь о палку, сделал несколько шагов.

— Идемте! — позвал он.

— Космач, подождем до утра, — предложил кто-то. — Ты еще слаб, куда идти?

— Заяц ранен, он совсем один в лесу…

— Он подождет до утра, останься и отдохни, — настаивали охотники.

— Тогда я пойду, а вы оставайтесь здесь! — Космач осуждающе посмотрел на сородичей и направился к лесу.

— Ты не можешь идти один! — крикнул ему вслед Сын Мамонта и, разбив людей на две группы, одну отправил за Зайцем, а второй приказал оставаться в становище.

Космач шел впереди, указывая дорогу.

Поселок смотрел вслед уходящим, пока их не поглотила ночная мгла. Потом все снова улеглись, укрывшись теплыми шкурами. После полуночи заметно похолодало. Стражи обошли становище и, не заметив ничего подозрительного, успокоились.

Когда небо на востоке начало светлеть и запели пробудившиеся птицы, из леса показалась странная процессия.

Впереди шли два охотника. За ними еще четверо несли сделанные из ветвей носилки с раненым Зайцем, а следом за вождем Сломанный Зуб и Волчий Коготь тащили медвежью шкуру, перекинутую через палку. Шествие замыкали охотники с огромными кусками свежего медвежьего мяса.

Едва завидев возвращающихся, стражи тотчас разбудили становище. Голые ребятишки вылезли из-под шкур и кинулись навстречу охотникам. Им первым хотелось все разузнать и сообщить новости взрослым.

— Скорей все сюда!

— Они поймали огромного медведя!

— И несут огонь!

Сова, услышав, что несут огонь, вскочил и, ковыляя, заторопился навстречу охотникам.

Вождь сам разжег костер.

Пламя взвилось ввысь и осветило становище.

— Слава! Снова огонь! Ей, гей, ей!

Кто-то подносил хворост, кто-то подкидывал сухую траву. Прочь печаль, снова в становище вернулась радость!

Охотники тотчас накололи мясо на прутья и, устроившись у огня, принялись жарить его. Женщины и дети стояли вокруг. Место у огня принадлежало только взрослым охотникам. Самое почетное — против ветра, — как всегда, занимал вождь племени. Всех разбирало любопытство, всем хотелось узнать, что же произошло, но никто не отважился первым начать разговор: все ждали, когда заговорит Сын Мамонта. Только он один мог нарушить молчание.

И он заговорил. Его речь походила на шум леса, свист ветра и звериный рев. По звуку голоса, движениям тела, по выражению лица все племя понимало его.

— Космач все расскажет, как только отдохнет. То, что он принес огонь, вы видите. Я расскажу, как мы нашли Зайца. Приложили к ране подорожник? Хорошо. Он будет бегать, пальцев на ноге осталось достаточно, но крови он потерял много… Космач долго вел нас лесом, потом равниной. И вдруг мы заметили под скалой небольшой костер. Космач сказал, что там Заяц. Он оставил ему кору, потому что сам боялся потерять ее по дороге. Мы поспешили к Зайцу, а когда подошли, нас охватил страх. Костер догорал. Заяц горящей головешкой отбивался от огромного медведя. Мы прокричали клич нашего племени, чтобы подбодрить его, и поспешили на помощь. Это был большой самец. Такой шкуры у нас еще не было.

— Это Сын Мамонта убил его! — выкрикнул кто-то из охотников.

— Не перебивай! — потребовал вождь и продолжал: — Мы спасли Зайца — отвлекли зверя на себя. Бедный Заяц даже не мог дождаться конца сражения, без сил свалился у костра. Потом мы подбросили в огонь сучьев и ободрали мохнатого. Дайте-ка сюда лапу, я ее поджарю.

Вождь умолк, и только теперь началась настоящая беседа. Каждый что-то знал, каждый о чем-то спрашивал, каждый что-то хотел добавить.

Дети, затаившись, слушали рассказы охотников. Чумазый кривляка ловко поймал кость, кем-то брошенную, облизал ее и с удовольствием начал обгладывать свежее, только что схваченное огнем мясо.

Рассветало. Солнечные лучи, пробившись сквозь тучи, спешили обласкать и согреть землю.

Женщины перенесли Зайца поближе к огню. Нога его была обернута листьями и обвязана ремешками. От сильной боли он время от времени стискивал зубы и тихо стонал.

Космач сидел возле Зайца. Он был доволен, что его друг остался в живых.

Вытащив из огня поджаренную медвежью лапу, вождь подул на нее и сильными зубами оторвал кусок мяса, потом передал ее Космачу.

Все одобрительно загудели. Это было знаком высшей похвалы. Старый охотник был настоящим героем — он принес огонь и спас друга.

 

Уже несколько дней племя пировало. Мяса было в избытке, и насытившиеся обжоры громким иканием выражали свое блаженное состояние. Потрескивание вновь обретенного огня было приятнее самой чудесной музыки на свете. Все были счастливы. Но надолго ли!

События не заставили себя ждать. Однажды, когда охотники сидели вокруг костра, из леса до них донеслись испуганные крики детей. Громко вопя, дети бежали к становищу. Впереди — Копчем с Жабкой. Они неслись, не замечая препятствий, перепрыгивая через кочки и пни. Внезапно Копчем замедлил бег и захромал.

Охотники поднялись и принялись смеяться, глядя на бегущих детей. Волчий Коготь не поленился даже встать на камень, чтобы все получше разглядеть.

У Копчема что-то случилось с ногой — Жабка выиграет. Нет, что-то не похоже на то, что это игра. Копчем не из тех, кто даст себя обогнать девчонке… Что-то действительно случилось!

А запыхавшаяся Жабка уже кричала:

— В лесу люди!

Мгновенно все оказались на ногах. Охотники схватились за оружие. Кто знает, что несет с собой появление вблизи становища чужих.

Жабка рассказала, что по лесу идет небольшая группа мужчин. Сколько их, она не знала.

Космач, уже совсем отдохнувший, бегал по становищу, подгоняя замешкавшихся. «Все-таки эти волки выследили! Я-то считал, что нам удалось от них скрыться, а они пришли следом за нами. Но ничего, мы им покажем!» — думал Космач.

Сын Мамонта с несколькими наиболее сильными охотниками устроили засаду в кустах. Остальные залегли в траве, выжидая, когда неприятель покажется из леса. Если преследователи Космача и Зайца добрались сюда, они не захотят вернуться назад с пустыми руками.

Наконец из леса вышла группа вооруженных мужчин. Однако топоры их мирно покоились за поясами, а копья были опущены вниз наконечниками. Было ясно, что они не собираются нападать. Двое охотников вели за руки отставших детей. Шли открыто, ни от кого не прячась…

Космач повертел головой, заслоняя солнце, вглядываясь в приближающихся.

Что это! Из кустов навстречу пришельцам поднялся Копчем. Почему он не бежит?.. Уж не желает ли он помериться с ними силой?

Сын Мамонта свистом приказал мальчику тотчас вернуться в становище. Но мальчик, ковыляя, сделал несколько шагов в сторону незнакомцев, угрожающе размахивая палкой.

Мужчины что-то закричали Копчему и обступили его. Что они с ним сделают?.. Ничего! Копчем поворачивается и, опираясь о палку, направляется вместе с ними в становище.

Что же за люди эти пришельцы?

Наконец из кустов раздаются возгласы удивления. Охотники узнали незнакомцев. Да ведь это Задира, а за ним Окунь! Посмотрите, Криворог ведет нашу маленькую Крушанку!

Задира и его спутники вернулись в поселок, однако пойти дальше первой хижины не решались. Они сильно исхудали, на теле у многих появились новые шрамы. Теперь они стояли, ожидая, когда их пригласят к огню.

Но никто не предлагает им подойти ближе. Становище встретило их холодно и отчужденно. Даже маленькие дети не бегали и не кричали, как обычно, а тихонько сидели возле своих матерей.

Задира был растерян. Нерешительно переступал он с ноги на ногу, оглядывался по сторонам, ища поддержки или хотя бы дружеского взгляда.

Охотники во главе с вождем сидели вокруг костра, обгладывали кости, не обращая никакого внимания на своих бывших соплеменников, вовсе не замечая их.

Только двое карапузов, Цебик и Жучок, бесцеремонно уставились на пришельцев. Они переводили взгляд с одного на другого, какие-то смутные воспоминания бродили в их памяти. Наконец дети узнали их.

Общий любимец Жучок вдруг схватил Окуня за кожаную рубашку, потянул его к огню:

— Идем, у нас новый огонь, посмотри!

Окунь медленно двинулся за ребенком, а потом взял его на руки и подсел к костру.

Другой карапуз, Цебик, как и Жучок, потащил к костру Толстяка, и для того нашлось место. Толстяк был страшно смущен и не знал, куда глаза девать. Расшалившийся Цебик воткнул свой топорик в рот Толстяку. Тот закашлялся, из глаз его потекли слезы.

Все принялись смеяться.

Смех растопил лед неприязни.

Задира и остальные расположились у костра. Никто не прогонял их, никто не упрекал. Дети вернули племени его охотников.

У костра они долго рассказывали о своих злоключениях, о голодных днях, которые им пришлось пережить, о том, как они нашли остатки медведя и следы привели их в становище.

Бельчонок валялся на шкуре, с удовольствием обгладывая большую кость. Внезапно, отбросив кость в сторону, он вскочил. Ему показалось, что он слышит кряканье. Уж не ошибся ли он? «Кря, кря!» — слышалось где-то рядом.

— Утя, утя! — звал Бельчонок, подбегая к ручью.

Там, у воды, утка, размахивая крыльями, не то бежала, не то летела навстречу мальчику. Громко крякая, она тыкалась в него клювом, будто торопясь рассказать ему о своих приключениях.

— Ах ты бродяга! — Бельчонок радостно сжал ее в своих объятиях и припустил в поселок, крича на ходу: — Вот видите? Она вернулась! Я же говорил, что она вернется!

Дети стремглав бежали ему навстречу. Всем хотелось потрогать утку.

Часть 5
На белой скале

Мальчик и мамонт

Преследуемый разъяренными пчелами, мальчик бежал к соснам на Черной скале.

Бельчонка уже и след простыл. Он боялся пчел куда больше, чем Копчем! Вот уж Копчем над ним посмеется вечером у костра!

«Спущусь вниз и там искупаюсь в озере», — решил Копчем, почесывая покусанные места. Раздвинув ветки, он от удивления застыл на месте. Прямо перед ним был огромный мамонт с трехметровыми, загнутыми вверх бивнями.

Копчем стоял в нескольких шагах от мохнатого толстокожего гиганта, сжимая в руке ветку, будто желая этим оружием остановить грозного великана. Оба, не двигаясь, смотрели друг на друга.

Мальчику казалось, что мамонт смотрит на него вовсе не зло. Но возможно ли это? Какие у него ноги! Как дубы, ствол которых не в состоянии обхватить даже взрослый охотник! Они передвигаются по земле, уничтожая все, чего ни коснутся. Копчем мгновенно вспомнил, как охотники у костра рассказывали об ужасной гибели своих соплеменников, раздавленных взбесившимся мамонтом…

Однако этот мамонт совсем не злой, он ничего плохого не сделает Копчему. Глядит добродушно, как барсук.

— Мамонт, не тронь Копчема! — просительно прошептал мальчик, с испугом глядя на стоящего перед ним колосса.

Но мохнатый гигант сдвинулся с места и, склонив голову, медленно пошел на мальчика. Тот обернулся и, бросив палку на землю, кинулся к ближайшему дереву. Только добравшись до самой макушки сосны, Копчем остановился. Сердце громко стучало, лицо горело, многочисленные ссадины кровоточили. Притаившись на дереве, мальчик ждал, что будет дальше.

Огромное животное спокойно паслось на поляне под деревом, хоботом обрывая ветки, выдергивая пучки травы, поедая целые маленькие деревья. Понравилась ему и сосна, на которой нашел убежище мальчик, и мамонт принялся обрывать с нее ветки.

Копчем сидел затаив дыхание. Ах, если бы ему снова очутиться в становище, где у полыхающего костра сидят смелые охотники и его друзья мальчишки! Теперь он всегда будет слушаться опытных охотников, никогда больше не будет подкидывать горячие угольки в постели, не будет держать под водой плачущую Жабку, не набросает в костер орехов, чтобы они, трескаясь, разлетались во все стороны и пугали окружающих.

Ничего этого он делать больше не будет! Копчем станет самым послушным парнем во всем племени. Ах, только бы снова оказаться в становище!

Наконец, разозлившись, мальчик закричал:

— Прочь, мохнатое чудище! Уйди от Копчема!

От озера послышался призывный трубный звук.

Копчем был не из пугливых, но никогда прежде ему не было так страшно, как теперь. Немало приключений пришлось ему испытать за свои двенадцать лет. Вот и имя свое он получил после одного случая, происшедшего на охоте. Копчем хорошо помнит, как две зимы назад, когда они были далеко от этих мест и играли в лесу, он увидел след молодого олененка. Они все вместе побежали по следу и вскоре наткнулись на спящее животное. Копчем вместе с остальными бросился на олененка, и во время схватки тот больно лягнул его копытом. С тех пор в племени все стали называть маленького охотника «ударенный олененком», что на языке его племени сокращенно звучало «Копчем». Так это имя за ним и осталось.

Отзываясь на призыв стада, мамонт затрубил, потом, ухватившись за толстую ветку сосны, попытался ее оборвать. Дерево закачалось, и крона наклонилась в сторону. Мамонт рванул еще раз, верхушка резко выпрямилась, и Копчем полетел на землю, даже не успев крикнуть. Стиснув зубы и зажмурив глаза, он ждал, когда мамонт его раздавит. А в это время довольный мамонт с обломленной веткой во рту исчез среди деревьев. Он устремился к воде на зов своего стада.

Копчем лежал на земле, медленно приходя в себя. Тело болело, и при каждом движении он жалобно стонал. Однако ждать помощи было неоткуда, и мальчик, с трудом поднявшись, медленно побрел на Кораб, чтобы скорее добраться до своего племени.

С вершины Кораба он повернул к лесу и там оказался на хорошо знакомой ему тропе, ведущей прямо к становищу.

Копчем брел, еле передвигая ноги.

Как еще далеко до становища! И кругом нет никого, кто помог бы ему добраться до дому. Наверное, все уже сидят у огня и ужинают. Даже если он будет кричать, вряд ли его услышат.

Одно только немного утешало Копчема, что все это случилось во время стоянки. Иначе ему пришлось бы догонять своих, и кто знает… Правда, Копчем был уверен, что вождь никогда бы не оставил его на растерзание волкам… Как хорошо, что тут, на Белой скале, постоянно горит огонь и вождь еще ни разу не заикнулся о том, что они покинут становище!

Здесь, на берегах Влтавы, племя обосновалось, видимо, надолго. В Пражском озере, заполнившем всю котловину, полно рыбы, в лесах и на холмах много зверей.

Их племя уже с весны обитает в этих краях и пока не собирается сниматься.

Племя нашло себе удобное место для стоянки. Они хозяева Пражского озера, берега которого с трудом можно обойти за день.

Копчем не прошел еще и пол пути, а сумерки уже спустились на землю. Огонь пылал в становище племени, он был скрыт от ветра отвесной скалой. Женщины готовили уставшим охотникам ужин. Жарили мясо над горячими углями. Дети резвились на траве. Вождь сидел на камне у костра. Это было его постоянное место, которое никто не смел занять. Рядом с ним у самого огня разместились старейшие охотники племени. Здесь строго соблюдался закон старшинства, и вряд ли кто-либо отважился бы занять место, которое ему не полагалось.

В углублении, заполненном горячими голышами, заботливая Дярга жарила Сыну Мамонта рыбу, пойманную утром в озере.

Охотники сегодня были не слишком разговорчивы. Лишь время от времени перебрасывались словами. Говорили тихо, не перебивая друг друга.

Вождь прислушивался к беседе, но сам участия в ней не принимал. Главная новость, которая у всех сегодня на языке: вблизи озера появилось стадо мамонтов.

В это лето охотникам еще ни разу не удалось поймать мамонта. А как хорошо было бы убить хоть одного и обеспечить спокойную жизнь всему племени на многие дни! Бивни можно было бы выменять на кремневые камни, а из них сделать ножи и наконечники, в которых люди снова ощущают недостаток.

Кто-то проаукал в лесу. Сломанный Зуб вскочил и ответил призывным кличем своего племени. В лесу снова раздалось ауканье, на это раз прозвучавшее прерывисто и тихо.

Разговор прекратился, все прислушались. Голос зовущего показался им необычным и чужим. Кто бы это мог быть?

— Это не наш… — заметил кто-то из охотников.

Только встревоженный Бельчонок жалобно закричал:

— Это Копчем! Я слышу голос раненого. С ним что-то случилось! Скорее на помощь!

Несколько охотников спустилось вниз. Бельчонок бежал, опережая всех. Матери проверили, все ли дети на месте, и действительно не хватало одного Копчема. Вождь подошел к краю скалы и заглянул вниз. Сгущались сумерки. Не случилось ли что-нибудь ужасное? Правда, Копчем смелый парень, настоящий охотник. Сейчас в племени дорога каждая пара рук.

Наконец в становище появились охотники, они несли на руках потерявшего сознание мальчика. Когда они положили его перед вождем, Копчем открыл глаза и улыбнулся.

— Ушибся, — заявил Сын Мамонта, осмотрев мальчика, — скоро поправится.

Охотники начали гадать, что могло случиться с Копчемом.

— Опустошал вороньи гнезда?

— Упал со скалы?

Космач даже предположил, что Копчем попытался напасть на крупного зверя.

Вождь приказал накормить мальчика рыбой и поручил его заботам Дярги, а сам вместе со всеми стал есть мясо.

Когда Копчем наконец насытился, вождь подошел к нему и сказал осуждающе:

— Копчем, неоперившийся птенец, выпал из гнезда.

Мальчик ответил одним словом:

— Мамонт.

— Гейя-гей! — в восторге закричали охотники и окружили Копчема. Пусть он расскажет, что произошло.

— Ну берегись, противный мамонт, мы тебе покажем! — погрозил Бельчонок в сторону леса.

— Подожди, злой мамонт, скоро солнце осветит твой труп! — злобно ворчала беззубая Верба, самая старая женщина в племени.

Собравшись вокруг огня, охотники начали обсуждать предстоящую завтра охоту. Вождь смотрел на огонь, о чем-то размышляя.

Старая Верба принесла лисью шкуру и укрыла спящего Копчема.

Охота на мамонта

Утром после скудного завтрака все племя направилось к озеру искать следы мамонта. Вождь шел впереди и молча, внимательно изучал каждый след.

— Эка! Эка! Эка! — сказал он наконец, обращаясь к охотникам.

Это означало: мамонт, мамонт, мамонт.

Осмотрев следы около поваленного дуба, Сын Мамонта произнес:

— Мамонтов — рука, — и показал пальцы одной руки. Это означало, что здесь побывало пять мамонтов.

Охотники стояли, ожидая приказаний.

Вождь повел их через лес вверх, к гребню холма.

У песчаных скал они остановились. Указав на большой, размытый водой овраг, через который проходила тропа мамонтов, он сказал:

— Здесь будет западня! — и сел на вывороченное с корнем дерево.

Две дюжины сильных рук тотчас принялись за дело.

Охотники выгребали песок, глину и камни, так что пот ручьями тек по их лицам и обнаженным телам. Яма увеличивалась, а вождь все торопил, подгоняя их, и посылал гонцов на Белую скалу за помощью.

Сын Мамонта с любовью оглядел своих соплеменников. Подумать только, такие исхудавшие люди — и могут так хорошо работать! Они сильны и выносливы. Их мышцы упруги и жестки, похожи на толстые веревки. Они обнажены, только у некоторых вокруг пояса подвязаны шкуры — скорее для украшения, чем по необходимости. У охотников все тело покрыто редкими черными волосами, белеют только шрамы от страшных ран. Это признак жестоких схваток с дикими зверями. Охотники гордились ими. Женщины тоже не отставали от мужчин, украшая себя искусственными шрамами. На лице и на груди многие модницы даже надрезали кожу, ранки посыпались древесным пеплом, и образовавшийся шрам становился постоянным украшением.

Двое охотников выволакивали из ямы большой камень. Из их груди вырывались тяжелые хрипы, от напряжения лица были свирепы. Мощные ноги проваливались в мягкой глине.

Солнце было уже высоко, когда вождь разрешил передохнуть. Яма была почти готова. Овраг, размытый водой, облегчил их работу. Женщины и дети наломали веток и прикрыли ими яму. Сверху набросали траву, глину и листья.

Теперь можно было возвращаться в становище, на Белую скалу. Женщины, оставшиеся там, конечно, приготовили еду из остатков мяса для проголодавшихся мужчин. Сегодня они съедят все, ведь впереди — охота на мамонта.

 

Дети играли. Мужчины отдыхали, наблюдая за стаей диких уток над озером, и только вождь беспокойно вглядывался в нахмурившийся горизонт. Время от времени кто-нибудь высказывал опасение, что солнце не один раз совершит свой путь по небосводу, прежде чем мамонт попадется в их западню.

А в это время от песчаных скал по лесу шел молодой мамонт. Он шел по проторенной дороге вниз к воде, срывая по пути сосновые и еловые ветки. И вдруг — яма! От злости мамонт заревел и начал крушить все, пытаясь выбраться из ямы.

На Белой скале поднялась тревога. Они услышали рев попавшего в западню животного. Усталость как рукой сняло, все устремились к яме. Копчем несся изо всех сил, стараясь не отстать от остальных.

У западни охотники пустились в пляс. Теперь можно было не торопиться. Мамонт был в ловушке, нужно только набрать побольше тяжелых камней, чтобы когда он устанет, расправиться с ним.

Когда все было кончено, люди попрыгали в яму. Они припали к ранам убитого мамонта и пили горячую кровь животного. Острыми ножами они рвали мясо на куски, сопровождая все это громкими криками. Впереди — обильный ужин и много-много вкусного мяса!

Однако до ужина дело так и не дошло.

Вождь, которого вот уже несколько дней мучила жестокая лихорадка, стиснув зубы, приковылял к ликующим охотникам и отрывистыми выкриками приказал вытащить из ямы куски мяса и спрятать их в укрытие. Надвигалась буря.

Горизонт затянули коричневые тучи. Вот уже затрещали ветки, и деревья склонились под порывами сильного ветра. Вихрь нес тучи пыли.

Песчаный ураган сменился страшным ливнем с молнией и раскатами грома.

Когда буря утихла, охотники вышли из укрытий, протирая от пыли глаза. Ураган принес горы желтой пыли, дождь превратил ее в грязь. Только открытые ветру места оставались голыми и сухими. Яма, где был мамонт, сравнялась с землей[12].

Собрав припрятанные в укрытиях куски мяса, охотники направились на Белую скалу готовить ужин.

Но в становище не пылал костер, он был залит водой и погас.

Огонь погас! Опять несчастье обрушилось на племя.

Все побежали смотреть на мамонта и забыли об огне. Вихрь разметал костер, дождь докончил злое дело. Огня не было. И готовить ужин не пришлось.

По лесу неслись жалобные стоны.

У Копчема по лицу катились слезы. Он хорошо помнил, как трудно им пришлось в прошлый раз, когда ручей залил огонь.

Тогда они клялись быть осторожными и беречь огонь. Ведь он был добыт с таким трудом!

И вот снова огонь покинул их становище, и никто не знает, удастся ли им найти новый.

Но Копчем уже взрослый охотник. Он может сам попросить, чтобы его послали за огнем… Да, он сделает это, он принесет огонь своим сородичам. Он сильный, смелый и достаточно хитрый, и он почти здоров…

Прибежал Бельчонок, тоже очень огорченный. Копчем подозвал друга к себе. Он, Копчем, решил искать огонь. Бельчонок его лучший друг. Они вместе отправятся на поиски. Копчем ничего не боится, он готов даже пожертвовать жизнью, если это понадобится!

Но кто же сторожил огонь, кто дал ему покинуть становище? Племя должно наказать виновника. И тогда кто-то закричал:

— Сегодня Волчица была хранительницей огня!

К погасшему костру приблизился разъяренный Задира, размахивая тяжелой дубиной.

— Где она? Задира накажет ее по-своему, вождь — размазня.

Волчица сжалась от страха. Задира подошел к ней и с силой ударил женщину по голове. Она упала у самого края скалы. К Волчице подбежал ребенок, он с ненавистью смотрел на жестокого охотника. Остальные при этом только ворчали. Было неясно: то ли они соглашались с поступком Задиры, то ли осуждали его.

А Задира продолжал буйствовать. Он схватил прижавшегося к женщине ребенка и поволок к обрыву. И в этот миг Сын Мамонта резко оттолкнул его в сторону. Задира, потеряв равновесие, закачался и, соскользнув с края скалы, полетел вниз. Сын Мамонта, тяжело ступая, вернулся на свое место у костра.

Задира взобрался на скалу, зло усмехаясь. Он уселся в стороне, что-то ворча про себя и потирая ушибленные места. Никто не обращал не него внимания.

Пожилые охотники собрались около вождя на совет. Надо было что-то предпринимать.

Племя не могло жить без огня.

Старый Космач что-то придумал и теперь объяснял собравшимся, указывая на реку. Шкура сползла с его плеч, и солнце осветило старые раны на спине охотника.

Совет мужчин довольным рычанием подтвердил, что Космач прав. Вождь тоже кивал в знак согласия. Однако Сын Мамонта не мог допустить, чтобы Космач вновь пошел за огнем к чужому племени, живущему за большой рекой. В племени есть охотники и помоложе, они не боятся опасностей — пусть покажут, на что способны.

— А почему бы не пойти вождю? — выкрикнул Задира из своего укрытия. — Ведь вождь племени тоже сильный и смелый! Га-га-га!

Все знали, что Сын Мамонта очень ослаб за время изнурительной болезни и ему не под силу такой поход. Поэтому никто не поддержал обнаглевшего Задиру.

Несколько охотников вызвались идти за огнем. Среди них — Волчий Коготь, Укмас, Сова, Сокол и Сломанный Зуб, но первыми оказались Копчем и Бельчонок.

— И все-таки пойду я, — произнес Сын Мамонта. — Сам достану огонь — или совсем не вернусь!

Он закашлялся и снова заговорил:

— Задира прав: кто, как не вождь, должен заботиться о людях своего племени. Я пойду. Вы останетесь и будете слушаться Космача.

Охотники еще долго совещались, наконец согласились с Сыном Мамонта:

— Да минуют тебя несчастья! Счастливо возвратиться назад!

— Но с огнем! — выкрикнул Задира.

Копчем и Бельчонок потянули Сына Мамонта за медвежью шкуру:

— Возьми нас с собой!

Охотник с улыбкой посмотрел на мальчишек и вдруг сказал:

— Ты, Копчем, кажется, хотел пойти и в прошлый раз. Хорошо, я беру тебя! Бельчонок подождет здесь. Больше людей — больше опасности… Мы справимся вдвоем, не так ли?.. Дярга, подай мне краску!

Дярга подала Сыну Мамонта горсть мокрой глины, и он нарисовал Копчему на лице и груди полоски и круги — магические знаки, спасающие от несчастий. Такие же знаки Дярга нарисовала на теле мужа.

— Я не могу тебя отпустить, — прошептала женщина. — Ты еще так слаб… Это неразумно…

— Прогулка мне не повредит, — усмехнулся Сын Мамонта. — У меня великая цель, и я чувствую, как все мое тело наливается силой. Я скорее погибну, чем вернусь без огня!

Вождь с Копчемом спустились вниз к озеру, подтянули спрятанную в тростнике лодку-бревно и влезли в нее. Обитатели поселка на Белой скале долго смотрели им вслед. Сильное течение сначала относило бревно, но гребцам удалось добраться до спокойной воды, и они уже могли управлять им.

Охотники сидели верхом с двух концов ствола. Весла у них были сделаны из толстых веток. В углублении посредине лежало оружие.

Они гребли прямо к острову, а потом в его тени подплыли к Подбабскому заливу. Солнце, показавшееся из-за туч, словно очищенное и прояснившееся после бури, начало опускаться за горы.

На Белой скале наступила тишина.

Охотники молча смотрели вдаль. Старый Космач встал, подошел к краю скалы, раскинул руки и глядел в лицо раскрасневшемуся солнцу.

Медвежья шкура, скрепленная на плече ремнем, развевалась на ветру. Остальные в молчании сидели вокруг. Как только солнце коснулось земли, старый охотник, казалось, стал выше ростом, глаза у него загорелись, и из горла вырвались восторженные звуки, напоминающие пение.

Он прославлял животворящее светило:

Солнце мое,
Ты приносишь тепло,
Согреваешь мое тело.
Приди завтра снова!
Оживи меня!
Свети, чтобы была хорошая охота,
Наше солнце!

Потом все взяли камни и принялись отбивать мясо, а затем стали пережевывать его, высасывая влагу. Наконец расстелили шкуры и улеглись спать. Бельчонок уснул последним.

За огнем!

Когда стемнело, Сын Мамонта и Копчем добрались до Подбабского берега. Лодку втянули в тростник и по тропинке, протоптанной животными, идущими на водопой, выбрались на берег. Сделав несколько шагов, Сын Мамонта вдруг резко засвистел, и оба кинулись на землю, укрывшись за кустом. На берегу стоял могучий зубр с детенышем. Передние ноги его были зарыты в землю, голова наклонена, хвост трубой — животное чего-то ждало, готовое обрушить свою силу на целый мир. Детеныш жалобно мычал.

Прошло несколько минут в напряженной тишине.

В лесной чаще, начинающейся у самой воды, послышался протяжный рев, и огромное гибкое существо выползло из кустов всего в нескольких шагах от смельчаков.

Лев! Охотники задрожали.

Самый страшный хищник этих времен, огромный пещерный лев готовился к прыжку на молодого зубра.

Шарецкий лев — гроза всех, кто охотится близ Пражского озера. Никто не видел его логова. Любого охотника, выслеживающего дичь, он повергал на землю одним ударом своей мощной лапы и разрывал на куски. Шарецкое племя трепетало перед могучим хищником. В этом году оно потеряло трех охотников, покинуло пещеры Дикой Шарки и перенесло свое становище в зеленую долину, подальше от страшного соседства.

Лев снова заревел.

В скалах над озером разнеслось эхо. Зубр отступал, и оба охотника вынуждены были вскочить, спасаясь от его копыт. Лев тоже вскочил и бил хвостом по земле. Теперь надо было сделать выбор!

Не дожидаясь нападения льва, зубры бросились в одну сторону, а охотник с мальчиком — в другую. Без оглядки неслись они сквозь густой тростник. Добравшись до воды, они прыгнули в лодку и отплыли на середину озера.

Шарецкий лев, не переставая рычать, бродил вдоль берега. Иногда останавливался, озирался по сторонам и, заревев, бежал дальше.

Уже последние лучи погасли на западе, и тьма окутала вершины гор, когда охотники отважились наконец вылезти на берег. Они взобрались на высокий пригорок и спустились по нему в Шарецкую долину. В руках они держали каменные дубины.

Шарецкое племя было погружено в сон. Сын мамонта и Копчем, притаившись в зарослях, выжидали, когда можно будет подползти поближе.

Уставшее шарецкое племя охраняли четыре горящих костра. Вокруг были разбросаны разбитые кости, кремни и скребки для шкур.

Потерять огонь — значит лишиться тепла и защиты, поэтому каждое племя так ревниво его охраняет. Сын Мамонта может заплатить за похищение огня жизнью. Достаточно наступить на сухую ветку или задеть камень — люди проснутся, а тогда все решит быстрота ног.

Леопард не так осторожен, как искусный охотник, неслышно подползающий к самому огню. На счастье, никто из племени не поднялся, чтобы подложить хворосту в костер, иначе он сразу заметил бы, как между спящими сородичами крадется чужой. Пришелец осторожно вытягивает из костра хорошо обгоревшую ветку и стремглав несется к лесной чаще.

Сын Мамонта даже не заметил, что Копчем тоже вытащил обгоревшую ветку из соседнего костра и что-то бросил в огонь. С трудом взбирался Сын Мамонта по отвесному склону. Иногда ему казалось, что от слабости он свалится и уже больше не сможет подняться.

Копчем тоже карабкался наверх. Колючки впивались в тело. На вершине они побежали в разные стороны, чтобы хоть один мог уйти, если начнется преследование.

Заметив на небольшой поляне слабый свет, Копчем пошел на него.

«Это наверняка вождь!» — подумал он и проворчал клич племени. И тотчас услышал тихий ответ.

Сын Мамонта уже поджидал его. Он тяжело дышал, глаза лихорадочно горели, его бил озноб. Но Сын Мамонта боролся со слабостью, не желая поддаваться болезни. Он выполнит свое обещание или погибнет. Поднявшись, Сын Мамонта приложил свою горящую ветку к обгоревшей ветке Копчема. Ввысь взвился узкий красный язык. Теперь все в порядке. Можно продолжать путь. Племя, спокойно спящее у костров, осталось далеко позади.

Внезапно в долине раздался странный треск.

— Что это? — спросил Сын Мамонта, прислушиваясь.

Копчем весело засмеялся.

Треск повторился.

Копчем засмеялся еще громче.

— Это ты, Копчем? — подозрительно глядя на мальчика, спросил вождь.

— Я бросил горсть орехов в костер, — признался мальчик, лукаво улыбаясь, и тут же отскочил в сторону, увидев, как рассердился Сын Мамонта.

— Ты неразумный мальчишка, а не охотник! — возмущался Сын Мамонта. — Сейчас проснется все племя.

 

Копчем бежал по склону вниз, к Влтаве. Он был весел, он уже не боялся, что шарецкие охотники заметят их горящие ветки. Однако если бы орехи растрескались чуть раньше, могли бы быть большие неприятности. А что, если бы Сын Мамонта не ушел от погони? Но ведь все так хорошо удалось, и теперь они скрыты гребнем холма, им даже нечего торопиться. Ветка Копчема разгорелась, на нее даже не нужно было дуть, и вождь больше не сердился.

— Сын Мамонта, — начал Копчем, — ведь это смешно: стражи спят возле костров, и вдруг бух! бух! — орехи разлетаются прямо в нос! Ги-ги-ги!

— Проказник! — только и сказал Сын Мамонта и потянул Копчема за ухо.

Это было не больно, но для виду Копчем все-таки заскулил.

Внизу, у реки, они отыскали спрятанную лодку, разожгли в укрытии костер, и, когда горелого угля набралось много, Копчем вырвал кусок дерна, положил на него тлеющие угольки и понес их в лодку.

В темноте было плохо видно. Копчем хотел влезть в лодку, но оступился, лодка закачалась, и он полетел в воду. Горящие угольки зашипели…

Копчем умел хорошо плавать и ему ничего не стоило выбраться из воды. Но угольки?..

Мальчик жалобно смотрел на вождя и отфыркивался. Дерн вместе с угольками покоились на дне Влтавы…

— Теперь снова за огнем? — серьезно спросил Сын Мамонта.

Копчем заплакал.

Охотник нагнулся и начал раздувать несколько оставшихся в костре угольков.

Увидев, что делает вождь, Копчем подскочил к нему и тоже стал дуть на угольки.

Вскоре появился язычок пламени. Огонь был спасен.

 

Лодка бесшумно двигалась по ночному озеру.

На востоке еще не рассвело, когда охотники очутились у Белой скалы. На вершине стоял старый Космач. Он не спал всю ночь и первым увидел на гладкой поверхности озера полузатопленный ствол, а на нем — два маленьких черных силуэта. Это они! Но почему не видно никакого огня… А старый охотник так мечтал о тепле!

Ветви зарослей затрещали, и в становище на Белой скале появились Сын Мамонта и Копчем. Космач первым встретил их. Нет, он не будет будить спящих — ведь они не принесли огня. Но смеющийся Копчем уже раздувал угольки на дерне, до сих пор он прятал их за спиной.

Космач от радости громко свистнул, и все мгновенно проснулись.

Огонь запылал, и в утренней прохладе все заспешили к теплу.

Снова у них есть огонь! Слава огню!

Пламя высоко взметнулось ввысь. Если шарецкие охотники рано отправятся на охоту, они могут заметить огонь, полыхающий на Белой скале.

Все восхваляли находчивость и мужество смельчаков.

Только вождь не радовался вместе с ними. Он лежал и кашлял, то дрожа от холода, то обливаясь потом. Дярга ухаживала за ним, подкладывая в ложе нагретые, завернутые в шкуры камни.

Крепыш позвал Задиру:

— Иди погрейся!

Тот что-то невнятно пробормотал в ответ.

Старый Космач взял кусок припрятанного мяса и положил его в горячий пепел — он мог есть мясо, только хорошо прожаренное: сырое ему уже не по зубам. Кроме того, он утверждал, что мясо, поджаренное в пепле, имеет соленый привкус. Сидя у костра, он вспоминал:

— Давно. Я еще был маленький. Мы остались без огня. Ливень залил костер. Не на чем было поджарить мясо. Негде было обогреться. И вдруг удар! Отломился кусок солнца. Пронесся стрелой среди туч. Зарычал громче, чем стадо пойманных мамонтов. Вцепился в бук и разорвал его. Я упал. А когда пришел в себя, дерево горело. Было много огня!

Так молния помогла племени добыть огонь.

Охотники молча смотрели на костер. Им было хорошо, они были довольны, что Сын Мамонта вернулся. И у них снова был вождь, какому может позавидовать любое племя.

Бельчонок подтолкнул Копчема:

— Ну-ка, расскажи, как вам это удалось.

Охотники обступили их.

Крепыш подтолкнул Копчема поближе к огню. И мальчик принялся рассказывать о ночном приключении.

Горизонт на востоке бледнел, запели птицы.

Когда солнце взошло, племя отправилось на охоту. Охотники не всегда обходились одной силой, они прибегали и к хитрости. Они могли выследить любого зверя, знали их повадки, могли незаметно приблизиться к своей жертве и с невероятной быстротой и ловкостью нанести ей смертельный удар.

У каждого охотника были свои достоинства. Длинная Нога умел подражать крику любого животного и зазывал жертву на место охоты. Серны и лани особенно легко попадались на эту уловку, когда он, подражая им, свистел на тонком листке березовой коры.

Волчий Коготь с волосами, завязанными на макушке в пучок, умел делать нитки из оленьих жил и плести из них сети для силков на животных и рыб. Он хорошо ловил лис и росомах в капканы, которые сам придумал. Волчий Коготь всегда знал, где надо поставить ловушку на волка, где на медведя и носорога. Это он отыскал тропинку к озеру, по которой мамонты ходили на водопой.

Что же касается вождя, то он умел делать все. Никто лучше его не мог сделать из любого камня тонкие граненые ножи и топоры, изготовить дубину или подобрать подходящую ветку для лука.

Дикие лошади

Стебельку медведь повредил ногу, и с тех пор он с трудом передвигался. Теперь его любимым занятием было сидеть у огня, камнем разбивая обглоданные оленьи кости, и высасывая из них мозг. Не было большего лакомства, чем это: даже птичьи яйца, жареное оленье мясо уступали ему. Однажды утром, собирая ягоды и мед диких пчел, Стебелек случайно заглянул вниз, на текущую Рокитицу, и увидел табун диких лошадей.

Полюбовавшись ими, он поспешил через лес на Белую скалу предупредить племя.

Но пока охотники собирались, лошади скрылись за песчаными скалами. Преследовать их не было никакого смысла.

Единственная надежда — что кони вернутся… Но сможет ли он снова участвовать в охоте? Ах, охота на коней! Юноша вспомнил прошлогоднюю охоту. Тогда у него была здоровая нога и он сам мог бегать, как лошадь.

Погрузившись в свои мысли. Стебелек поднял кусок оленьего рога и начал кремнем вырезать на нем черточки. Вот чудо! Получилось что-то похожее на коня.

Охваченный радостью, он резал и резал до тех пор, пока не осталось ни кусочка свободного места. Вот все изумятся, когда увидят, что он умеет делать!

Готовый рисунок он показал женщинам. Они любили украшения, и им очень понравился разрисованный рог.

Солнце стояло уже высоко, когда в становище прибежал запыхавшийся Бельчонок: вблизи становища появился табун лошадей.

Бельчонок так волновался и кричал, что Сын Мамонта проснулся. Он заявил, что чувствует себя хорошо и пойдет на охоту вместе со всеми. Напрасно Дярга пыталась его отговорить.

— Что я, женщина — сидеть и следить за огнем? Разве я так слаб? — возмущался Сын Мамонта.

Бельчонок подскочил к вождю и подал ему копье. Вождь свистнул, и тотчас со всех сторон к нему сбежались охотники.

— Вы тоже можете идти! — сказал Сын Мамонта подросткам.

Вождь шел, опираясь на копье, слегка покачиваясь, но не убавляя шага. На лугу его ждали остальные охотники.

Они приветствовали вождя воинственными криками, указывая в сторону, где пасся большой табун диких лошадей.

Сегодня будет великая охота! У всех от нетерпения горели глаза. Каждому хотелось показать себя. Женщины тоже были здесь. За ними прибежали и подростки.

Кони спокойно паслись, медленно приближаясь к спрятавшимся в укрытии людям.

Охотники пошептались, решив разбиться на несколько групп, и разошлись в разные стороны. Одни остались ждать на тропинке, другие поднялись на плоскогорье, где паслись кони.

Когда табун приблизился, охотники выскочили из укрытия и с гиканьем погнали коней на горный хребет над озером.

Дети и женщины схватили горящие ветки и принялись поджигать сухую траву по всему гребню. Восточный ветер гнал дым в сторону табуна. Бегали и кричали дети.

Сын Мамонта подал сигнал, и со всех сторон, размахивая палками и топорами, охотники кинулись на коней. Испуганные лошади шарахнулись в разные стороны. Охотники гнали их к краю скалы, обрывающейся к озеру. Двое коней в испуге ринулись вниз. Путь остальным преградили вооруженные люди.

Вожак табуна, заметив просвет в дыму, устремился по каменистой тропе, еще не охваченной огнем, за ним бросились остальные. Вскоре кони исчезли вдали.

На гребне их хотел остановить Задира, но дикие животные опрокинули охотника вместе с его дубиной, топча копытами распростертое на земле тело. Никого из племени не было рядом. Никто не пришел ему на помощь. Дым скрыл от охотников последние минуты жизни Задиры.

Когда все было окончено, несколько лошадей с переломанными ногами барахтались под скалой.

Охотники ликовали, они прыгали от радости и кричали. Охота была удачной, теперь будет пир!

Племя собралось на берегу озера, под скалой.

Укмас пришел последним, неся в руках прекрасную волчью шкуру. Он рассказал, что Задира лежит мертвый на плоскогорье — кони растоптали его. Он, Укмас, повернул лицо умершего Задиры к солнцу и воткнул вокруг его тела ветки.

Все затихли. Охотники смотрели друг на друга в недоумении. Не может быть! Задира мертв! Он ни с кем не мог ужиться, этот дерзкий и насмешливый человек, но теперь его нет, и это кажется невероятным.

— Кони растоптали его!

— Теперь его сожрут волки!

— Кончатся ссоры.

— Он был хорошим охотником!

Так было встречено известие о смерти Задиры. О Задире особенно никто не жалел. У него не было настоящих друзей.

Женщины развели костер и принялись жарить и коптить мясо. Мужчины отдыхали, ели сырую печень и вспоминали утреннюю охоту.

Сын Мамонта, забыв об усталости, расхваливал смельчаков.

Все были счастливы. Сегодня никто не думал о том, что будет завтра.

Обмен

На следующий день после небольшого совета вождь объявил, что племя должно пополнить запасы кремневых камней. Мяса у них достаточно, пришло время позаботиться об оружии, ибо зима не за горами.

Сын Мамонта приказал собрать все, что составляло богатство племени: шкуры, оленьи рога, клыки мамонтов, и послал четырех охотников обменять их. Посланцы переправились через озеро и пошли на Летненское плато. Мешки они несли на голове и шли через Петршин на юг, туда, где над долиной Далейской реки поднимался голубой дым костров дружественного племени.

Однажды они очень выгодно обменяли часть вещей, захваченных для обмена. Так они добрались до Прокопской пещеры, в которой зимой находило приют местное племя.

Перед пещерой на выступе горел огонь. Посланцы племени, приблизившись, издали свой клич, опасаясь, как бы хозяева не выпустили им навстречу острую стрелу. Прокопские охотники вышли из пещеры, приветственными криками встречая друзей из соседнего племени. Пригласили пришельцев к костру, усадили на шкуры. Выражая дружеские чувства, подошли, поклонились, потерлись носами. Охотники разложили свои товары и просили обменять их на кремни.

После того как все церемонии были выполнены, вождь прокопского племени подошел, посмотрел на разложенные предметы, а потом, захватив двух охотников, скрылся с ними в пещере. Пещера была не слишком просторная, но очень длинная. Один охотник шел впереди, освещая путь горящей веткой, зажатой в руке.

Так шли они друг за другом по длинному темному коридору, пока не оказались в хранилище. Каждый охотник взял по нескольку кремневых камней, и все вернулись к костру. Положив перед пришельцами камни, охотники присели к костру. Гости не шевелясь смотрели на огонь.

Через некоторое время вождь снова поднялся и, как и в первый раз, исчез с двумя охотниками в пещере. Вернулся он, неся в руках еще несколько камней. И опять положил их перед послами. На этот раз они закивали в знак согласия и, собрав камни, сложили их в мешок. Обмен был закончен.

Прокопское племя само выменивало кремневые камни у других кочующих племен. Их приносили с севера, с меловых скал Северного моря или с Балтийского; кремни путешествовали на юг к Дунаю и на Мораву.

Чтобы закрепить сделку, послов хорошо угостили, а затем в знак дружбы прокопский вождь подозвал двух девушек, предлагая обменять их на девушек, живущих на Белой скале.

Послы остались довольны и, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, увели с собой прокопских девушек. С ними пошли и двое охотников, решивших выбрать себе жен из племени Сына Мамонта.

К вечеру послы были уже на Белой скале. Поселок радовался их благополучному возвращению и удачному обмену; теперь у них будет много острых ножей и скребков для кожи, наконечников и шил.

Кремневое оружие бережно хранилось. Ножи смолой закреплялись в костных рукоятках. Иногда рукоятки делали деревянные и пробивали в них отверстия, чтобы нож можно было подвесить к поясу. Пользовались не только кремневыми камнями. С севера приносили хрусталь, халцедон, яшму, сердолик, порфир. Из них тоже можно было изготовить орудия. Однако ни один из этих камней не мог сравниться с кремнем. Из кремня получалось самое лучшее оружие, из него при помощи огненного камня всегда можно было добыть огонь.

Несколько дней под скалой у озера пировало племя. Мяса было вдоволь, можно устроить передышку и не охотиться.

Но Сын Мамонта давно мечтал разделаться с семейством пещерных медведей, поселившихся в песчаных скалах над Либни. Они приносили немало огорчений. Однажды медведи растерзали женщину из их племени, а мальчика, который бросился ей на помощь, сильно ранили.

Охотники приготовили к охоте несколько новых луков, копий и топоров. Дети с удовольствием учились обращаться с оружием, похваляясь друг перед другом своим бесстрашием. Женщины судачили о том, кому достанется новая медвежья шкура. Сын Мамонта сидел, погрузившись в думы; впереди было опасное дело — схватка с пещерными медведями.

Следопыты

Все последующие дни после удачной охоты на степных коней прошли весело и беззаботно. Вокруг костра валялись груды обглоданных и разбитых костей. Всем нравилось состояние сытости и хотелось, чтобы эти дни тянулись бесконечно. Проснувшись утром, люди готовили еду, а насытившись, засыпали прямо на траве.

Когда запасы свежего мяса истощились, племя вернулось в становище на Белой скале. Охотники собрались у огня и лениво смотрели на чадящий голубой дым. Слишком обильная еда всех утомила. Только дети не знали отдыха, они играли с лосенком и щенком.

Сначала щенок ворчал и царапался, но скоро привык к детям и через несколько дней уже бегал за ними по пятам и стал непременным участником всех их игр.

Дети умоляли Сына Мамонта оставить им собаку. До сих пор всех пойманных собак рано или поздно убивали. Иногда к приблудному животному привыкали, но, если в племени начинался голод, вождь, долго не размышляя, приказывал убить животное. Теперь в племени царило благополучие, и веселому щенку не грозила смерть. Сын Мамонта отдал собаку детям с условием, что они сами будут заботиться о ней.

Охотники видели, как дети резвились, и у них не было ни малейшего желания сделать из веселого пса жаркое. Гораздо хуже дело обстояло с лосенком. Он доставлял много хлопот и плохо привыкал к людям.

Сломанный Зуб любил рассказывать историю этого лосенка.

Однажды бродил он в долине Рокитицы и вдруг заметил в болоте лосиху с детенышем. Недолго думая он подскочил к лосенку и схватил его за шею. Тот пустился бежать, волоча за собой повисшего на шее охотника. Это было путешествие не из приятных! Лосенок налетал на деревья, падал вместе с охотником, но Сломанный Зуб так и не выпустил свою жертву. Наверху Волчий Коготь ставил силки на зайцев. Заслышав странный шум, он спустился в долину и увидел, как Сломанный Зуб борется с животным. Волчий Коготь поспешил на помощь своему другу. Вместе они дотащили лосенка до Белой скалы. Так он и прижился в племени.

В полдень тучи заволокли небо, пошел дождь. Собака спряталась от дождя под огромную шкуру, забрались туда и Жучок с Жабкой. А вскоре уже все дети хотели быть вместе с собакой.

Сын Мамонта принес несколько толстых веток, воткнул их в землю и связал вверху. Дети, увидев, что делает вождь, тотчас начали строить такой же шалаш из веток. Потом покрыли его шкурами, и получилась настоящая хижина. Всем очень понравилось новое жилище, в нем было тепло и уютно. А когда вода стала просачиваться внутрь, дети выкопали вокруг канавки, чтобы она стекала.

Вождь, осмотрев сооружение, решил, что такая хижина будет спасать от дождя, а ночью — от холода, и приказал из оставшихся шкур сделать еще три.

Охотникам, как обычно, не очень хотелось приниматься за дело, зато женщинам понравилась эта затея, и еще до вечера на Белой скале стояло четыре хижины. Внутри они были выстланы сухой травой. Дярга наломала веток хвои и обложила ими верхушки хижин, чтобы дождь не проникал внутрь.

Ночью дождь усилился, и ленивые охотники с удовольствием отдыхали в теплых, сухих жилищах. Со стороны Влаховца послышался вой диких собак. Щенок проснулся, забеспокоился. Копчем взял его к себе под шкуру, и он тотчас уснул.

Прошло несколько дней. Охотники проголодались. Они снова вынуждены были отправиться на поиски пищи. Но все их походы оканчивались неудачей.

Вечером у костра решено было дождаться осеннего перехода оленей через Влтаву близ Белой скалы. Если добыча будет такой же, как в прошлом году, племя осядет в этих местах. Иначе до наступления зимы надо будет искать новую стоянку.

В степь за Белой горой отправились разведчики. Они должны были выяснить, есть ли там олени вообще и не заметны ли их приготовления к обычному переходу через Влтаву в Полабские низины.

Каждый год весной огромные стада оленей тянулись из Полабья в более прохладные южночешские горы.

Стада обычно шли вокруг Ладви, переплывали Влтаву и спешили через Летненское плато в Белгородскую степь, а потом дальше, в горы, пока где-нибудь снег и ледники не преграждали им путь.

Осенью, отъевшись на пастбищах, они возвращались тем же путем обратно. Трудно сказать, почему они облюбовали это место вблизи Белой скалы для перехода через Влтаву. Скорее всего потому, что течение здесь было медленное и здесь легче было переправиться через могучую реку. Но главное, очевидно, заключалось в том, что именно около Белой скалы был удобный подъем на степное плоскогорье.

Два опытных охотника, Сокол и Сломанный Зуб, отправились на разведку. У Сокола был лук, а в кожаном колчане у пояса — стрелы с каменными наконечниками. Сломанный Зуб нес копье с острым, хорошо заточенным наконечником из кремня, похожим на лавровый лист. За поясом у каждого было по каменной дубине.

В первый день им удалось поймать только пугливого сурка. На следующий день они увидели вдали небольшое стадо пасущихся оленей. Но когда они совсем близко подошли к ним, то оказалось, что это вовсе не олени, а просто большие бурые камни. Обманутые в своих ожиданиях, охотники расположились на привал, а отдохнув, решили идти дальше.

Край этот был пустынным и безрадостным. Только кривой, приземистый ольшаник возвышался на плоскогорье. Спустившись в неглубокую долину, охотники направились к ручью, чтобы утолить мучившую их жажду.

И вдруг увидели убегающее стадо спугнутых оленей. Ничего не понимая, смотрели они вслед удаляющимся животным. Вдруг Сокол ударил себя по голове и начал причитать:

— Сокол — младенец с неотточенными ногтями, он вовсе не охотник, который вызывает на бой тура!

— Сломанный Зуб — слепой крот. Он увидел камни и холмики, поросшие сухой травой, а теперь эти камни и холмики убегают! — вторил ему Сломанный Зуб. — Нас попутала нечистая сила!

К вечеру охотники все-таки настигли стадо оленей. Животные паслись на скалистом склоне.

Сокол и Сломанный Зуб замерли, боясь выдать себя неосторожным движением. Потом пригнулись, припали к земле и поползли.

Добравшись до середины склона, они замерли: один из оленей, отделившись от стада, приближался к ним.

Стадо мирно паслось. Вдруг вожак забеспокоился: это ветер принес запах опасности. Он забил копытами и побежал. Олени поспешили за ним. Однако острая стрела, пущенная метким Соколом, настигла одно животное. Раненый олень продолжал бежать, оставляя за собой кровавый след.

Неожиданно из кустов выбежали три волка. С воем погнались они за убегающими животными. Они настигли раненого оленя, окружили его и набросились на бедное животное. Олень бил копытами, помогал себе ветвистыми рогами, но силы были неравны. Когда одному из волков удалось наконец вонзить клыки в длинную шею оленя, его участь была решена.

Подбежавшие охотники, тотчас же накинулись на разъяренных волков, чтобы отнять у них добычу. Один волк был убит на месте, остальным удалось убежать.

Добив оленя, Сокол и Сломанный Зуб содрали с него шкуру, срезали рога, потом вырвали клыки у убитого волка и поделили их.

Затем они выпотрошили оленя, съели его печень, а потом, найдя подходящее убежище, устроились на ночлег. Волки не будут их беспокоить сегодня ночью — мяса у них вдоволь.

Утром, прихватив с собой шкуру оленя, разведчики пошли дальше.

Когда солнце уже клонилось к западу, невдалеке пронеслись легконогие антилопы, но они скрылись так же поспешно, как и появились.

Охотники пошли вслед за антилопами и еще до сумерек добрались до ручья, впадавшего в большое озеро. Антилоп там уже не было, зато на скалистом берегу паслось большое стадо оленей.

Укрывшись шкурой, Сокол и Сломанный Зуб начали подкрадываться к стаду, надеясь обмануть вожака.

Они уже были шагах в пятидесяти от животных. Те мирно паслись, не чувствуя никакой опасности. Шкура скрывала охотников, вслед за оленями они повторяли их движения. Вороны, трясогузки и скворцы садились на спины животных и выклевывали в густой шерсти личинки оводов. Олени не отгоняли птиц — птицы облегчали их страдания. Олени паслись на лугу, птицы сидели на их спинах.

Сокол уже прикидывал, на какого оленя напасть, как вдруг внезапно сползшая шкура закрыла ему глаза, и он оступился. Сокол, а за ним и Сломанный Зуб полетели с небольшого обрыва.

Стадо разбежалось в разные стороны. Когда охотники пришли в себя, оленей уже след простыл.

Промыв водой ссадины, они присели на берегу, уставившись друг на друга. Наконец Сокол произнес:

— Соколу, кажется, сегодня не везет!

Его приятель подтвердил:

— Сломанный Зуб тоже не может похвастаться удачей.

— Не вернуться ли нам в становище? — предложил Сокол.

Сломанный Зуб согласился.

И они пустились в обратный путь.

Незнакомцы

А между тем в становище на Белой скале ждали возвращения разведчиков, не сводили глаз с Пражского озера и Белой горы, откуда должны были появиться охотники. Но день проходил за днем, а Сокол и Сломанный Зуб не возвращались. У костра все чаще стали поговаривать, что они вообще не вернутся.

Однажды, когда Кукушка и Жабка сидели у огня, а весь поселок после еды погрузился в сон, они вдруг услышали голоса:

— Эй-эй-уга!

— Что это? — спрашивали проснувшиеся Жабку, вылезая из-под теплых шкур.

— Посмотрите. На острове! Действительно, на острове кто-то размахивал большой веткой.

— Они идут! Они уже здесь!

Жабка и Кукушка подбросили хвороста в огонь, чтобы по дыму, поднявшемуся над костром, охотники поняли, что их заметили.

Двое подростков тотчас сбежали вниз, к воде, чтобы на лодке переправить возвратившихся разведчиков. Другой, сильно обмелевший рукав, что за островом, оба охотника перешли вброд.

С Белой скалы было видно, как лодка приблизилась к острову и оба охотника сели в нее. Вскоре без всяких препятствий лодка причалила к берегу под скалой. Сокол и Сломанный Зуб, окруженные подростками, поднялись наверх.

Сын Мамонта уселся на почетное место и принялся расспрашивать охотников о том, что им удалось разведать. Все молча слушали.

Сокол и Сломанный Зуб, положив у ног вождя шкуру убитого оленя, начали рассказывать обо всем по порядку.

Сын Мамонта удовлетворенно кивал головой:

— Хорошие новости. Оленей много. Чужих поблизости нет. Дождемся, когда олени пойдут на север.

Несколько дней племя ждало прихода оленей.

Наконец однажды становище огласили громкие крики:

— Олени, олени, олени!

Они плыли от острова через Влтаву. Животные направлялись к долине у Белой скалы. Побросав все, охотники, женщины и дети спустились к реке.

Но прибежали они слишком поздно. Олени уже успели переправиться через реку и теперь неслись вверх по ущелью. Племени ничего не оставалось, как вернуться на Белую скалу.

Вождь созвал охотников к костру:

— Оленей много! Они еще придут. На этот раз будем ждать внизу!

Последний раз все спали на Белой скале. Появившееся стадо было первой весточкой. Главная сила придет позже, и тогда охотники покажут, на что они способны.

Утром недалеко от костра кто-то из охотников обнаружил зайца, пронзенного двумя стрелами.

Что бы это могло означать?

Осмотрев стрелы, решили, что они принадлежали чужим. Значит, какой-то чужой охотник ночью положил этого зайца у костра?!

Собрались на совет. Как же это могло произойти?

Наконец все сошлись на одном: где-то неподалеку находится чужое племя и убитый заяц — это весть от него. И она означает: убирайтесь отсюда, бегите, как зайцы, иначе вас постигнет его участь!

Это было печальное известие.

Чужое племя хочет овладеть этой богатой землей. И скорее всего, не остановится перед насилием. Очевидно, придется выдержать бой.

Сын Мамонта долго размышлял и наконец заявил:

— Сокол — сильный, Сломанный Зуб — сильный, Волчий Коготь — сильный, Пайда — сильный, Толстяк — сильный. Кто посмеет выступить против нас? Ведь не сильнее же они мамонта, тура или медведя? А мы не боимся тура, не боимся медведя, не боимся никого!

Сопровождая свои слова воинственными выкриками, Сын Мамонта повел людей вниз к озеру, чтобы на берегу в засаде дождаться прихода оленей.

Был уже полдень, когда Копчем, которого оставили на Белой скале для наблюдения, сообщил вниз о приближении оленей. Он видел, как огромное стадо животных подошло к озеру и начало переправляться на остров.

Сын Мамонта приказал каждому занять свое место.

Было видно, как олени вышли из зарослей острова и бросились в воду. Одно за другим животные погружались в волны озера. Впереди плыли самки с детенышами, а сзади — самцы. Лес ветвистых рогов поднялся над водой, и казалось, что озеро поросло кустарником, который колышется от порывов ветра.

От берега под скалой отделились две лодки. На каждой — по два охотника. Один управлял лодкой, другой держал в руках гарпун.

Лодка с вождем первой подплыла к стаду, и Сын Мамонта бросал гарпун за гарпуном, метя в спину животного, как только оно показывалось из воды.

Вожак стада уже достиг берега. Стряхнув воду, он устремился вперед, остальные пустились за ним. Едва олени достигли прибрежных кустов, как охотники выбежали из укрытий и начали метать в них свои острые копья. Олени испуганно шарахались из стороны в сторону, но, потом, пробившись сразу в нескольких местах, бросились вверх по котловине к лугам Влаховца.

Однако несколько оленей было убито.

Подоспевшие женщины и дети помогали добивать животных, раненых гарпунами и копьями.

Но случилось непредвиденное: олени перевернули лодку, которая заплыла слишком далеко. И Сын Мамонта и Волчий Коготь начали тонуть посреди перепуганного стада. Перевернутую лодку уносило течением.

Где же вождь? Где смелый Волчий Коготь?

В азарте охоты никто не заметил случившегося. Только Копчем, дежуривший у костра на Белой скале, увидел, как Сын Мамонта исчез среди оленей.

Копчем заволновался. Если олени подомнут охотника, ему не уйти живым.

Мальчик бросился вниз с воплем:

— Сын Мамонта утонул.

Все поспешили к берегу, и Копчем показал место, где перевернулась лодка.

Но в это самое время Сын Мамонта вылезал на берег, повиснув на шее оленя. На отмели Сын Мамонта отпустил оленя и упал на землю. Охотники подбежали к своему вождю и оттащили его за руки в сторону, спасая от копыт животных. Сын Мамонта лежал на животе, давился и выплевывал воду. Потом он поднялся, задыхаясь, и оперся о дерево.

Почти все стадо уже переправилось через озеро, и охота подходила к концу. Последние отбившиеся от стада животные исчезали в зарослях, спеша за своим вожаком.

С радостью волокли охотники к ногам вождя убитых оленей. Вышел из воды и Волчий Коготь, которому удалось благополучно доплыть до берега.

В этот день было шумно и радостно в долине под Белой скалой. Давно уже не было такой удачной охоты. Теперь будет много мяса, много рогов и шкур на зиму!

В разгар веселья из-за деревьев показался незнакомый человек. Все удивленно посмотрели на незнакомца с копьем в руках. Его шею украшали шнурки с волчьими и медвежьими клыками. По всему было видно, что охотник не из трусливых.

Сын Мамонта встал. Он еще не совсем оправился, но не хотел показывать свою слабость пришельцу, который молча направился в его сторону.

Незнакомец начал что-то говорить, обращаясь к Сыну Мамонта, но тот ничего не понял.

Тогда пришелец повелительным жестом указал, что он требует, чтобы ему была оставлена вся добыча.

Сын Мамонта опирался о дерево, но голова его была гордо поднята, а взгляд пристально изучал дерзкого гостя. Отрицательным покачиванием головы он отвечал на жесты незнакомца.

Тот показывал, что рядом еще много охотников, таких, как он. А несколько взмахов руки означало, что великое множество его соплеменников вскоре будет здесь. Видя, что ему не собираются уступать, незнакомец схватил за рога одного из оленей и попытался его оттащить. Но в тот же миг к нему подскочила Жабка и укусила его за руку. Незнакомец отдернул руку, зло посмотрел на толпу и отбежал. Через некоторое время он вновь появился, на этот раз уже не один. Его сопровождала толпа вооруженных людей.

Такого оборота Сын Мамонта не ожидал. Едва завидев приближающегося неприятеля, он понял, что племя пришельцев сильнее их и бой будет неравным. Оставалось одно — уступить.

Женщины и дети бежали впереди. Сын Мамонта с несколькими охотниками прикрывали отступление.

Чужаки с громким криком высыпали на берег озера, усеянный тушами убитых оленей. Люди прыгали и кричали, а потом, опомнившись, пустились вслед за убегавшим племенем. Ради спокойствия их следует отогнать как можно дальше!

Неприятель нагонял беглецов. Люди очень устали во время охоты, и если бы каждая тропинка не была им хорошо знакома, кто знает, удалось ли бы им уйти от преследователей. Когда задыхающиеся охотники достигли наконец высоких скалистых гор, женщины наотрез отказались туда идти: ведь это был край пещерных медведей. Но вождь настаивал, доказывая, что это единственный путь к спасению. И все начали взбираться в гору.

Охотники карабкались по скалам. Но, только миновав медвежьи пещеры, беглецы вздохнули с облегчением. Счастье, что медведи в эту пору спят!

Копчем и Бельчонок лезли по отвесной скале. Уже несколько раз они сползали вниз, едва успев ухватиться за камни, которые с шумом вырывались у них из-под ног и катились вниз.

Наблюдая за ними, Сын Мамонта внезапно что-то придумал и закричал:

— Бросайте камни! Много камней!

Грохот осыпающихся камней покрыл его голос. Копчем быстро сообразил, чего от него хочет вождь, и с большим удовольствием стал сталкивать вниз огромные камни. Скоро целый поток их устремился по склонам в ущелье, подняв невообразимый грохот.

Камни ложились прямо у входа в медвежью пещеру, и в тот самый момент, когда преследователи очутились у скал и собирались лезть наверх, из отверстия показалась голова хозяина скал — пещерного медведя. Люди застыли от ужаса, а медведь, раздраженный тем, что ему помешали, с ревом вылез из логова. За ним показался второй, еще больших размеров. Потом появился третий. Охваченные яростью, хищники набросились на испуганных охотников чужого племени, и в тесном ущелье закипел страшный бой. Несколько убитых уже лежало на земле, тяжелораненые отползали в укрытия. Остальные, потеряв голову от ужаса, пустились бежать. Но не так-то легко было уйти от чудовищ, преследующих свои жертвы с бешеным упрямством.

Беглецы попрятались в гротах, не рискуя в этот день покинуть свои укрытия, и переночевали в скалах.

Рано утром разведчики донесли, что в медвежьем ущелье лежат несколько трупов, но всюду уже спокойно.

Сын Мамонта, решив, что противник больше не рискнет появиться в этом опасном месте, повел свое племя обратно к Белой скале. Стоянку они нашли нетронутой.

Щенок, забытый в становище, встретил вернувшихся жалобным воем. Он был очень голоден. Жабка вытащила его из ямы, и он вместе со всеми побежал на берег, где лежали олени. Девушки принесли с Белой скалы горящее дерево и разожгли огромный костер.

Женщины укладывали в пепел целые туши, чтобы накормить проголодавшихся мужчин.

Из осторожности Сын Мамонта выставил стражей, которые должны были сообщить о появлении неприятеля, если тот вдруг снова попытается напасть на них. Однако покой никем не был нарушен, и племя готовилось к пиру. Щенок резвился вместе со всеми.

Едва охотники принялись за еду, как прибежали стражи:

— Неприятель!

Поднялась паника. Женщины хотели бежать, но Сын Мамонта приказал страже взять по куску поджаренного мяса и отнести навстречу врагу.

Проголодавшиеся вражеские охотники, которых распугали пещерные медведи, вышли из своих укрытий. После некоторого колебания они решили воспользоваться присланными дарами и принялись за еду. Потом медленно стали приближаться к костру.

Сын Мамонта приказал разложить невдалеке новый костер и подтащить туда еще двух оленей.

Незнакомцы некоторое время стояли в нерешительности, а потом подошли и уселись вокруг костра.

Гости, видя, что их никто не прогоняет, разделали оленей и стали жарить мясо на костре.

Теперь оба племени, еще недавние враги, мирно пировали на берегу Пражского озера.

Огромный костер пылал день и ночь, а запасы мяса все не иссякали. Охотники разделили с пришельцами свою добычу, и теперь оба племени были довольны друг другом.

Проснувшись однажды утром, вождь обнаружил, что чужое племя исчезло. Никто не знал, когда оно снялось и куда направилось. Племя Сына Мамонта осталось под Белой скалой.

На этот раз им удалось остаться на месте, но что будет дальше?

Охотники не заботились о будущем. Перед ними лежат груды мяса, они испытывают блаженство и умиротворение, не думая о том, что ждет их завтра.

Голод

Охотничье племя зимовало на Белой скале. Оно пыталось найти себе новые места для охоты в устье Влтавы и Лабы, но было вытеснено оттуда сильным полабским племенем.

Зима в том году стояла лютая, и племени на Белой скале приходилось очень туго. Звери покинули здешние края, и голодные охотники часто возвращались в становище с пустыми руками. Дети начали болеть, да и взрослым было не легче. Всем пришлось подтянуть животы и вместо вкусного мяса жевать старые кожи, кору деревьев и даже глину. Веселый щенок, любимец детей, давно был съеден.

У охотников уже не было сил сражаться и преследовать зверей. Люди бродили вокруг становища, как приведения. Иногда, когда очень везло, им удавалось подстрелить ворону или снежную куропатку.

Охотник, который утром пробил во льду озера прорубь, чтобы наловить рыбы, был найден днем замерзшим.

— Холод, холод! — повторяли люди, кутаясь в шкуры.

Печаль царила на Белой скале, и напрасно Сын Мамонта искал первых весточек весны.

Люди вырыли в снегу пять нор и выстлали их шкурами. Они грелись друг о друга, предчувствуя неминуемую смерть.

В один из дней Сын Мамонта вылез из снежной норы, оглядел бескрайнюю белую равнину и позвал Копчема.

Сегодня вождь решил сам попытать счастья и добыть что-нибудь для людей. Копчем подал вождю копье и схватился за свое.

Сын Мамонта улыбнулся:

— Хочешь пойти на охоту? Идем!

Копчем радостно подскочил и замахал копьем. Он пойдет с вождем.

Сын Мамонта и Копчем направились вдоль леса на Либенский хребет. Вождь шел впереди. Копчем бежал следом. Снег искрился в солнечных лучах, так что глазам было больно. Тяжелые, занесенные снегом деревья склоняли свои ветки до самой земли.

Добравшись до скалы, путники устроили привал. Повезет ли им сегодня? До сих пор они не обнаружили следов животных.

Поверху охотники добрели до самого хребта. На юге простиралась широкая Либенская долина, холмы ее были покрыты лесом. На севере тянулось каменистое плоскогорье, — нигде никаких признаков жизни. Сын Мамонта заметил лишь следы зайца и куропатки, которые здесь побывали.

Копчем что-то проворчал.

— Ты устал? — спросил охотник мальчика.

— Я голоден, — ответил тот, с трудом вытаскивая ноги из глубокого снега.

Сын Мамонта вздохнул.

Подул резкий ветер.

Тяжелая туча затянула горизонт. Начиналась метель.

Сын Мамонта и Копчем поспешили укрыться в кустах. Копчем потянул в рот горсть сыпучего снега. У него пересохло в горле и в глазах потемнело. Он так устал!.. И был так голоден!

Ветер свистел в лесу, шумел в кустарнике. Деревья раскачивались, клубами летел снег.

Но что это? Какой-то новый шум прорывается сквозь шум метели.

Охотники вскочили. Черное чудовище двигалось прямо на них. Вождь, позабыв о буране и опасности, поднялся ему навстречу. Сегодня он готов вступить в схватку с любым зверем, даже со львом или с мамонтом.

Но прежде чем Сын Мамонта успел приготовиться, огромный носорог оказался рядом.

Копчем закричал, но вождь со всей силой вонзил копье в спину огромного зверя. Бегущий носорог отбросил смельчака в сторону и, не в силах сдержать бег, повалился с крутого обрыва. Копье дрожало в спине носорога, раненое животное барахталось в сугробе, тщетно пытаясь выбраться из него.

Сын Мамонта лежал неподвижно, подняться он не мог. Копчем не знал, что делать. Метель усиливалась. Повалил густой снег, и скоро уже в двух шагах ничего не было видно.

Буран стих так же внезапно, как и начался. Издалека снова донесся шум. По равнине приближалась туча, ее подгонял вихрь. Огромное стадо оленей бежало, объятое смертельным страхом. Внезапная буря спугнула животных, и они неслись теперь как бешеные к обрыву. Они не видели опасности, страх гнал их вперед, остановить их не могла уже никакая сила. Задние ряды напирали на передние, и олени летели с обрыва прямо в снежные наносы. Некоторым животным удалось выбраться к реке, но большая часть оленей увязла в снегу и низверглась вниз со снежной лавиной.

Стадо пронеслось мимо Копчема и исчезло в белой пыли. Копчем так растерялся, что ему и в голову не пришло метнуть копье в несущихся оленей. Он так устал и так проголодался, что мог лишь свернуться клубком и прилечь рядом со своим вождем.

Он вспомнил, как два дня назад нашел в тихой заводи рыбку, замерзшую во льду, и как потом в норе лед растаял и ему показалось, что рыбка ожила. Все дети сбежались посмотреть на чудо! Эта рыбка, продетая на палку и поджаренная на огне, стала его последней едой.

Метель утихла, и сквозь тучи пробивалось замерзшее солнце.

Бурана как не бывало. Наконец Сын Мамонта пришел в себя и стал есть снег. Копчем обрадовался, увидев, что Сын Мамонта жив, и мальчику сразу же расхотелось спать. Теперь он может пойти посмотреть, куда же девался носорог. Снег проваливался под его ногами, но Копчем все же сделал несколько шагов к краю склона. Внезапно нависший снег обвалился под ним, и Копчем с криком съехал вниз, в сугроб, точно также, как раньше раненый носорог, а потом и олени.

Мальчик провалился в сугроб и сначала ничего не мог разобрать. Но вдруг он почувствовал — что-то живое барахтается рядом. Он протянул руку и наткнулся на рога оленя.

Гей-э, да тут целый олень!

Мальчик проткнул каменным наконечником шею оленя и напился теплой крови. Он передохнул и окликнул Сына Мамонта. Но тот не отозвался. Тогда Копчем полез вверх по склону, нащупывая кусты и выступы, за которые можно было ухватиться.

Он чувствовал прилив сил, а радость находки его подхлестывала. Наконец он очутился наверху. Сын Мамонта смотрел на него широко открытыми глазами. Он сразу понял, что Копчем что-то нашел. Да об этом и нетрудно было догадаться: ведь мальчик весь, с ног до головы, был перемазан кровью.

— Там, внизу, — олень! — крикнул Копчем.

Сын Мамонта оживился, встал и, с трудом передвигая ноги, направился к обрыву, с которого Копчем недавно съехал вниз. Тот показал, как он это сделал, и вождь последовал за ним.

— Вот так удача! И кровь еще теплая!

Силы прибывали с каждым глотком. Потом Сын Мамонта откопал в снегу почти половину оленя. Это было крупное животное.

— Копчем, достань большую ветку! Положим оленя.

Взвалив оленя на ветку, они потащили ее.

Наверх тянуть было трудно, пришлось идти в обход.

На склоне Либуше им повстречался один из охотников. Он был послан им навстречу.

— Гола-гей!

Сломанный Зуб был страшно рад, найдя их после бури, да еще с такой добычей.

Из нор на Белой скале выползали обитатели. Сегодня будет пир. Конец голоду и страданиям!

На следующий день Сын Мамонта и еще несколько охотников пошли проверить, нет ли в сугробах еще оленей. Их ждала удача. Замерзшие туши они переправили в становище, опасаясь, как бы волки и гиены не разделили с ними добычу.

В снегу нашли они и мохнатого носорога, в шее у него торчало сломанное копье.

Снежная буря погубила множество зверей и спасла голодающее племя. Теперь они дождутся весны.

Изобретение огня

Пир продолжался до конца зимы. Замороженное мясо не портилось; казалось, запасы его никогда не иссякнут. Только изобретательных росомах трудно было перехитрить. Те доставали мясо отовсюду, куда бы его ни поместили: из ям, которые сооружали охотники, с деревьев, на которые оно подвешивалось, из-под камней. А каждая росомаха, если нападала на мясо, съедала его столько, что просто диву давались, как она не лопалась. Вождь приказал сторожить запасы и днем и ночью.

Однажды после обеда сторожить добычу были посланы Копчем с Бельчонком. Мальчики топтались на месте, переступали с ноги на ногу и ругали росомах. Хоть бы одна забралась сейчас в становище и немного развлекла их!

До вечера еще далеко, а делать нечего.

Бельчонок нашел обглоданную кость и начал сверлить ее.

Но это было не очень интересно. Копчем тоже взял кость, но у него не было подходящего камня, и он начал сверлить ее сосновой веткой. Бельчонок только посмеивался над своим приятелем. Копчем весь вспотел от натуги, а результата никакого.

Напрасно он тягается с Бельчонком — деревом кость не просверлить. Тогда Копчем отбросил кость и вытащил из груды хвои, которой было прикрыто мясо, еловую щепку. Не просверлить ли ее? Это наверняка получится, ведь дерево сухое и трухлявое.

Вот это другое дело. Копчем взялся за палку двумя руками. Бельчонок держал щепку, а Копчем вертел палку.

Вскоре в деревянной щепке появилось углубление, наполненное древесной пылью. Итак, затея Копчема удалась, он только время от времени отдыхал.

— Посмотри, — закричал Бельчонок, — здесь что-то дымится! Здесь!

Что же здесь может дымиться? И Копчем принялся вращать палку с новой силой.

Вскоре из углубления стал подниматься дымок.

Копчем устал, на смену ему пришел Бельчонок. У него тоже из углубления в щепке шел белый дымок. Потом снова вертел Копчем, вертел до тех пор, пока палка не вывалилась у него из рук.

Бельчонок хотел подать ему палку и вдруг заметил лук, валявшийся рядом в снегу.

Он уже вставил стрелу в лук и натянул тетиву, как вдруг Копчема осенило; он выхватил у друга лук и, вставив стрелу в отверстие, начал вращать.

Дело пошло гораздо быстрее.

Уже чувствовался запах горелого дерева. Огонь был где-то рядом!

Бельчонок наклонился к щепке, слегка дунул в углубление и стал утверждать, что там вспыхнула искра.

Копчем тоже дунул в ямку. Поднялся столбик дыма. Копчем вырвал из шапки Бельчонка несколько перышек, служивших ему украшением, — все равно, будет Бельчонок ворчать или нет, — и положил в ямку. Долго дул. Вдруг что-то действительно сверкнуло, переметнулось на перья — и появился огонь.

Бельчонок осторожно подложил к огоньку сухую траву и иглы. Пламя вспыхнуло.

— Огонь! Огонь!

Копчем прыгал и кричал от радости.

Теперь они владели великим чудом — научились добывать огонь!

Прибежали Космач и Сова. Что случилось? Почему они подняли такой крик? Уж не удрала ли от них росомаха с мясом?

И вдруг охотники застыли — увидели огонь. А когда оцепенение прошло, они принялись кричать и танцевать вместе с мальчишками.

Прибежал Сын Мамонта, а с ним и другие охотники. На пути им попалась лисица с куском мяса.

Они уже хотели было броситься в погоню за вором, но увидели огонь.

— Откуда? — спросил вождь. Он знал, что никто не брал угли из большого костра.

— Это Копчем! — торопился сообщить Бельчонок. — Он вращал деревянную палочку — и родился огонь…

— Без кремня? — спросил вождь недоверчиво.

— Без кремня, — серьезно ответил Копчем.

— Без огненного камня? — переспросил вождь.

— Без огненного камня, — ответил мальчик.

— Этого не может быть! — заключил Сын Мамонта и предложил Копчему показать, как он достал огонь из дерева.

Копчем проделал все спокойно, но щеки его пылали от возбуждения. Он показал все сначала, и на глазах у удивленных охотников снова родился огонь.

— Ах ты мой мальчик! Старый вождь, Седой Волк, добывал огонь из огненного камня. Ты мудрее Седого Волка — ты делаешь огонь из простого дерева!.. Теперь нам не грозят никакие беды. Теперь мы всегда будем с огнем!

Сын Мамонта говорил правду.

С тех пор огонь никогда не покидал их племя.

Клод Сенак
Пещеры Красной реки

 

От автора

Путешественник, посетивший департамент Дордонь (бывший Перигор) на юго-западе Франции, поднимаясь вверх по течению рек Дордонь и Везер, встречает на своем пути высокие обрывистые прибрежные скалы — красные и серые, — изрытые бесчисленными пещерами и гротами. Местами каменистый берег нависает над самой водой, словно чей-то упрямый нахмуренный лоб. Под его естественной защитой к скалам прилепились маленькие домики с одной только передней стеной и передним скатом черепичной крыши.

В крошечных окошках пышно цветут красные герани, на крыльце играют дети, дремлют кошки и собаки. Здесь живут люди.

Они живут в этих местах очень давно: двадцать… тридцать… сорок тысяч лет и даже больше! Неисчислимые поколения перигорийцев сменились в этих каменных жилищах. С незапамятных времен они заселили эти пещеры, найдя под их сенью надежную защиту от враждебных стихий природы и свирепых лесных хищников. Забившись в самую глубину подземных коридоров, первобытные люди ютились там вокруг пылающих день и ночь костров, рисуя еще неумелой рукой на каменных стенах первые изображения медведей и мамонтов, кабанов и бизонов.

Век проходил за веком. Тысячелетия сменяли друг друга.

Постепенно совершенствовались каменные орудия и оружие. Первобытные люди научились добывать огонь. Стало легче охотиться и легче жить. Сытые, тепло одетые в звериные шкуры, наши предки понемногу теряли свой сутулый, неуклюжий вид. Спины их выпрямились, глаза обратились к новым горизонтам, пальцы стали более ловкими, а знания — более обширными.

Двенадцать или пятнадцать тысячелетий назад великие безвестные художники доисторической эпохи украсили стены знаменитой пещеры Ласко, близ Монтиньяка, фресками с изображениями животных, фресками, которые теперь известны всему миру. Эти художники, чье искусство доныне считается непревзойденным, принадлежали к древней расе кроманьонцев — высоких и стройных людей с длинными прямыми ногами и правильными чертами лица. Ученые называют их кроманьонцами по имени французской деревушки Кро-Маньон, близ которой впервые были обнаружены остатки древних поселений этих людей.

Люди кроманьонской расы еще не умели писать и поэтому не смогли оставить нам письменных свидетельств своего существования. Но благодаря неутомимой, кропотливой работе и открытиям ученых-палеонтологов мы знаем довольно много о жизни наших далеких предков.

А то, что нам не известно… ну, то, что неизвестно, нетрудно представить себе, если дать немного воли воображению…

История, рассказанная в этой книге, — это история Нума, четырнадцатилетнего сына вождя одного из кроманьонских племен, жившего в пещерах Красной реки (нынешний Везер, правый приток Дордони) двенадцать или пятнадцать тысяч лет назад.

Глава 1
Нум

Сидя на подстилке у входа в хижину, Нум нетерпеливо ждал возвращения старших братьев Тхора и Ури с Большого Охотничьего Совета. Братья уже имели право присутствовать на Совете. Нум — нет. Он был еще слишком молод, чтобы высказывать свое мнение — и увы! — слишком слаб, чтобы принимать участие в Большой Охоте. Разве что к тому времени его нога…

В зеленоватом сумраке летней хижины Нум снова — в который раз! — внимательно оглядел свою искалеченную лодыжку. Два месяца назад, переходя вброд реку во время весеннего кочевья племени, он поскользнулся на мокрых камнях, неудачно упал, разбив щиколотку, и с тех пор сильно хромал.

«Я, верно, никогда не смогу охотиться, — печально подумал мальчик, — и стану вечной обузой для племени Мадаев».

Он бросился ничком на ложе из сухой травы и листьев, кусая губы, чтобы не расплакаться. Большой Охотничий Совет вот-вот должен был закончиться, и Нуму совсем не хотелось, чтобы Тхор и Ури, вернувшись, застали его в слезах.

«Они, конечно, только посмеются надо мной. Разве могут они понять, как я несчастен!»

Близнецы — Тхор и Ури — вели беззаботную, ничем не омраченную жизнь. Они уже были почти так же велики ростом, как их отец Куш — вождь племени Мадаев, и в глубине души считали себя не глупее Главного Колдуна племени, Мудрого Старца Абахо. Тревога, сомнение и усталость были одинаково чужды обоим братьям, зато смеяться они могли в любое время и по любому поводу.

«Правда, в последние дни веселости у них поубавилось, — с горьким удовлетворением подумал Нум. — Голод терзает день и ночь их могучие желудки. Если дичь будет по-прежнему попадаться так редко, близнецы скоро станут слабыми, словно малые дети, слабее меня!»

Он тут же раскаялся в своих дурных мыслях. Несмотря на все поддразнивания и насмешки братьев, Нум любил их обоих. Он помнил, как после его падения в реку Тхор и Ури, сменяя друг друга, несли братишку на плечах весь долгий путь до летнего становища племени.

Перевернувшись на спину, Нум стал растирать ладонью впалый живот.

«Я тоже голоден… — вздохнул он. — Ах, если бы Большая Охота наконец состоялась и была бы для нас удачной!»

Нум думал «нас», хотя, конечно, сам еще не мог натянуть тугой лук или метнуть в добычу тяжелое дубовое копье. Но он был Мадаем, и жизнь племени была его жизнью.

Ощупав свои икры, Нум заметил, что они стали еще тоньше. Разбитая же лодыжка, напротив, была вдвое толще здоровой.

«Она никогда не будет такой, как прежде, — пробормотал он, — не знаю, смогу ли я выдержать осенью долгий путь домой, к родным пещерам».

Нум стиснул зубы, сжал кулаки.

«Но я должен выдержать, должен во что бы ни стало!»

Желая подбодрить себя, мальчик закрыл глаза и принялся думать о родных местах, там, на далеком Севере. Он сразу увидел перед собой высокие, обрывистые берега Красной реки, размытые ливнями и паводками, серые скалы, подходившие к самой воде, изрытые глубокими пещерами, где царил теплый и таинственный мрак. Он вспомнил обширную пещеру, служившую жилищем его семье, с входом на уровне речной долины, и ту, где жила его маленькая подруга Цилла, расположенную на самом верху самой высокой точки скалистой гряды.

Нум любил Циллу, как родную сестру. Совсем крошкой Цилла потеряла своих родителей, погибших во время эпидемии. Ее приютил дед, Мудрый Старец Абахо, который, однако, не имел достаточно времени, чтобы надлежащим образом заботиться о сиротке: у него было слишком много дел. Абахо был одновременно советником Куша, художником, расписывавшим каменные стены Священной Пещеры и резавшим из дерева и кости амулеты для охотников, Мудрецом, изучающим Тайны Природы, врачевателем, готовившим целебные снадобья из трав, соков и ядов, костоправом, приводящим в порядок поврежденные руки и ноги, и, наконец, всеобщим другом и помощником, настоящим патриархом племени Мадаев.

Повседневные заботы о Цилле взяла на себя мать Нума, Мамма, у которой своих дочерей не было. Она полюбила маленькую сиротку, как родную. Но вот уже скоро год, как Цилла переселилась к деду в его высокую пещеру «у самого неба». Несмотря на свой преклонный возраст, Мудрый Старец продолжал жить на этой головокружительной высоте и предпочитал свое подоблачное жилище всем другим. Он проводил там в трудах и размышлениях все долгие зимние дни. В обязанности Нума входила доставка дров для его костра.

Вспомнив о зиме, Нум невольно поежился, словно его обнаженной кожи коснулось ледяное дыхание северного ветра. В такие холодные дни хорошо укрыться под сводами теплой пещеры, за высокой оградой из камней и бревен, защищающей вход, и сидеть у костра, устремив мечтательный взгляд на танцующие языки пламени и держа в своей ладони маленькую ручку Циллы.

«Цилла разлюбила меня с тех пор, как я стал калекой, — с горечью подумал Нум. — Она должна презирать меня…»

Он яростно прижал кулаки к закрытым векам и решил больше ни о чем не думать. Но — увы! — это было невозможно. Помимо воли перед его глазами одна за другой вставали яркие картины, заставляя его снова и снова переживать унизительные последствия своего увечья.

Нум представил себе возвращение Мадаев в долину Красной реки: длинную вереницу мужчин, женщин и детей, медленно бредущих на Север вдоль ручьев и рек. Они то переваливают через холмы, то продираются сквозь заросли кустарников и деревьев, уже тронутые дыханием осени, то переходят вброд реку в том самом месте, где Нум весной повредил ногу. Огромные куски вяленого мяса — зимние запасы пищи, — которые Мадаи несут с собой, подвесив к длинным жердям, наполовину выделанные шкуры зверей, рога и кости, необходимые для изготовления оружия и рабочих инструментов, издают резкий запах, привлекающий гиен, шакалов и волков. Каждый вечер звери устраивают вокруг лагеря Мадаев леденящий душу концерт, и люди засыпают беспокойным сном под злобное завывание голодных хищников.

Мадаи спят плохо, едят мало и идут целыми днями, без отдыха и передышки, до тех пор, пока высланные вперед разведчики не заметят наконец вдали широкую ленту Красной реки у подножия высоких утесов…

Погруженный в свои мысли, Нум внезапно вздрогнул, ощутив на лице струю прохладного ночного воздуха. Тхор и Ури вернулись; Большой Охотничий Совет закончился.

Нум приподнялся на локте и обернулся. Завеса из коры, закрывавшая вход в хижину, была откинута, удерживаемая могучей рукой с длинными смуглыми пальцами. Молочный свет полной луны озарял внутренность жилища. Стоя на пороге, близнецы обменялись несколькими словами со своим спутником, огромная тень которого могла принадлежать только Кушу, вождю племени Мадаев.

— Он спит, отец! — вполголоса сказал Ури.

— Пусть спит, — ответил тоже шепотом Куш. — Это самое лучшее, что он может делать. Бедный мальчик!

Нум резко выпрямился. Жалость прозвучавшая в словах отца, оскорбляла его. Он считал, что жалеть следует только дряхлых стариков, людей, больных неизлечимой болезнью, или совсем маленьких детей, которые страдают и мучаются, не сознавая того, что с ними происходит. Но он-то, Нум, не был ни стариком, ни больным и уже не считал себя больше ребенком.

«Я ранен… я только ранен… Но я хочу выздороветь и выздоровею… и они не будут больше говорить про меня: «Бедный мальчик!», они еще увидят, на что я способен!»

Наклонившись и пригнув головы, близнецы вошли в хижину. Но макушки их все равно касались толстых веток, служивших остовом крыши. Длинные черные волосы обрамляли загорелые лица юношей. Они заплетут их в косы, когда отправятся на Большую Охоту, если Совет назначил ей наконец время и место.

Тхор и Ури были похожи друг на друга как две капли воды. В детстве, когда они были совсем крошками, Мамма, их мать, надевала на руки малышей браслеты из разноцветных камушков: красных — для Тхора и зеленых — для Ури. Но озорные мальчишки порой нарочно менялись браслетами, и Мамме лишь с трудом удавалось отличить сыновей друг от друга. Эту шутку Тхор и Ури повторяли бесконечное количество раз и неизменно получали при этом огромное удовольствие. Они хохотали во все горло, обнажая крепкие белые зубы, и все Мадаи, как один человек, смеялись вместе с ними.

Но теперь, несмотря на всю свою беспечность, близнецы уже много дней не помышляли о веселье. Вместе с другими Мадаями, молодыми и старыми, они страдали от голода, а главное — от мучительного беспокойства за будущее.

Озабоченность их была вызвана не сколько недостатком ежедневной пищи, сколько необходимостью заготовить за лето огромные запасы вяленого мяса и жира, достаточные для пропитания племени во время долгой суровой зимы, которую Мадаи проводили, укрывшись в теплой глубине обширных пещер.

Все свои надежды племя возлагало теперь на Большую Охоту, проводимую ежегодно осенью, когда бизоны откочевывают с высокогорных альпийских пастбищ в глубокие, защищенные от зимних ветров долины. Если Большая Охота будет неудачной, Мадаи останутся на зиму без мяса, служащего им в эту пору года единственной пищей, и без шкур, защищающих от пурги и мороза их обнаженные тела. А это означает смерть для всего племени, медленную и мучительную смерть от голода и холода.

Инстинкт самосохранения вынуждал Мадаев каждую весну откочевывать всем племенем на юг, чтобы не истребить окончательно дичь, населявшую их родную долину. Там, у подножия южных гор, были расположены их четко ограниченные охотничьи угодья, которыми Мадаи пользовались с большим умом и осмотрительностью. Законы племени строго запрещали охотникам истреблять животных бесцельно, ради одного удовольствия: дичь разрешалось убивать только для пищи. Летом Мадаи охотились на диких лошадей, косуль, кабанов, каменных баранов, а осенью, во время перекочевки стад, — на северных оленей и бизонов. Они всегда щадили самок, особенно весною и летом, когда у тех были детеныши, и старались не забираться на чужие охотничьи территории, чтобы избежать столкновений с соседними племенами.

Но в этом году Мадаев с самого начала лета преследовали неудачи. Лесной пожар уничтожил весной густые заросли деревьев и кустарников, простиравшиеся между обширным болотом, окруженным скалами, и первыми отрогами высоких гор. Стада травоядных, напуганные огнем, покинули долину, укрылись на крутых горных склонах и все лето оставались там. Охотники племени не отваживались забираться за дичью в горы, дикие и малодоступные, увенчанные белоснежной короной вечных снегов, и к тому же изобиловавшие волками, пещерными львами, огромными свирепыми медведями, а может быть, и другими, неведомыми еще людям чудовищами.

Мадаи пытались добывать себе пропитание на уцелевшей от пожара территории. Но там оставалась лишь мелкая дичь: зайцы и кролики, куропатки и рябчики, небольшое стадо кабанов. Старики и дети ловили в болоте карпов, угрей и лягушек, а в горных ручьях, впадавших в болото — немногочисленных и мелких форелей. Женщины собирали грибы и ягоды, съедобные плоды и коренья. Но эта скудная пища никак не заменяла мяса, сочного мяса настоящей крупной дичи, которое было так необходимо племени мускулистых и сильных охотников. И, главное, это была случайная и недостаточная добыча, которую не отложить в запас на зимнее время.

Голод угрожал Мадаям.

Оставалась только одна возможность спасти племя от ужасов голодной зимы — Большая Охота. Все предыдущие годы стада бизонов в конце лета проходили по долине, где находились охотничьи угодья Мадаев, переправлялись через болото и шли дальше на север, в места своих зимовок. Но весенний пожар мог заставить их изменить своим многолетним привычкам, и Мадаи с тревогой спрашивали себя: захотят ли огромные звери совершить свой осенний переход по обычному маршруту?

Три самых храбрых воина, увешанных с ног до головы оружием и священными амулетами, были отряжены на разведку в дикие горные ущелья. Они вернулись на стоянку только вчера измученные, отощавшие, с глубоко запавшими глазами. Бизоны, рассказывали они, все еще там и по-прежнему пасутся на альпийских лугах. По некоторым признакам разведчики поняли, что стада в самое ближайшее время собираются откочевать вниз. Но где? Когда? Как? Эти вопросы глубоко волновали Мадаев, потому что от верного ответа на них зависела жизнь и благосостояние племени.

Нуму все это было хорошо известно. Вынужденный мало двигаться из-за увечья, озлобленный сознанием своей неполноценности, избегавший общения с людьми из страха, что его могут лишний раз пожалеть, он имел достаточно времени, чтобы хорошенько обдумать в одиночестве создавшееся положение.

Он не знал ничего о том, что говорилось на Большом Охотничьем Совете, поскольку возраст не позволял ему присутствовать на нем. А жгучее любопытство мучило мальчика.

Опершись на локоть, Нум полулежал в своем темном углу, внимательно следя за близнецами. Он без сожаления отдал бы свой острый кремневый топорик с гладко отполированной костяной ручкой, лишь бы узнать, что решили на Совете его отец Куш, Мудрый Абахо и другие старейшины племени. Что касается его, Нума, то он считал бы целесообразным устроить Большую Охоту на бизонов в горах, не дожидаясь, пока те спустятся, раз неизвестно, какой маршрут они в этом году выберут.

— Мы отправимся за бизонами в горы? — спросил он внезапно, не в силах сдерживаться дольше.

Близнецы удивленно посмотрели на него и разразились хохотом: смеялись они тоже совершенно одинаково.

— Ты воображаешь, что мы будем гоняться за бизонами по горам и ущельям, малыш? Но не забывай, что они бегают быстрее нас! Или, может, ты со своей хромой лапкой сможешь угнаться за ними? Спи-ка лучше, чем задавать глупые вопросы.

— Я не могу спать! — пылко воскликнул Нум. — Как можно спать, когда мы не знаем, будет ли у нас запас мяса на зиму?

— У нас будет много мяса, — обещал Ури. — Спи!

Нум опустил голову на подстилку. Много мяса — это хорошо. Но каким образом Мадаи добудут это мясо? Он снова приподнялся на локте и спросил:

— Но как?

— Что — как?

Тхор и Ури уже успели наполовину погрузиться в сон. С ними всегда так: стоит обоим вытянуться на подстилке, как они тут же засыпают непробудным сном до следующего утра. Нум настаивал:

— Как мы разыщем бизонов, если они спустятся с гор в другом месте?

— Они, может быть, пройдут обычным путем, — пробормотал Тхор, сладко зевая. — Абахо узнает это сегодня ночью.

Черные глаза Нума широко раскрылись во мраке.

— Абахо? А как он узнает?

Тхор сердито стукнул кулаком по стенке хижины и перевернулся на другой бок, спиной к Нуму, давая понять, что младшему брату пора наконец оставить его в покое. Ури зевнул в свою очередь и сказал:

— Абахо — великий мудрец. Он всю ночь будет размышлять и колдовать, а завтра скажет Мадаям, когда и где бизоны спустятся с гор…

Нум вскочил на ноги, подошел прихрамывая к постели близнецов, схватил Ури за плечо и встряхнул его:

— Ури, а как же Абахо догадается о намерениях бизонов?

— Понятия не имею. Но даже если бы я и знал что-нибудь, я все равно не сказал бы тебе ни слова. Ты слишком мал, чтобы интересоваться подобными вещами.

Нум закусил с досады губу. Слишком мал! Слишком мал! Как он ненавидел этот вечный припев близнецов! Помолчав немного, мальчик спросил:

— Абахо остался размышлять в хижине Совета?

— Абахо ушел в сторону Большого болота, — ответил Ури, — и никому не дозволено следовать за ним, даже нашему отцу. Тайны мудрецов не должны быть известны охотникам и воинам, не говоря уже о таких сопляках, как ты.

— Но я хотел бы все-таки знать… — упрямо продолжал Нум.

Ури проснулся окончательно. Он сел на подстилке и, схватив младшего брата за руку, сжал в своих сильных пальцах узкую мальчишечью кисть.

— Слушай внимательно, малыш, и никогда не забывай того, что я тебе сейчас скажу. Ни один из воинов племени не задал Абахо ни одного вопроса. А между тем все они со времени своего совершеннолетия приобщены к Тайнам, о которых ты и представления не имеешь. Сегодня ночью Абахо будет вопрошать Великого Духа…

— Великий Дух покровительствует нашему Мудрому Старцу, — живо сказал Нум, — все знают об этом.

— Но тебе он своего покровительства не окажет, если будешь лезть в дела, которые тебя не касаются! Иди-ка ложись спать! Спокойной ночи!

Ури выпустил руку Нума и протяжно зевнул.

— Вы могли бы, по крайней мере, сказать мне… — снова начал неугомонный Нум.

— Если ты сию же минуту не замолчишь, — взорвался внезапно Тхор, я встану с постели и тогда…

Младший брат одним прыжком очутился в своем углу и бросился на подстилку. Рука у Тхора была тяжелой, он знал это по опыту. Лучше не возбуждать его гнева…

Не успел Нум улечься и пристроить поудобнее больную ногу, как с постели близнецов донеслось мощное равномерное дыхание. Секреты мудрецов и Тайны Природы мало волновали воображение старших братьев: они уже спали.

Глава 2
Человек-бизон

Нум долго не мог заснуть. Недоуменные вопросы продолжали терзать его.

Почему Мудрый Старец Абахо предпочитает заниматься своими размышлениями посреди сырого и холодного болота, а не в хижине Совета, самой большой и благоустроенной из всех летних жилищ Мадаев?

Почему он потребовал, чтобы его оставили одного? В какие одежды он облачился, собираясь провести ночь на болоте? Какие моленья возносит он Великому Духу, Отцу и Создателю всего сущего? Почему? Как? Почему?..

Нум ворочался с боку на бок на подстилке из сухой травы и листьев, стараясь не шуршать, чтобы не разбудить близнецов. К счастью Тхор и Ури спали как убитые.

«Хорошо им жить на свете, — думал Нум, — они никогда не задают вопросов, на которые не могут сразу же получить ответ. Когда придет время, они выполнят приказ — только и всего. Беспрекословное послушание, конечно, очень хорошая вещь, очень даже хорошая… но я… я все-таки хотел бы знать…»

С бесконечными предосторожностями Нум поднялся с подстилки, уперся здоровой ногой в земляной пол и взял в руки палку, с которой теперь не расставался: прямой и крепкий сук случайно уцелевшего от пожара каштана, на гладкой коре которого мальчик с грехом пополам нацарапал костяным ножом силуэт бизона. Два дня тому назад Мудрый Старец Абахо, увидев у Нума эту палку, взял ее в руки и внимательно осмотрел.

— Ты сам вырезал этого бизона, сын мой?

Нум покраснел до корней волос.

— Да, сам. Я теперь не могу играть и бегать с другими ребятами, и поэтому…

Слова оправдания замерли на его губах. Он был уверен, что такое занятие недостойно мужчины и сына вождя. Но Мудрый Старец смотрел на мальчика пытливо и задумчиво.

— А ты пробовал изображать других животных?

Нум опустил голову, словно чувствуя за собой вину. Мог ли он признаться Абахо, что в долгие часы одиночества он начал потихоньку рисовать пальцем на влажном песке, чтобы хоть на время забыть о своем несчастье? Мог ли Нум рассказать Мудрому Старцу о голоде, который мучил его до такой степени, что стоило ему закрыть глаза, как он сразу же видел перед собой тучные стада оленей и косуль, быков и диких лошадей? Разве будущему охотнику и воину пристало рисовать эти голодные видения?

Нум решил скрыть от Абахо свои недостойные истинного мужчины занятия. Все так же, не поднимая глаз, он пробормотал:

— Нет, нет… Нум ничего не рисует…

Абахо осторожно положил украшенную силуэтом бизона палку на землю и молча удалился. Костыль калеки — только и всего!

Нум постарался изгнать из мыслей это унизительное воспоминание. Бесшумно раздвинув завесу из коры, закрывавшую вход, он высунул голову наружу и огляделся.

Перед хижинами летнего становища простиралось обширное пустое пространство. В центре его горел большой костер, который двое караульщиков должны были поддерживать всю ночь, отгоняя от стоянки волков и других хищников. Один из ночных стражей дремал, положив подбородок на рукоятку массивной палицы. Второй, по-видимому, отправился в обход становища. Где он мог находиться?

Нум ждал, затаив дыхание. Ночь была совсем светлой. Круглый щит полной луны сиял над опаленными пожаром вершинами ближнего леса. Было свежо, даже немного прохладно. Человек у костра тихонько свистнул; слева, из-за хижины Большого Совета, донесся ответный свист.

«Он на другом конце становища, — подумал Нум.

— Я могу спокойно выйти».

Выскользнув наружу, он бесшумно зашагал прочь, стараясь держаться в тени хижин. Из-за тонких стенок летних жилищ до него доносилось равномерное дыхание спящих людей. Где-то заплакал во сне ребенок…

Миновав последние хижины, Нум выбрался на тропинку, которая вела к Большому болоту, и пошел по ней так быстро, как только позволяла ему больная лодыжка. Земля под ногами была неровной и твердой. Каждый камень, каждая выбоина отдавались жгучей болью в искалеченном суставе. Пришлось закусить губу, чтобы нечаянно не вскрикнуть.

Наконец земля на тропинке стала мягче, и Нум остановился, чтобы отдышаться. Прошлым летом ему не раз случалось углубляться в лабиринт Большого болота, и он хорошо изучил опасные места. Но за год знакомые тропинки могли зарасти травой и исчезнуть. А без них легко потерять направление, пробираясь среди густых и высоких зарослей камыша, или оступиться и попасть в бездонную топь, никогда не возвращающую своих жертв.

Нум осторожно двинулся дальше.

Влажный ночной воздух над болотом был полон таинственных шорохов и звуков, внезапно смолкавших при его приближении. Лягушки звучно шлепались в трясину и прятались под широкими листьями водяных лилий; выдры бесшумно ныряли в черную воду; перепуганные водяные крысы опрометью кидались к поваленным деревьям, под корнями которых скрывался вход в их жилище. Но болото продолжало жить своей загадочной ночной жизнью. На поверхности его то тут, то там с тихим шипением лопались пузырьки газа, что-то хлюпало по воде, что-то влажно чмокало; в камышах слышалось потрескивание сухих стеблей, осторожные шелесты и шорохи. Воздух был насыщен болотными испарениями, терпким запахом гнили и разложения.

Тропинка, по которой шел Нум, извивалась среди высоких трав с острыми режущими краями и вела к протекавшей посреди болота речке. Пружинящая, зыбкая почва хлюпала при каждом шаге. Ноги вязли по щиколотку в липкой грязи, брызгавшей сквозь траву. Прикосновение холодной болотной жижи к воспаленной лодыжке облегчало и успокаивало боль.

Палка Нума, глубоко вонзавшаяся при ходьбе в пропитанную влагой землю, мало помогала мальчику. В конце концов Нум сунул ее под мышку и продолжал осторожно продвигаться вперед, напрягая слух, зрение, обоняние. Он чувствовал, что его со всех сторон окружает враждебное молчание населяющих болото живых существ. Как человек, он внушал всем этим существам страх, но и сам, в свою очередь, опасался их.

Вдруг Нум остановился с бурно забившимся сердцем. Больная нога его ударилась с размаху о полусгнивший корень, очертания которого напоминали кольца огромной змеи. Слева от тропинки вспыхивали в тумане призрачные зеленые огоньки, мерцали несколько минут и также внезапно исчезали, словно растворившись в темноте ночи.

«Это души умерших без погребения, утонувших в болоте», — думал Нум, вздрагивая.

Он уже раскаивался, что покинул уютную хижину, где мирно похрапывали Ури и Тхор. Удастся ли ему разыскать на темной тропинке следы Абахо? Вязкая грязь быстро затягивала его собственные следы. Нум посмотрел назад: дорога, которую он только что преодолел, казалось, делала ему тайные знаки, приглашая вернуться; тростинки приветливо покачивали верхушками, словно кланяясь; расхрабрившаяся лягушка хрипло квакала у самого края тропинки.

Впереди простиралась неизвестность, зыбкая тьма, населенная невидимыми враждебными существами. Запретная область. Позади — все привычное, знакомое, безопасное.

Нум не поддался искушению.

— Я пойду дальше, — упрямо прошептал он. — Все равно пойду дальше!

Он оперся о палку и перешагнул через толстый корень, похожий на ползущую змею. Пальцы нащупали на гладкой коре очертания бизона, и Нум сразу почувствовал себя не таким одиноким.

Раздвигая руками высокую стену камыша, мальчик снова устремился вперед. Ближе к берегам речки узкая тропинка постепенно расширялась; по обеим сторонам ее валялись плетеные из камыша верши, которыми обычно пользовались рыболовы. Крупная чешуя карпов, усеивавшая тропинку, блестела и искрилась в мертвом свете луны. На кустах были развешаны для просушки шершавые шкурки угрей.

Нум продвигался во мраке, удерживая дыхание, ловя чутким ухом каждый звук. Но тишина была такой глубокой, что скоро он отчетливо услышал впереди тихое лепетание маленьких струек воды. Тогда, остановившись, он лег ничком на землю и беззвучно пополз, переставляя локти по земле. Палка мешала ему, но он боялся расстаться с ней, опасаясь, что потом, в темноте, не сумеет разыскать ее.

Тропинка превратилась в широкую, плотно утрамбованную площадку. По краям ее возвышались кучи срезанного тростника, на земле чернели следы костров, валялись обломки удочек и костяных рыболовных крючков. Особый запах, говорящий о частом присутствии человека, царил в этом месте, смешиваясь с острым запахом рыбных отбросов и горьким ароматом болотных трав.

Нум подполз к большой куче сухого тростника, заготовленного для костров, и, укрывшись за ней, медленно поднялся с земли.

Долина по ту сторону речки резко сужалась, и болото примыкало вплотную к невысокой скалистой гряде, подножие которой утопало в ковре зеленого мха; над мхом вздымались тонкие стебли цветущих ирисов и болотных лютиков.

Бледный свет луны озарял зубчатые серые скалы, и в его призрачном сиянии гребни их казались намного выше, чем при свете дня. На самой крутой вершине, четко выделяясь на фоне звездного неба, чернела странная фигура.

Непомерно огромную голову этого загадочного существа украшали короткие, загнутые кверху рога, выглядывавшие из густой курчавой шерсти, а сзади свешивался короткий толстый хвост, шевелившийся на ветру.

Но вертикальной осанкой и руками, молитвенно вздетыми ввысь, к серебристому светилу ночи, фигура напоминала человека.

И Нум с первого взгляда узнал Мудрого Старца Абахо, закутанного в большую бизонью шкуру, ниспадавшую свободными складками вдоль высокой фигуры старика.

Абахо, рослый, как все Мадаи, сейчас, на вершине скалы, выглядел гигантом. Шкура делала его шире, массивнее, придавая могучий вид сухопарому старческому телу. Подняв к небу руки и обратив лицо к бледному диску луны, он тянул какую-то монотонную песню без слов, напоминавшую не то мычание, не то жалобу. Порывы ночного ветра доносили этот звук до болота.

Широко раскрыв глаза, Нум смотрел на невиданное зрелище, пытаясь понять, что оно означает. Ему уже не раз случалось присутствовать на ритуальных церемониях Мадаев и видеть Мудрого Старца, облаченного в самые фантастические одежды. Это были либо великолепная шкура пещерного льва, либо плащ из разноцветных птичьих перьев, либо пятнистый наряд оленя с царственной головой, увенчанной ветвистыми рогами, огромными и величественными.

Почему же сегодня Абахо завернут в грубую, невыделанную шкуру бизона с короткими рожками, похожими на маленькие кривые ножи?

Нум еще не нашел ответа на свой вопрос, как вдруг пение на скале смолкло. Мудрый Старец опустил руки и несколько минут стоял неподвижно, склонив голову набок и словно прислушиваясь к чему-то. Затем пошарил рукой в мешочке из оленьей кожи, который всегда носил у пояса и достал оттуда какой-то небольшой предмет, который Нум не мог разглядеть.

Абахо медленно выпрямился и снова поднял руку — теперь только одну! — к ночному небу. Нум увидел, что в пальцах старика зажат длинный узкий ремень из сыромятной кожи. Стоя в той же позе, Мудрый Старец начал медленно вращать ремень над головой, постепенно убыстряя темп. Нуму показалось, что к концу ремня привязан продолговатый предмет — быть может, просверленный камень или кусок выдолбленного дерева, — который вращаясь, протяжно свистел в воздухе.

Все быстрей и быстрей вращал Абахо свой странный снаряд; свист, который издавал этот снаряд, звучал то высоко и пронзительно, то низко и глухо. Казалось, голос какого-то дикого существа поднимается все выше и выше к звездному небу, голос, напоминающий то рев Красной реки во время весеннего паводка, то зловещий гул пламени лесного пожара, то жалобное завывание зимнего ветра, то яростное гудение океанского прибоя у скалистых суровых берегов на далеком Западе.

И вдруг все эти звуки слились в один, глубокий и мощный, словно издаваемый каким-то зверем. Нум узнал голос бизонов. Рев заполнил собой всю округу; он поднимался ввысь, к звездам ночного неба. Дрожь пробежала по прибрежным ивам и камышам; вдали, за болотом, протяжно завыл волк.

Иллюзия была настолько полной, что Нум невольно оглянулся: не мчатся ли бизоны через болото, не рискует ли он погибнуть, растоптанный мощными копытами бегущего стада?

Но долина была по-прежнему пустынна, и рыхлая влажная почва не дрожала под тяжкой поступью четвероногих великанов.

Тогда Нум поднял голову и взглянул на вершину скалы, где Мудрый Старец с помощью обыкновенного ремня и куска просверленного камня заставлял рождаться эти магические звуки, эти могучие голоса воображаемого бизоньего стада.

Стоя на гребне скалы, с лицом, обращенным к безучастно льющей свой серебряный свет луне, один, в самом сердце враждебной человеку первобытной природы, Главный Колдун воссоздавал перед своим мысленным взором стада бизонов, стремящихся к тучным пастбищам. Он вслушивался в мощный рев бегущего стада и сам перевоплощался в бизона, стараясь понять устремления и намерения могучего животного, проникнуть в его мысли, во все его существо… И тогда, поняв инстинкты этого дикого существа, он сможет завтра уверено сказать охотникам и воинам племени Мадаев: «Бизоны пройдут там-то и там-то… в такой-то день!..»

Потрясенный до глубины души странным зрелищем таинственного перевоплощения Абахо, Нум потерял всякое представление о времени. Он не сразу заметил, что глубокий, низкий голос внезапно смолк и болото по-прежнему безмолвно простирается вокруг, будто отдыхая после пережитой тревоги. Ни одно дуновение ночного ветерка не шевелило склоненные тростники, даже маленькая речка, словно уснув, не лепетала больше свою извечную песенку.

Нум бросил взгляд на вершину скалы: она была пуста. Высокая фигура Абахо не вырисовывалась на светлом фоне звездного неба.

Дрожь пробежала по телу мальчика. Абахо спускается со скалы, он, может быть, уже достиг ее подножия…

Испуганный этой мыслью, Нум припал грудью к земле за ворохом сухого тростника. До этой минуты ему и в голову не приходило, что кто-то может его обнаружить. В ушах мальчика прозвучал строгий голос старшего брата Ури: «Никому не дозволено следовать за Абахо, даже нашему отцу».

А он, Нум, несчастный хромой, ни к чему не пригодный калека, дерзко нарушил запрет и тайком, как вражеский лазутчик, прокрался за Мудрым Старцем. Только сейчас Нум осознал до конца свою беспримерную дерзость и глубину совершенного им преступления. Холодея от ужаса, мальчик представил себе кару, которая обрушится на него, если его проступок станет известен Главному Колдуну. Ночь сразу показалась ему враждебной и холодной, а болотная грязь, облепившая его обнаженную грудь и руки, — ледяной и липкой. Он повернулся на локтях, все также стесненный в своих движениях палкой, которую держал под мышкой. Одна лишь мысль владела всем его существом: бежать как можно скорее обратно, добраться до становища прежде, чем кто-либо заметит его отсутствие.

Нум дополз до края площадки рыболовов, беззвучно проскользнул в заросли камыша, нащупал ровную, плотно утоптанную тропинку и поднялся на ноги. Острая боль в щиколотке пронзила его, словно в ногу воткнули копье. Он еле удержался от крика и шагнул вперед.

Нум шел, тяжело опираясь на палку, так глубоко вонзавшуюся в мягкую почву, что ему приходилось всякий раз делать усилие, чтобы вытащить ее из грязи.

Боль, которую он испытывал при ходьбе, была невыносимой.

Нум знал, что Абахо, несмотря на свой преклонный возраст, ходил легко и быстро, широкими шагами. Он, наверное, уже миновал переправу через речку…

Стиснув зубы, Нум ускорил шаг. О том, чтобы укрыться справа или слева от тропинки, нечего было и думать: он хорошо знал, как обманчив травяной покров болота, под которым скрывается подчас бездонная трясина. Но еще больший страх внушали ему зеленые огоньки, плясавшие над неподвижной черной водой. Спасаться бегством можно было только по тропинке, со всей возможной быстротой, пока Абахо не нагнал его.

Нум протянул руки вперед, раздвигая в стороны стебли камыша, больно хлеставшие его по лицу, и нырнул в зеленую чащу, как пловец в морские волны. Он бежал, увязая по щиколотку в жидкой грязи, звучно хлюпавшей у него под ногами, с трудом вытаскивая ступни из вязкой жижи, шатаясь от слабости и снова устремляясь вперед. Он не чувствовал острой боли в искалеченной ноге, не чувствовал, как жесткие болотные травы секут, словно кнутом, его обнаженные плечи и колени, он уже ничего не чувствовал… И почти ничего не видел перед собой. Синеватые ночные облака то и дело скрывали луну, склонявшуюся к горизонту. Мрак окутывал болото, сгущаясь меж стенами высоких камышей.

Нум совсем забыл про гнилой корень, лежавший поперек тропинки, словно туловище огромной змеи. Он налетел на него на всем бегу, споткнулся, потерял равновесие и упал, раскинув руки и разодрав кожу на груди о шершавую кору. Тут же вскочив на ноги, мальчик одним прыжком перемахнул через препятствие и снова ринулся вперед, охваченный безумным, все возрастающим страхом. Ему казалось, что Абахо уже настигает его. Волосы на голове Нума шевелились, он задыхался, словно загнанный зверь, и мчался вперед, не разбирая дороги.

О, как охотно отдал бы он сейчас любое знание, любой ответ на вечно терзавшие его вопросы за возможность очутиться здоровым и невредимым на своей подстилке из сухих листьев, рядом со сладко спящими близнецами!..

Только достигнув становища, Нум замедлил свой сумасшедший бег. Врожденная осторожность заставила его выяснить сначала, где находятся караульщики. К счастью, оба стража, мирно беседуя, сидели у костра, спиной к мальчику.

Нум прокрался между хижинами, прячась в их густой тени, и с замирающим сердцем раздвинул завесу из коры, скрывавшую вход в их летнее жилище. Тхор и Ури по-прежнему спали крепчайшим сном.

Удерживая дыхание, беглец скользнул внутрь хижины и опустился на свою подстилку. И тут только почувствовал, какая жгучая боль терзает его искалеченную ногу, натруженную непосильной ходьбой по болоту и безумным бегом. Присев на подстилке, Нум стал осторожно растирать ее, пытаясь успокоить боль. И вдруг замер, пораженный ужасным открытием: палки не было. Он потерял ее во время бегства.

Глава 3
Абахо

Лишь под утро Нум забылся тревожным, полным кошмарных видений сном. Когда он очнулся, был уже день. Подстилка близнецов пустовала. Жаркие лучи солнца, пробиваясь сквозь зеленую крышу хижины, ложились золотыми пятнами и полосами на земляной пол. Стайки крошечных мошек исполняли в их сиянии свой беззвучный танец.

В воздухе уже чувствовался удушливый зной, грозовой зной конца лета.

Нум с трудом пришел в себя. Ему казалось, что он грезит с открытыми глазами или продолжает спать. Удивительнее всего было то, что снаружи до него не доносился привычный многоголосый шум становища: крики детей, призывные голоса женщин, сухое щелканье камней, раскалываемых в оружейной мастерской.

Слегка покачиваясь, Нум поднялся с подстилки, стал машинально искать палку и разом вспомнил все события минувшей ночи: свою дерзкую вылазку и отчаянное бегство по болоту, исполинскую фигуру Мудрого Старца, четко выделявшуюся на светлом фоне звездного неба… Он понял, что потерял свою палку, такую приметную, у гнилого корня, о который споткнулся во время бегства.

Ужас объял мальчика.

Теперь при ярком свете дня, его безрассудное поведение ночью казалось Нуму совершенно непонятным и необъяснимым. Как осмелился он нарушить священные законы племени? Какая странная сила заставила его пойти следом за Мудрым Старцем? И каким беспощадным будет наказание, если проступок его обнаружится!

Ноги Нума ослабели, он тяжело опустился на подстилку.

Долгое недоедание сделало мальчика таким слабым, что малейшее волнение истощало его, а растущий страх отнимал последние силы.

«Нет, я должен встать! — думал он. — Я должен пойти туда и посмотреть, не валяется ли моя палка на тропинке, около гнилого корня? Может быть, на мое счастье Абахо не заметил ее ночью в темноте?»

Эта мысль немного ободрила мальчика. Он осмотрел свою лодыжку, которая распухла, но болела не так сильно, как можно было ожидать. Зато лицо, руки и грудь, покрытые царапинами, кровоподтеками и ссадинами, горели огнем.

«Все будут спрашивать меня, где я так разукрасился? Что им отвечать?»

Прижав ладони к пылающим вискам, Нум пытался спокойно обдумать положение. Но тщетно! Его изобретательный ум отказывался служить ему. В ушах гудело, сердце билось часто и неровно. Он задыхался в жаркой духоте хижины, но не осмеливался выйти наружу, на свежий воздух.

Вдруг завеса коры раздвинулась. Широкий поток солнечного света хлынул в дверной проем, заливая золотым сиянием глинобитный пол, и звонкий голос спросил:

— Ты еще спишь, Нум?

Не поднимая головы, мальчик угрюмо пробормотал:

— Нет. Чего ты хочешь?

— Я принесла тебе поесть.

Полог опустился, поток света исчез. Прямо перед собой Нум увидел две босые ножки, тонкие и стройные. Он понял, что это его маленькая приятельница Цилла вошла в хижину. Нум узнал бы ее голос среди тысячи других. Как всегда, он почувствовал себя странно счастливым от ее присутствия, но, несмотря на эту радость, спросил, не меняя тона и по-прежнему не глядя на девочку:

— Что ты мне принесла?

— О, только ягоды шелковицы… только ягоды. Больше ничего не удалось найти. Но теперь осталось уже недолго терпеть. Знаешь ли, Нум? Сегодня на заре охотники…

При этих словах Нум вскинул голову, и Цилла, прервав свою речь, с изумлением уставилась на него, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза.

— Что с тобой, Нум? Кто тебя так расцарапал?

Вся радость, которую испытывал мальчик от прихода Циллы, улетучилась. Надо объяснять; неприятности уже начались.

— Я упал, — сухо ответил он, отворачиваясь.

— Упал? Как же ты?.. Ах, понимаю, это из-за твоей ноги, не правда ли? Бедный мой Нум!

Так. Теперь уже и Цилла жалеет его! Нум готов был ответить, что не нуждается в ее жалости, однако сдержался, не желая причинить девочке хоть малейшее огорчение. Она так мила и добра!

Как все Мадаи, Цилла была высокой и тонкой, в последнее время, пожалуй, даже слишком тонкой. Стройностью фигурки и врожденной грацией она напоминала молодую лань; сходство это усиливалось большими черными глазами с кротким, чуть тревожным взглядом. Длинные темные волосы, схваченные повязкой из красноватой кожи, обрамляли смуглое личико со слегка выдающимися скулами и маленьким, прямым носом. В обнаженных загорелых руках Цилла держала самодельную корзиночку из широких листьев каштана, скрепленных колючками. Корзиночка была до краев наполнена крупными фиолетовыми ягодами.

Нум подумал, что, для того чтобы собрать эти ягоды, Цилле пришлось встать чуть свет и проделать долгий, утомительный путь далеко за пределы земли, опустошенной пожаром. Он подумал также о том, что, несмотря на мучивший ее голод, Цилла не поддалась соблазну и не съела ягоды на обратном пути, а принесла их ему, Нуму.

Тронутый самоотверженностью девочки, он улыбнулся ей. Глаза Циллы просияли от радости. Протянув Нуму корзинку, она принялась весело болтать, а Нум тем временем не спеша отправлял в рот одну за другой сочные и сладкие ягоды.

— Ты долго спал, Нум! Солнце уже поднялось. Охотники выступили на заре, потому что мой дед Абахо…

Нум подскочил.

— Как? Они выступили? Уже? Но я ничего не слышал.

— Ты спал как убитый, Нум! И к тому же нынче не пели охотничьих песен: все очень спешили. Абахо сказал, что бизоны пройдут через болото сегодня после полудня. Он сказал, что уже к вечеру у нас будет мясо — много мяса! — его хватит на всю зиму. Вот хорошо, правда?

Нум кивнул головой. Ему не хотелось говорить. Мысли вихрем кружились у него в мозгу.

— Все, кто не участвует в Большой Охоте, отправились в лес, — продолжала Цилла. — Они ушли, чтобы наломать побольше зеленых веток. Их понадобится много, очень-очень много, чтобы коптить и вялить мясо. В становище никого нет. Никого, кроме тебя и малышей!

Цилла весело рассмеялась и добавила:

— Присматривать за малышами поручено мне. Я не должна оставлять их надолго без надзора. На, возьми все ягоды, Нум! Я сейчас вернусь.

Она исчезла, грациозная и легкая; Нум снова остался один.

Из всего сказанного Циллой до его сознания дошла по настоящему только одна фраза: «В становище никого нет!» Нум поставил наполовину опорожненную корзиночку с тутовыми ягодами на землю и вскочил с подстилки. Если это так, то сейчас самый подходящий момент, чтобы, не привлекая к себе ничьего внимания, отправиться на поиски потерянной палки.

Снаружи жара была еще удушливей. Тяжелые, набухшие дождем грозовые тучи клубились на горизонте. Нум, как, впрочем, все его соплеменники, панически боялся грозы. В раннем детстве Мамма рассказывала Нуму, что Великий Дух, Отец и Создатель всего сущего любит порой проявлять свое могущество или свой гнев, посылая на землю слепящие молнии, которые пробивают облака и поражают, словно огненные стрелы или копья. А гром — это голос Великого Духа, и, когда он рокочет, сотрясая небо, людям и всем другим живым существам не остается ничего иного, как распластаться на земле, зажмурив глаза и закрыв голову руками.

Молния, зажигающая леса и степи, убивающая животных на пастбищах и людей в их хижинах, часто поражает случайную жертву. Но она способна превратить в ничто тех, кто совершил проступок, у кого совесть неспокойна!

Нум наслушался с детства подобных рассказов, а совесть его в то утро была далеко не спокойна. Великий Дух, который без сомнения, видит все, знал, конечно, что младший сын вождя Мадаев преступил священные законы племени. Он знал, что Нум подсматривал прошлой ночью за магическими заклинаниями Абахо, несмотря на строжайший запрет.

Нум бросил последний взгляд на черные тучи, громоздившиеся у края неба, и решился:

«Гроза еще далеко. Я успею дойти до болота. Я должен успеть!»

Он миновал последнюю хижину и зашагал по знакомой тропинке, которая вела к Большому болоту. Нум шел с трудом, сильно хромая, но не чувствуя больше острой боли в распухшей лодыжке. Впрочем, он мало обращал внимания на больную ногу. Все его мысли были сосредоточены на палке, украшенной силуэтом бизона, которая валялась где-то на тропинке возле гнилого корня, напоминающего водяную змею. В глубине души Нум продолжал надеяться, что Абахо не заметил ее в темноте.

Над болотом стояла чуткая, тревожная тишина. Животные, как и люди, чувствовали приближение грозы и охваченные смутным страхом, спешили укрыться в безопасных убежищах. Сухие стебли камыша временами тихо потрескивали под палящими лучами полуденного солнца. В воздухе не ощущалось ни малейшего ветерка. С поверхности болота поднимались ввысь горячие и зловонные испарения.

Нум подумал, что воины, участвовавшие в Большой Охоте, наверное, устроили засаду на вершинах тех самых скал, где прошлой ночью Мудрый Старец Абахо заставлял звучать глубокий голос бизонов. Там, спрятавшись в укрытиях из ветвей, они терпеливо ожидают появления косматых великанов, покинувших наконец свои летние пастбища.

Как только стадо бегущих бизонов поравняется с утесами, где притаились охотники, Мадаи начнут осыпать животных стрелами, копьями, камнями. А затем, испустив боевой клич, ринутся в долину, чтобы прикончить добычу каменными топорами и тяжелыми дубовыми палицами, закаленными в огне костров.

Опасная охота, где все, даже самые сильные, ловкие и бесстрашные, рискуют получить смертельную рану или погибнуть под копытами разъяренных бизонов, пронзенные насквозь их острыми рогами…

И эти мужественные воины даже не подозревают, что один из Мадаев осмелился преступить законы племени и проникнуть в Тайны, тщательно оберегаемые мудрецами от непосвященных!

При мысли об этом сердце Нума томительно сжалось. А что, если Большая Охота окажется неудачной по его вине? Что, если Великий Дух, разгневанный неслыханной дерзостью Нума, решил покарать все племя за преступление, которое он этой ночью совершил? Если Большая Охота не будет успешной, Мадаи потеряют последнюю возможность сделать запас мяса на зиму — и тогда всему племени грозит голод, жестокий зимний голод, когда люди царапают ногтями мерзлую землю, выкапывая горькие корни трав, которые могут хоть на время заглушить нестерпимую боль в пустом желудке.

Нум содрогнулся. Подобные последствия его проступка до сих пор не приходили ему в голову. Он впервые понял, какие родственные узы связывают его со всеми членами родного племени, понял, что подверг своих сородичей смертельной опасности.

Нум не заметил, как дошел до гнилого пня, — так велико было его смятение. Как и ночью, он споткнулся о корень, вскрикнул и долго не мог прийти в себя.

Палка была на месте; она лежала у самого края тропинки. Светлая кора каштана почернела и покоробилась под жгучими лучами солнца; нацарапанный на ней силуэт бизона лишь с трудом можно было различить. Нум усмотрел в этом дурное предзнаменование, и сердце его упало.

Он медленно перешагнул через препятствие, поднял палку и посмотрел на нее безучастным взглядом. Все Мадаи, отправляясь на Большую Охоту, прошли сегодня утром по этой тропинке, но ни один из них не захотел нагнуться и поднять палку Нума. Даже сам Абахо, от пронзительного взгляда которого ничто не ускользало, не обратил на нее внимания: значит, Мудрый Старец ничего не подозревает, ни о чем не догадывается.

Это открытие не доставило Нуму никакого удовольствия. Тайная или явная, его вина не становилась от этого ни больше ни меньше, и он со страхом думал об ее ужасных последствиях для племени.

Широко размахнувшись Нум отшвырнул палку далеко в сторону.

— Зачем бросать палку? — спросил позади его насмешливый голос. — Она еще может пригодиться тебе.

Нум в ужасе обернулся. Высокая стена камышей раздвинулась, и он очутился лицом к лицу с Мудрым Старцем Абахо, Главный Колдун племени Мадаев был одет в простую одежду из волчьей шкуры, изрядно потертую и поношенную. На нем не было никакой ритуальной раскраски, никаких обрядовых украшений: ни браслетов из просверленных камней и раковин, ни ожерелья из звериных зубов. Оружия при нем не было; значит, он не пошел с охотниками.

«Он ждал меня, — подумал Нум. — Он знает все. Я погиб!»

Другой на месте Нума, возможно, упал бы на колени перед Абахо и, протянув к нему руки, умолял о прощении. Но перед лицом неминуемой кары Нум неожиданно обрел мужество. Он выпрямился, вскинул голову и взглянул прямо в глаза Мудрому Старцу.

Абахо смотрел на Нума со странным выражением. Лицо его было, как всегда, суровым и строгим, но в глубине проницательных серых глаз мелькали насмешливые искорки. Помолчав немного, Главный колдун сказал:

— Подними свою палку, Нум! Не так-то легко найти другой такой же прямой и ровный побег каштана. А палка еще понадобится тебе на обратном пути к Красной реке!

Нум послушно нагнулся и подобрал палку. Сухая кора жгла ему пальцы. Нуму нестерпимо хотелось забросить палку как можно дальше и увидеть, как поглотит ее черная болотная вода.

— Почему ты очутился здесь, сын мой? — спросил Абахо.

Нум ответил не сразу. Он размышлял. В серых глазах Абахо не было гнева, он смотрел на мальчика с чуть заметной лукавой усмешкой. Быть может, Мудрый Старец ни о чем не догадывается? Нуму достаточно наспех сочинить какую-нибудь историю и уверенным голосом рассказать ее Абахо. Например, сказать, что он одолжил палку одному из близнецов, а тот потерял ее на охотничьей тропе… только который из них: Тхор или Ури?.. Лучше Ури… Но зачем спрашивается, взрослому охотнику и воину простая палка, когда он вооружен луком, копьем и массивной палицей?.. Нет, это неправдоподобно… лучше сказать, что он… что он…

Мысли вихрем кружились в голове Нума. Он не любил лгать.

Ложь похожа на коварную зыбкую почву болота: в конце концов непременно увязнешь в ней!

— Я был здесь прошлой ночью! — одним духом выпалил он.

— Я шел следом за тобой, о Мудрый, и потерял в темноте палку.

Он умолк, тяжело дыша, и закрыл глаза.

— Бей! — проговорил он глухо. — Бей меня скорее, о Мудрый!

Нум знал, что он заслужил суровое наказание.

Но Абахо не шевельнулся, не произнес ни слова. После нескольких минут гнетущего молчания Нум осмелился наконец открыть глаза.

Мудрый Старец смотрел на него и улыбался.

— Зачем мне бить тебя, мальчик? — спросил он. — Разве ты уже не наказал себя сам? Разве не испытал раскаяние, страх, мучения нечистой совести? Разве ты не страдал телом и душой?

Нум низко опустил голову.

— Ты не знаешь, что я сделал, о Мудрый! — пробормотал он.

— Мне было известно, что ты никому не позволил следовать за тобой, а я все-таки, невзирая на запрет, пошел… И я видел…

Абахо жестом прервал его:

— Ты видел очень мало, а понял еще меньше, — сухо сказал он. — Ты остался за порогом великой Тайны, как одинокий охотник на опушке непроходимого леса, не способный проникнуть в его чащу. Ты не узнал ничего.

Голос Мудрого Старца звучал сурово и жестко. Слушая его, Нум со стыдом уразумел, что в нелепом ребяческом самомнении он переоценил значение своего проступка. Он вообразил, что из-за него, ничтожного хромого мальчишки, может погибнуть все большое и сильное племя Мадаев. Да кем он был, чтобы навлечь на своих соплеменников страшный гнев самого Великого Духа и его разящие молнии? Он был ничем — да, да! — всего лишь жалким калекой, и ничем больше!

Слеза покатилась по щеке Нума.

Абахо вышел из тростников, наполовину скрывавших его. Он пересек тропинку и положил свою большую руку на плечо мальчика.

— Знай, что я не сержусь на тебя, о Нум! — сказал он торжественно. — Самомнение, конечно, дурная черта характера, но любознательность — неплохое качество. Расскажи мне откровенно, почему ты решил следовать за мной?

Нум поднял голову. Как объяснить Мудрому Старцу чувство, которое ему самому было не совсем понятно?

— Я хотел… — начал он, — мне хотелось…

Кровь внезапно прилила к лицу, и он торопливо закончил:

— Мне всегда хочется все узнать!

Он ждал, что Абахо рассмеется при этих словах, и он приготовился еще раз услышать ненавистную фразу: «Ты еще слишком мал!»

Но Мудрый Старец не сказал ничего подобного. Взгляд его небольших, глубоко посаженных глаз стал еще более острым, почти невыносимым. Серые зрачки, казалось, исторгали пламя.

— Что же ты хотел бы узнать, мальчик? — спросил он после паузы.

— Все! — пылко ответил Нум. — Я хочу знать, почему есть день и есть ночь, почему летом жарко, а зимой холодно, почему днем на небе солнце, а ночью луна и звезды, почему дует ветер и течет вода, почему… почему… Я хочу знать все!

Он умолк, тяжело дыша, боясь услышать насмешку. Он привык, что братья всегда отвечали смехом на его недоуменные вопросы.

— Итак, — сказал без улыбки Абахо, — итак, мой сын, ты задаешь вопросы? И ты, кажется, умеешь рисовать?

Нум опустил глаза.

— Да, — еле слышно шепнул он. — С тех пор как моя нога… с тех пор как я болен, я часто вспоминаю разных животных и рисую их пальцем на земле, когда остаюсь один.

Худая рука Абахо крепче сжала его плечо, принуждая наклониться к влажной земле тропинки.

— Нарисуй мне бизона! — приказал Главный Колдун. — Здесь, сию же минуту! Бизона или другого зверя, какого ты сам захочешь!

Нум разровнял рыхлую землю ладонью и, помедлив минуту, принялся рисовать. Весь вчерашний день он думал о стаде оленей, убегающих вдаль среди высоких трав. Вожак, мчащийся впереди, был огромным и могучим, с головой, увенчанной ветвистыми рогами. Он несся гигантскими скачками, почти не касаясь копытами земли.

Несколькими штрихами Нум попытался передать это двойное ощущение силы и легкости животного. Абахо, склонившись над ним, наблюдал за его работой. Рисунок был слаб в деталях, и Нум, едва закончив, тут же стер его.

— Я н